The lost kitten

Тихонько закрыв дверь, я направился в то место, куда изначально держал свой путь. Почти бесшумно передвигаясь в темноте, я дошел до кухни. Свет я специально не стал зажигать. Казалось, что если он загорится, то все волшебство момента, произошедшего в комнате Онью-хена, исчезнет. Подойдя к окну, я отодвинул занавеску и нашел глазами луну. Сегодня было полнолуние, и лунный диск на ясном небе светил практически так же ярко, как солнце. Хен, зачем я влюбился в тебя, если все равно нет никакого исхода у моих чувств? Но я уже ничего не мог с собой поделать. Казалось, что мне под кожу поместили ампулу, из которой в кровь равномерно выливалась любовь, и ее концентрация с каждым днем увеличивалась в моем организме. А после сегодняшней ночи влилась самая большая доза за все время, но в этом виноват только лишь я. Мне не следовало прикасаться к нему. Но соблазн был так велик… Я не смог устоять перед ним, и теперь буду расплачиваться, ведь за все в этом мире нужно платить. Не деньгами, так чувствами. Я дотронулся пальцами до своих губ, пытаясь удержать тепло, что я ощущал на них минуту назад. Закрыв глаза, я воспроизвел сцену поцелуя. По телу сразу начало разливаться блаженное тепло. Я был счастлив только от того, что просто прикоснулся к хену. Как же мало мне нужно было для искренней радости. Но это только с моей стороны. Со стороны хена это было слишком многим: тем, чего он мне никогда не позволит. Не знаю, сколько я простоял так у окна, пока из коридора не донеслись шаги. Я вздрогнул, прислушиваясь. По спине пробежало стадо мурашек, когда я понял, кому принадлежали эти шаги, так как они изначально раздавались слишком близко, а самая ближняя к кухне комната - это комната лидера. О нет. Через секунду я уже стоял за холодильником, молясь, чтобы хену не пришло в голову подойти к окну. Прижавшись спиной к холодному пластику, я еле держался на дрожащих ногах. Заткнув себе ладонью рот, чтобы не дышать так шумно, я стал ждать. На кухне зажегся свет, я слышал, как хен подошел к кухонному столу и налил себе воды. Стараясь дышать только раз в пять секунд, медленно выпуская воздух, я косился на край холодильника. Моим молитвам не суждено было сбыться. Полным ужаса взглядом я наблюдал, как хен подходит к тому же самому месту, где недавно стоял я. Пока он меня не видел, но стоит ему повернуть голову немного вправо, и я как раз окажусь в его поле зрения. Онью-хен задумчиво смотрел куда-то вдаль. На секунду мне показалось, что он тоже наблюдал за луной, как и я. А может от хаоса, творившегося в моей голове, мне именно просто показалось, и смотрел он вовсе не туда. Господи, да зачем я вообще спрятался?! Онью-хен повернул голову направо… Его взгляд удивленно остановился на мне. Я смотрел на него в ответ широко распахнутыми глазами, до сих пор прижимая ладонь ко рту. Как должно быть глупо я сейчас выглядел. Жизненные процессы, казалось, во мне остановились, пока я испуганно смотрел в удивленные глаза хена. Но потом удивление в его глазах начало угасать, и он, немного опустив взгляд, отвернулся обратно к окошку. Мне показалось, что я даже услышал треск разрывающегося зрительного контакта. Внутри меня что-то оборвалось, снова запуская все жизненные механизмы. И это всё? Я все еще смотрел на хена, который невозмутимо продолжал смотреть в окно, будто меня вообще не существовало. Прежде чем я опомнился, ноги уже несли меня по коридору обратно в гостиную. Почти не разбирая дороги, я влетел в комнату, захлопывая дверь и быстро забираясь на диван под одеяло, накрываясь с головой. Все счастье и умиротворение вмиг испарились, уступая место дикой боли, которая затерялась в минутном фальшивом радостном забвении. Свершилось то, чего я так боялся, когда сидел у Онью-хена в комнате. Наступила минута его пробуждения, и холод с безразличием опять заполнили его взгляд. Все