The lost kitten

Жара и духота разбудили меня. Сзади прижималось что-то горячее, отчего вся моя спина покрылась потом, а футболка прилипала к коже. Раскрыв глаза, я сначала не понял, почему передо мной едва различимая в темноте стена? Рядом с моей кроватью нет стены. Несколько секунд я тупо вглядывался перед собой, пока просыпающееся сознание воспроизводило события сегодняшней ночи. Когда картина стала ясной и полной, сердце застучало быстрее, отчего мне стало еще жарче. Я не у себя в комнате, а сзади спит Ки-хен. Именно он сейчас своей спиной прижимал меня к стене, тихо посапывая. А еще меня…. отвергли. Сжав ладонь в кулак, я прикусил наволочку и зажмурился. Желание спать моментально растворилось в тяжелых мыслях, копошащихся в голове. Хен…. По щеке опять покатилась капля, стекая на подушку и впитываясь в ткань. Я сжал зубы еще сильнее от злости на эти чертовы слезы, от которых кожа лица, наверное, насквозь пропиталась солью, а сейчас еще и подушку постигнет та же участь. Я резко сел на кровати и тряхнул головой, стараясь взять себя в руки. Кибом-хен потерял опору в виде меня и, шурша одеялом, перекатился на спину, укладываясь на мое место. Причмокнув губами, он затих, и в комнате опять раздалось его умиротворенное посапывание. Как бы я хотел сейчас так же крепко спать, как он, но кровоточащая душа не давала мне этого сделать. Я посмотрел на электронные часы, ярко святящиеся в темноте большими зелеными цифрами. 3:23 Я проспал всего лишь ничего, а до подъема на репетицию еще 2,5 часа. Я обернулся на Ки-хена. Он распластался почти на весь диван, не оставляя для меня ни капельки места. Так не хотелось его будить, да и мне не хотелось опять ложиться. Печально вздохнув, я осторожно снял с себя одеяло и слез на пол. Тихо, стараясь производить как можно меньше шума, я на цыпочках дошел до двери, медленно открывая ее. Сделав маленькую щелку, я юркнул в коридор, закрывая за собой дверь. Преодолевая путь до кухни, ноги непроизвольно остановились, когда я оказался напротив комнаты Онью-хена. Грудь сдавило болью. Как бы он не пытался оттолкнуть меня, меня всегда будет тянуть к нему. Как подсолнухи, которые всегда поворачивают свои рыжие цветы по направлению к солнцу. Когда солнце заходит за тучи, они сразу грустно поникают, но как только солнце возвращается на небо, они снова радостно смотрят на него. Такова их природа. Так же и я…. Я ничего не мог с собой поделать. Даже сейчас, когда мне ясно дали понять, что мне нужно держаться подальше. Даже сейчас меня разрывало от желания зайти в его комнату и полюбоваться на него спящего. И я не удержался. Я прекрасно понимал, что очень рискую, так как хен мог не спать. Но награда, что ждала меня там, внутри, если мне повезет, была очень ценна, поэтому я отбросил сомнения и нащупал в темноте дверную ручку. Унимая взволнованное биение сердца, я надавил ладонью вниз и тихо приоткрыл дверь. Сделав маленькую щель, я замер, прислушиваясь. В комнате стояла тишина. Я просунул голову, и посмотрел в сторону кровати. Луна освещала одеяло, из-под которого торчала казавшаяся черной в темноте макушка. Постояв еще несколько секунд, я окончательно убедился, что хен спит. Я протиснулся в щель и закрыл дверь. Сердце отплясывало канкан в груди настолько громко, что я боялся того, что хен услышит и проснется. Медленно, шаг за шагом, я продвигался вперед, приближаясь к кровати. Наконец, я подошел к цели. Хен, как всегда, спал, спрятавшись под одеяло, снаружи оставалась только копна волос. Я сел на корточки и дрожащей рукой, аккуратно начал поднимать одеяло, отодвигая его вбок, чтобы открыть лицо хена. Одно неверное движение, и он проснется. Дыхание участилось, становясь слишком громким. Свободной рукой я прижал ладонь ко рту, пытаясь усмирить свое волнение. По сантиметру я стаскивал одеяло, пока лицо хена не показалось полностью. Мне повезло, он так и не проснулся. Глаза были привыкшими к темноте, и луна помогала, освещая комнату, и теперь я мог любоваться лицом хена. Он был похож на спящего принца. Такой красивый…. Я жадно пожирал его взглядом, стараясь вдоволь насытиться, запомнить это умиротворенное лицо. Ведь с утра, уже все будет по-другому. В его глазах опять будет холод, он снова будет отворачиваться