Прости, я вампир

Сэхун спит весь день, а когда пробуждается, силится забыть последние недели, как кошмарный сон. У него плохо выходит. Он все время перед глазами. Странно. Слышать в голове его мысли, ощущать его кожей. Чувствовать, что сейчас ему холодно и грустно, как потерявшемуся котенку. Он ругает себя за глупую сентиментальность и неуместное сострадание к тому, кто пьет людскую кровь. Но странные ощущения не покидают его. Он злится. Размышляет. Приходит догадка, что это реакция, как после укуса комара. Только ранка от комариного укуса зудит, а в случае с волаком возникает навязчивое чувство близости. От этих мыслей его отвлекает звонок в дверь. — Не могу прогнать. Весь день тут жмется. Выкинуть жаль, хорошенький. Не твой? Сэхун смотрит на соседку недоуменно, та кивает за дверь. На полу у стены сидит собачонок. — Мой.— врет Сэхун. У него необъяснимая слабость к собакам, но ритм жизни, частые командировки не дают возможности завести щенка. Он решает, что это знак свыше. Собачонок попался прожорливый. Вылакал тарелку молока, умял пять сосисок и наглейшим образом разлегся на его коленях, вылизывая при этом хозяйскую руку с какой-то непередаваемой нежностью и сытой благодарностью. — Стоило одного нахала вон выставить, как тут же другой образовался... *** Поздний вечер. Усталость. Дом встречает шумом музыки и грохотом кастрюль на кухне. Приятный аромат любимого соуса растекается в квартире. — Пришел наконец! Мои нервные клетки тоже, знаешь ли, плохо восстанавливаются! Сэхун изумленно хлопает глазами. Волак в переднике и со сковородкой хлопочет на кухне, как ни в чем не бывало. — Рано тебе на работу, — ворчит он себе под нос. — А где пес? Сэхун приходит в себя и кидается к заветной коробке, где он устроил комфортное жилье драгоценному заморышу. — Пройдоха, ты где? — Что за имя такое?! Пройдоха! Мне совсем не нравится,— бурчит Лухан.— Нет его, не кричи. — Ты его вышвырнул? Как ты посмел! Я всегда мечтал о такой ласковой собаке. — Я знаю. — Как ты попал сюда? — Ты сам меня впустил. — Не понимаю...— шепчет он. Сэхун кривит душой. Он понимает. Догадывается. Еще утром у него мелькнула мысль, что у щенка слишком знакомые, необычно лазурные для собаки глаза. Таких совпадений не бывает. Снова иллюзия... — Зачем? — спрашивает он. — Я не могу теперь уйти,— горько усмехаясь, шепчет Хан. — Потому что я знаю твою тайну? — Потому что я попробовал твою кровь...Я знаю твои внутренности. Я был у тебя внутри. Я знаю тебя полностью…. *** Ночь. Дверь закрыта на замок, ее подпирает массивная тумбочка. Но он не спит. Прислушивается. Тихо. Ни звука. Сэхун знает, что и он не спит, и это тревожит его, не дает расслабиться. Его в равной степени страшно и интересно. Выгнать его он не может. Какой смысл? Он снова придет. Проберется в дом, просочится в его жизнь. Ведь он сам сказал, что теперь он ему нужен. Он познал тайну моей крови, и она пришлась ему по вкусу. От этих мыслей тревожно и жутко, особенно по ночам. Но днем еще тяжелей. Днем перед ним постоянно эти глаза. Теперь они смотрят иначе. Ждут и просят... Его кровь как-то по-особенному подействовала на него. Лухан сам признает это. Он открыл перед ним новый мир. А может, он увидел старый его глазами. Волах стал ласков, как котенок, но он не верит ему. Нельзя верить тому, кто пил твою кровь и знает все тайны твоей души. Он много говорит. Удивляется всему, что видит, и он непроизвольно верит, что этот мир стал для него открытием. — Как же так?! — дивится Лухан.— Почему на Земле так много людей, и все они так по-разному воспринимают жизнь? Никто под этой Луной не смотрит на небо такими, как ты, глазами... Он становится для него наркотиком, и это его пугает. Из нежного зверя он превращается в опасного хищника, ловца, который умело расставляет свои сети. Он снова жаждет его поймать. Это страшно: каждую ночь ложиться в свою постель и не знает — наступит ли завтра?.. Но пока оно наступает. Он говорит, что Сэхун — драгоценнейшее из сокровищ мира, редкий человек. В его жизни было много горя, но он все еще умеет любить. — При чем здесь любовь, не понимаю,— возражает Сэхун устало. — Чем больше в крови информации о жизни, о любви, тем сильней ее заряд,— поясняет он. Теперь Хан все время что-то ему поясняет. Он открывается, и это пугает еще больше. Он и Сэхуна заставляет смотреть на мир иначе. Теперь в его жизни все меньше тишины и все больше неспешных ночных разговоров обо всем на свете. — Значит, я всего лишь долгоиграющая батарейка? Лухан несогласно мотает головой. Лазурные глаза задумчивы и грустны. Только подумать, и это — глаза вампира! Как странно... — Ты моя живая вода,— мелодично возражает его голос. И от этого признания ему становится еще страшнее.