проснулись, сладкие сны и мечты закончены. Да здравствует жестокая реальность. Он просто отвернулся…. Да лучше бы он накричал на меня! Равнодушие хуже злобы, обиды и даже ненависти! Отвернулся… – Тэмин? Ты чего? – сонно пробормотал проснувшийся Ки-хен. – Ничего, – мрачно ответил я, сжимая одеяло. Рука жалобно отозвалась тупой болью. За всеми событиями я даже умудрился позабыть о своем ушибе. К горлу подкатывал слезный комок, но я боролся с ним, пока не начало до боли сводить гланды. Но слезы все равно нашли лазейку, проигнорировав мои усилия, и полились по щекам и подбородку. Слишком громко шмыгнув носом, я выдал себя. Кибом скинул с меня одеяло, нависая надо мной: – Как это ничего, если ты плачешь? Язык отказывался работать, поэтому я, молча, сквозь пелену слез смотрел на стену перед собой. – Тэми-и-и-н? – взволнованно протянул Кибом, слегка тряся меня за плечо. Я судорожно вздохнул, проталкивая воздух в горло через душащие меня спазмы в горле. – Т-т-там на кухне…. Был хен…. – теперь я делал с воздухом то же самое, но только в обратную сторону. Кибом ждал, пока я отдышусь и смогу продолжить. – Т-точнее, сначала там был… я… а п-потом пришел он… и… и… он даже не сказал мне… ничего… просто отвернулся, – я мог физически ощущать на языке горечь последнего слова. Слезы опять потекли с новой силой. Ки-хен тревожно вздохнул. – А еще…. я был у него в комнате… сейчас.. – я решил рассказать Кибому все, – мне… п-просто так хотелось ег-го ув-видеть…. а п-пока он спал, я по…. по… поцеловал… его…. Хен, я не знаю, зачем я это сделал! – пискнул я, и, стыдясь своих собственных слов и действий, накрыл голову подушкой. – Поцеловал? – переспросил Ки-хен. Я кивнул, но сообразив, что под подушкой и в темноте хен не увидит моего жеста, промычал: – Угу. – Тэмин, не прячься, глупенький. В этом нет ничего постыдного, – Ки-хен отобрал у меня мой мягкий щит, которым я накрывал голову, – ты же любишь его, так что это вполне естественно. – Зря я это сделал, – продолжал всхлипывать я, – теперь еще больнее видеть то, как он отворачивается от меня. Поддавшись искушению, я только сильнее разжег в себе опасное пламя, тушение которого теперь представлялось чем-то нереальным. Огонь слишком быстро распространялся, не давая возможности расправиться с ним. – А он, стало быть, не знает о том, что ты его поцеловал? – спросил Ки-хен, отодвигаясь от меня. – Нет, он спал. Перед глазами снова встала сцена поцелуя. Я даже опять почувствовал на губах тепло и гладкость кожи хена. Но потом резко видение сменилось другим видением. Отворачивающийся от меня хен. Я зажмурился, пытаясь отогнать от себя это видение, но тщетно. Оно будто хвасталось и специально насмехалось надо мной, говоря: «На, смотри, смотри, как ему все равно!» и опять вставало перед глазами. – Подожди, я сейчас принесу тебе воды, – Ки начал вставать с кровати. – Спасибо, хен. Я как раз хотел попить, но не успел, – всхлипывая, проговорил я охрипшим от плача голосом. – Не за что. Постарайся успокоиться, пока я буду ходить на кухню, – тепло сказал Кибом, и я услышал его шаги. Вскоре он вышел из гостиной и закрыл за собой дверь, оставив меня одного. Кибом ясно видел, что на кухне горел свет. Он быстрым, но в то же время, тихим шагом направился туда. Когда он переступил порог кухни, перед его взором предстал лидер, до сих пор стоящий у окна. Услышав топот сзади, Онью, шурша занавеской, обернулся на звук, кивнул заходящему на кухню донсену в знак приветствия и повернулся обратно к окну, сложив руки на груди. – Привет, – ответил Ки, проходя к столу и открывая шкаф, чтобы достать стеклянный стакан, – не спится? – Не спится, – подтвердил Джинки. Кибом поднял графин с водой и наклонил его над стаканом, наливая прозрачную жидкость. – Как он? Кибом, не ожидая такого вопроса, вздрогнул. Графин немного качнулся, и вода пролилась мимо. Раздосадовано цокнув