от меня. Только во сне люди снимают все маски с себя, представая такими, какими они есть: без злости, грубости, грусти… Такие беспомощные и милые, как дети. Я внимательно разглядывал его губы, закрытые глаза, волосы, ниспадающие на щеки. Нет, им невозможно насытиться. Нужна вечность, чтобы я хоть немного удовлетворил свой голод. Я наслаждался этим моментом, наслаждался его близостью. Стоит только протянуть руку, и я смогу его коснуться… Я поднес руку к лицу хена и одними кончиками дрожащих пальцев коснулся его щеки. Казалось, что каждая клеточка подушечек пальцев ощущала его кожу. Она была теплой и немного липкой от пота. Хен, почему твой взгляд не может быть таким же теплым, когда ты смотришь на меня? Я все испортил, правда? Мне не следовало в тебя влюбляться. Или нужно было тщательнее скрывать. Да, я мог бы скрыть, если бы не одно «но»: хен видит меня насквозь. Рано или поздно он бы все равно догадался, и исход был бы таким же. Слеза уже прокладывала на щеке мокрую дорожку. Хен, я люблю тебя. Кончики пальцев легко касались носа, скул, губ, а я все пожирал хена глазами, пока была возможность. Так не хотелось, чтобы наступало утро. Но, чем дольше я смотрел на него, тем сильнее болью сковывало сердце. Я понимал, что утро все-таки настанет, ведь времени плевать на людские проблемы и переживания. У него лишь одна цель – идти вперед. Все волшебство ночи рассеется, будто его никогда и не было. Не останется и следа. Утром хен опять будет меня сторониться, а в глазах будет полно холода. Я не знал, как я смогу это вынести и смогу ли вообще. Что будет с подсолнухом, от которого солнце ушло навсегда? Его голова будет опущена до тех пор, пока он не завянет окончательно, и никакие удобрения и вода его не спасут. Конечно, сравнивать себя с подсолнухом было глупо, ведь я, все же, человек, Я должен справиться с этим. Жил же я раньше без хена. Но это было раньше. Прошлое – забыто. Сейчас мы имеем только лишь настоящее. А в этом настоящем мне было суждено попробовать наркотик, под названием «Джинки-Онью». Попробовав раз, уже не сможешь «слететь» с иглы. Тебе будет хотеться еще и еще. Отчаяние разрывало горло на куски, хотелось кричать. Хен был так близко, но и в то же время далеко. Даже больше далеко, чем близко. Хотелось обнять его прямо сейчас и никогда не отпускать, даже если он будет сопротивляться, но я не мог себе этого позволить. Хену будет неприятно. Я уже и так нагло вторгся в его личное пространство, водя пальцами по его лицу и густым волосам. Удивительно, как он еще не проснулся? А может, он притворяется?.. От этой мысли я замер, замерли и пальцы, остановившись около уха хена. По спине прокатилась ледяная глыба страха. Я потряс головой. Нет, хен не стал бы терпеть такой наглости. Он бы давно прогнал меня, если бы знал, что я здесь. Но, здравый смысл все равно подсказывал, что больше рисковать нельзя и пора уходить отсюда. Я слишком засиделся. Все мое существо сразу же запротестовало, не желая двигаться ни на миллиметр по направлению к выходу. Хотелось ощущать близость хена еще больше. А что, если…. Я осторожно мягким движением ладони отодвинул прядь волос с лица Онью-хена и наклонился вперед. Разум отчаянно пытался меня остановить, но тщетно. Он не поспевал за моими действиями. Я затаил дыхание и когда приблизился к лицу хена, закрыл глаза и прикоснулся губами к его виску. Желание втянуть в себя воздух, чтобы ощутить запах Джинки-хена было очень сильно, но я сдержался. Замерев на несколько секунд, я наслаждался ощущениями. Все чувства во мне сосредоточились в той точке, где я касался губами гладкой и теплой кожи хена. Даже разум перестал протестовать и замолчал. Только сердце стучало слишком громко, будто пыталось пробить себе путь наружу. Но заряд в легких заканчивался, и нужно было делать вдох, а значит… Я медленно отодвинулся назад, открывая глаза. Когда я оказался на безопасном расстоянии, я, наконец, расправил легкие спасительным воздухом. Все, больше здесь оставаться нельзя, как бы мне не хотелось этого. Я решительно выпрямился и, стараясь даже не оборачиваться и смотреть только перед собой, направился к выходу. Но Тэмин уже не мог видеть распахнувшихся в темноте глаз лидера, как только он закрыл за собой дверь.