языком и покачав головой, он потянулся за тряпкой: – Нормально. Насколько может быть нормально в такой ситуации. Но если сравнивать с обычным состоянием, то до идеала очень далеко. Повисла тишина. Слышно только было, как Кибом шлепал тряпкой по столу, промокая ею разлившуюся воду. – Он приходил ко мне сегодня. Кибом вздрогнул второй раз за эту ночь. Дернув рукой, он смахнул тряпкой часть воды себе на ногу, но даже не заметил этого. Кибом напряженно замер и повернулся к хену, ошарашено смотря ему в затылок: – Так ты знаешь, что…. – Знаю, – перебил его Онью, поворачиваясь к Кибому, – он поцеловал меня вот сюда. Палец Джинки указывал на тот самый висок. Кибом проследил за движением лидера. – Он уже успел тебе рассказать? Быстро… – задумчиво протянул Онью, усаживаясь на ближайший к нему стул. Кибом кивнул, все еще настороженно наблюдая за Онью, застыв с тряпкой в руке. – Он все тебе рассказывает? – спросил Джинки, смотря на разлитую воду на столе. – Да, – изрек Кибом, наконец, опомнившись и продолжая двигать тряпкой, отвернувшись от лидера. Немного помолчав, он добавил: – Поэтому я прекрасно знаю, как ему больно. Было видно, как Джинки напрягся, услышав последнее слово, но старался не показывать виду. – Хен, зачем ты делаешь ему больно? – спросил Ки, выжимая тряпку над раковиной и возвращаясь обратно к столу, чтобы протереть его насухо. – Я не могу дать ему того, чего он хочет, – сухо изрек Онью. – Хен, это не отговорка, – Кибом бросил тряпку в раковину и подошел к столу, усаживаясь напротив лидера, – ты просто жестоко с ним поступаешь, постоянно отворачиваясь от него. Это не решит проблемы. – Ки, я знаю, что делаю, – уверенно произнес Джинки, поворачиваясь к донсену. – Не сомневаюсь, что знаешь. Сколько я с тобой знаком, ты никогда не поступал необдуманно. Хотя… – Кибом подозрительным взглядом посмотрел на Онью, – Хотя, сейчас я все-таки сомневаюсь. Джинки внимательно смотрел на младшего юношу, ожидая продолжения реплики – Сегодня ночью, ты позволил ему поцеловать себя. Зачем? Если ты так серьезно настроен, то не должен был позволять ему делать это. Онью отвел взгляд в сторону, слегка опустив голову. Его пальцы начали теребить висюльки на краю свисающей со стола скатерти. – Я знаю, – тихо произнес он. – Тогда – зачем? – спокойно повторил вопрос Ки. – Я просто… растерялся, – голос лидера дрогнул и затих. Легкое удивление промелькнуло в глазах Кибома. Он еще несколько секунд внимательно рассматривал профиль лидера, будто что-то пытался прочитать на его щеке. Онью молчал. Кибом тревожно вздохнул и, поднявшись из-за стола, медленно подошел к Онью, словно лидер был маленькой зверушкой, которую Ки так боялся спугнуть. Юноша положил ладонь на плечо хена. Хен почувствовал прикосновение и поднял голову, смотря в глаза донсену. Взгляд лидера казался невозмутимым и спокойным, как гладь моря. Но где-то очень глубоко на дне этого моря шла целая борьба вопросов, на которые хозяин никак не мог найти ответы. Если бы на месте Кибома стоял кто-то другой, может этот другой не заметил бы водоворота, происходившего на глубине, ослепленный дивной красотой этой невозмутимой глади. Но на месте Ким Кибома был Ким Кибом, а значит, он смог распознать фальшь в глазах Джинки. Онью, поздно поняв, в ЧЬИ глаза он сейчас смотрел, поспешно отвел взгляд, но было уже поздно. Всемогущий Ки уже успел разглядеть все, что было нужно. – Хен, я дам тебе пока только один совет. Тебе нужно разобраться в самом себе, – проговорил Ки напутственным тоном. Он убрал руку с плеча хена и отошел за наполненным стаканом, который до сих пор стоял на столе, ожидая, когда его, наконец, отнесут в пункт назначения, – если тебя что-то будет тревожить, я всегда готов тебя выслушать и поговорить. А сейчас я, пожалуй, пойду. Меня ждет Тэмин. Спокойной ночи, хен. Кибом слегка поклонился и направился к выходу. Когда он занес ногу над порогом, его тихо окликнул Онью: – Ки, пожалуйста, не говори ему, что я не спал, когда он был у меня. – Мог бы и не просить, хен, – Кибом обернулся к лидеру, с легкой улыбкой на губах, – я бы и так не рассказал. Спокойной ночи еще раз. И с этими словами донсен вышел в коридор. Как только за хеном закрылась дверь, я опять спрятался под одеяло. Пока Кибом выходил из гостиной, я успел заметить приглушенный свет из коридора. Значит, Онью-хен все еще на кухне. «Постарайся сейчас не думать о нем», – промелькнул отголосок единственной здравой мысли на данный момент. Но как я могу о нем не думать? Он побывал уже в каждом уголочке моего разума и сердца. Любовь к хену позволяла ему делать все что угодно в моей голове: он уже почти по-хозяйски разгуливал там, не давая законному хозяину управлять своими мыслями. Вместе с потревоженной рукой начинала ныть и голова от плача и недосыпа. Как и сказал Кибом, мне нужно успокаиваться, иначе с утра я не смогу даже головы от подушки оторвать, не то, что встать с кровати. А впереди ожидала еще одна репетиция. Я попытался стереть слезы тыльной стороной ладони, но получалось, что я их просто размазывал по лицу. Кожу неприятно стягивало, когда они начинали высыхать. Лучше было бы смыть их водой, но разве я имел сейчас возможность пойти в ванну, когда я знал, что на кухне сидит…он. Не решив ничего лучше, как протереть лицо одеялом хотя бы в тех местах, где слезы еще не успели высохнуть, я вспомнил метод успокоения, которому меня недавно научил Ки-хен. Набрав полные легкие воздуха, я тонкой струйкой медленно выпустил его обратно. Я проделал это действие еще пару раз. Всхлипы и рыдания, наконец, сдались и начали отступать. В горле было сухо, жажда безжалостно водила по нему наждачной бумагой, а Ки-хен все не возвращался. Почему он так долго? Неужели, он разговаривает с Онью-хеном? Если это так, то пусть их темой разговора буду не я. Не хочу, чтобы Онью-хен знал о том, как я заливаюсь слезами из-за него. Тогда ему сразу станет понятно, что я стою не на правильном пути и не следую его указанию – забыть. «Признайся, на самом деле ты ведь хочешь, чтобы он знал, как тебе больно» Хочу. Черт, я хочу этого. Если бы можно было вывернуть душу наизнанку и показать ее другому человеку, я бы непременно это сделал. И тогда бы Онью-хен увидел дыры, которые он самолично просверлил в моей душе. Тогда бы он увидел, какую боль причиняет мне. А еще лучше, если бы можно было на время передавать другому человеку свои ощущения. Ведь одно дело видеть, а другое – чувствовать. Эта душащая безысходность, когда понимаешь, что все зависит не от тебя, и ты не в силах что-либо сделать. Это невыносимое отчаяние, которое всегда шагает в паре с безысходностью. Эта душераздирающая боль, когда видишь, как самый дорогой человек отворачивается от тебя. И, во главе всего этого, стояла безграничная любовь. Я много слышал про это чувство, но сам лично познакомился с этим чувством впервые в жизни. Оно оказалось не очень приветливым со мной. Я знал, что множество людей испытывают на себе его неприветливость. Видимо оно решило сделать своим заложником и меня в том числе. Безответная любовь ничего не дает взамен, но, прикованный ее широкими цепями и давящими на сердце оковами, ты не можешь сбежать. Все что остается делать – подчиняться ее воле. И она либо сжалится и отпустит тебя, либо, в конце концов, даст тебе то, чего ты так хочешь. Первый вариант слишком нереальный. Чаще всего любовь просто предоставляет тебе другой объект воздыхания, и ты опять остаешься прикованным, но уже в другом месте и при других обстоятельствах. Первый вариант доступен только очень сильным людям, имеющим силы бороться, и любовь, видя, как они сражаются за свою свободу, отпускает их. Второй вариант… Люди, которым любовь дарит взаимные чувства – несомненно, самые счастливые на этой планете. Их безответные чувства имеют логический конец, превращаясь в ответные, и тогда начинается новая эра. Я не относился к числу сильных духом, а значит первый вариант мне осилить будет очень тяжело, учитывая, что с моим объектом любви мы проводим рядом почти 24 часа в сутки, ежедневно. Вариант с подменой объекта – тоже не про меня. Солнце – оно одно. Другого солнца не бывает. А в то, что любовь сжалится надо мной, верилось с трудом. Почему это именно я должен одним из тех счастливчиков, которым дарят такой подарок? Значит, остается последний вариант. Я буду заложником… Я буду твоим заложником, Джинки-хен. Наконец, я услышал звук открывающейся двери в гостиную. Легкие шаги Ки-хена приближались к дивану. – Опять спрятался. Ну что мне с тобой делать, м? – раздосадовался хен. В следующую секунду резко стало прохладно. Я повернул голову. Надо мной навис Кибом, в одной руке держа поднятое одеяло, в другой – стакан, который нависал почти над моим носом: – Держи. Я перевернулся на спину и оперся двумя руками сзади себя, чтобы сесть, но ушибленная конечность опять кольнула болью. Я непроизвольно поморщился и зашипел, пропуская воздух сквозь стиснутые зубы. От Кибома это не укрылось. – Ты чего? – тревожно спросил он, отодвигая руку со стаканом, предоставляя мне место, чтобы я мог сесть. – Да рука болит. Я упал на улице и ушибся, – кряхтя ответил я, пока принимал сидячее положение. Я принял протянутый стакан из руки хена и жадно начал пить большими глотками, буквально вливая в себя воду. Спасительная жидкость приятно стекала по стенкам горла, снимая жжение. Когда я допил до конца, Ки забрал у меня стакан, ставя его стол. – Как же ты завтра танцевать будешь? – сочувственно произнес Кибом, возвращаясь к дивану и укладываясь на свое место. – Мне главное не давить на нее. А двигать я вполне могу, – уверял я хена, махая рукой перед собой. Было немного больно, но терпимо. Я тоже улегся рядом с хеном, поворачиваясь к нему лицом. – Ну как ты? – обеспокоенно спросил он. – Уже получше, – шепотом соврал я. – Ты пытаешься уверить сам себя, что тебе уже лучше, так? – Пытаюсь… – неохотно подтвердил я. Но ничего не выйдет все равно. Как бы я не пытался уверить себя, реальность снова окатывала ледяной водой из ведра, смывая все иллюзии. – Но получается плохо, – продолжил я. Кибом вздохнул. – Сейчас тебе надо спать. И мне надо спать. Осталось два часа. Работать над собой будем когда проснемся, хорошо? – Хорошо, – согласился я, – спокойной ночи. – Да… Уже, пожалуй, спокойного утра, – хмыкнул Кибом и сладко зевнул. Удивительное свойство цепной реакции, когда видишь зевающего человека. Будто кто-то насильно раскрывает тебе челюсти. Я тоже широко зевнул, прикрыв рот ладонью и переворачиваясь на спину… – Слышал я, как вы сегодня ночью бродили. Не спалось? – Ага, всем дружно. – А если серьезно? – Ну, у нас была небольшая разборка. – И как, разобрались? – В чем-то да. Но в большинстве – нет. – Понятно. – Мино-я, а Джонхен где? – В ванной уже. Онью-хен еще спит. – Ох. Как же я не хочу будить их обоих. – Ну да, они устали бедные. – И это тоже. Но я не поэтому. – А почему? – Я боюсь их будить. Что будет, когда они опять встретятся? Мне все время кажется, что произойдет что-то непоправимое, все станет еще хуже, чем есть сейчас. – Все будет нормально, я уверен. – Ох, знаю, не знаю. Кибом и Минхо стояли рядом с диваном, на котором калачиком свернулся макнэ, и тихо перешептывались, косясь на спящего Тэмина. Кибом нерешительно вздохнул и подошел ближе к дивану: – Но все равно придется. И он осторожно потряс самого младшего юношу за плечо, склонившись над ним. Уважаемые читатели, автор уходит в сессионный период, посему продолжение может появиться не так скоро, как хотелось бы. :( Но я постараюсь творить и в перерывах между экзаменами) Спасибо всем за отзывы! Они несказанно вдохновляют на подвиги~