The lost kitten

...– Хен, возьми мой. В комнате стало менее шумно. Минхо выключил свой фен и сейчас протягивал его Кибому. – Мино-я, я очень ценю твою доброту, но сейчас мне нужно отобрать фен именно у этого… наглого мужика! Кибом даже не смотрел на Минхо, пока говорил это, продолжая настойчиво прожигать взглядом Джонхена. Он требовательно выставил руку вперед с повернутой вверх ладонью, все еще надеясь, что Джонг отдаст фен. Но Джонхен только лишь сидел на стуле и издевательски улыбался Киму младшему, продолжая сушить волосы. Тогда Кибом решил пойти в атаку, набрасываясь на фен, но ловкий Джонхен, хохоча, вытянул руку назад, убирая фен подальше. Любимое занятие: выведи из себя Ким Кибома. – Ты что, обалдел совсем? – сердился Ки, предпринимая еще одну попытку выхватить желаемый предмет. Джонхен смеялся над донсеном все громче, наблюдая за его провалами, которые следовали один за другим. Джонг ловко уворачивался от атак младшего. – Хен, да отдай ты ему фен, – Минхо еле сдерживал смех, глядя на потасовку. – О? Мино-я, так ты на его стороне?! – наигранно возмутился Джонхен, хихикая. – Джонхен! – прорычал Ки сквозь стиснутые зубы. Он уже устал гоняться за феном и сейчас просто стоял, нависнув над старшим юношей, уткнув руки в боки. – Ой, какие мы нервные с утра пораньше, – скорчив рожицу, съязвил Джонхен, но все же протянул Ки предмет, за который шла длительная борьба, – пока ты тут истерил, я уже успел высушиться. – Что? Истерил?! – возмущенно воскликнул Кибом, перехватывая фен, – а кто взял его без спроса, а? А кто сейчас меня довел, а? Вот как бы огрел тебя по твоей очень умной, в кавычках, голове! Он угрожающе потряс феном перед лицом Джонга, склоняясь ближе к старшему. – Бе-бе-бе, – высунул язык Джонг, – Я просто так люблю, когда ты сердишься. – Нет. Ты сейчас доиграешься, я тебе обещаю. Только принесу чего-нибудь потяжелее… – Ох, как грозно, прямо боюсь-боюсь, – притворно ахнул Джонг, – ты там вроде к Тэмину собирался, так вот и иди. Мышцы лица Ки расслабились, придавая ему мирное выражение. Он устало закатил глаза и вздохнул, покачав головой, показывая тем самым, что смирился с Джонхеновской наглостью, с которой уже ничего не поделаешь. Развернувшись на пятках, он, гордо задрав нос, вышел из комнаты. – Совсем совесть потерял, гаденыш, – бормотал себе под нос Ки, идя по коридору. Когда он вышел из-за угла, его глаза резко расширились, а рот приоткрылся в немом удивлении. Запрыгнув обратно за угол, он стоял, шокированный увиденной сценой, разворачивающейся перед ванной. По-шпионски прижавшись к стене и расставив ноги, он, закусив губу, медленно повернул голову, осторожно выглядывая из-за угла. Но осторожность здесь была совершенно ни к чему. Казалось, что даже если мимо тех двоих пробежит с диким грохотом стадо слонов, они этого не заметят. Тэмин полным обожанием взглядом рассматривал Онью, который подпустил к себе мальчишку слишком близко. Но Онью и сам подошел слишком близко к Тэмину. А Ки даже не сомневался в том, что все сейчас происходило именно по инициативе лидера. Тэмин бы никогда не решился на такое в открытую, только если тайком, как сегодня ночью. Кибом спрятался обратно за угол. Так он простоял до тех пор, пока не послышался сдавленный голос Тэмина. – Х-хен. Кибом быстро высунул голову, внимательно наблюдая, как Онью поднимает с пола фен и потом пытается передать его шокированному Тэмину, который застыл, не шевелясь. Когда, все-таки макнэ немного пришел в себя, фен был уже крепко зажат в его ладони. Онью поспешно уходил от Тэмина, приближаясь к Кибому, юркнувшему обратно за угол. Ки прижался к стене спиной, уступая проход лидеру, но Онью даже не заметил, что в коридоре есть кто-то еще. Он просто шел вперед, смотря перед собой ничего невидящим взглядом. – Хен… Хен! – прошептал Ки, зовя лидера и хватая его за запястье. Джинки остановился, почувствовав прикосновение. Обернувшись, он посмотрел на донсена, при этом все равно ничего не видя перед собой. – Хен, – еще раз позвал Кибом, видя, что Онью все еще витает где-то далеко отсюда. Лидерский взгляд принял осмысленное выражение. Он почти что жалобно посмотрел на Кибома: – Можно я побуду немного один? – в его голосе была слышна еле заметная дрожь. – Конечно, – Кибом сразу же отпустил руку Онью, делая шаг назад и напряженно вглядываясь в глаза лидера, в которых водили хоровод эмоции, с настолько бешеной скоростью сменяясь одна на другую, что все они смешивались в одну непонятную бесцветную массу. Джинки опустил голову и, распахнув дверь, скрылся у себя в комнате. Кибом, положив свой фен за ненадобностью на ближайшую полку в коридоре, побежал туда, где стоял Тэмин. Я все еще растворялся в уже воображаемых объятиях Онью-хена. Все мысли в голове тоже растворились, испарились… Своими прикосновениями хен умело стер все, превратив мое сознание в чистый белый лист, на котором нарисовал лишь одну картину. Его руки, обнимающие меня, его глаза, находящиеся так близко от меня. Жирными чертами отпечатался этот рисунок, на фоне которого остальные мысли казались жалкими, еле заметными набросками. Я смотрел перед собой и одновременно не видел ничего. Сознание удерживалось в плену той минуты, в которой хен был так близко от меня. Выбраться из этого плена было очень сложно, да и не хотелось… Слишком приятно, тепло и уютно было в нем. Я, скорее, даже боялся выбраться из него, ведь кто знает, что могло поджидать меня снаружи. Можно ли мне остаться в этом плену навсегда? – Тэмин? А… Кто-то зовет меня… Подождите еще немного. – Тэмин! Перед глазами замаячило что-то размытое, медленно вытаскивая меня из вымышленного уюта. Я перевел расфокусированный взгляд на раздражителя. Когда взгляд окончательно прояснился, я увидел Ки-хена, размахивающего ладонью перед моим лицом. – Ты меня видишь? – обеспокоенно спросил он, заглядывая мне в глаза и опуская руку. – Да, – кивнул я. Как же мне сейчас было необходимо почувствовать чье-нибудь тепло, чтобы не растерять тот жар, который разливался по телу, концентрируясь в сердце и заставляя его биться в бешеном темпе. Поэтому я, неожиданно даже для самого себя, стиснул Ки-хена в своих объятиях, мельком заметив его удивленное выражение в тот момент, когда я потянулся к нему, и уткнулся носом в плечо хена. И здесь я, наконец, увидел то, что машинально сжимал в ладони. Фен… – Можно я так постою? – хрипло прошептал я. – Конечно, можно, – было слышно, что хен улыбался. Он осторожно обвил руки вокруг моей спины, касаясь тех мест, где несколько минут назад были руки Джинки-хена. Вот так хорошо. Так он не давал испариться этому теплу от ладоней Джинки-хена, отголоски которого я до сих пор ощущал на своей коже. Я блаженно закрыл глаза… – Чего это вы тут? Голос Джонхена заставил меня вздрогнуть от неожиданности. Я даже не слышал, как он подошел. Я лениво открыл глаза и увидел перед собой его искренне удивленное лицо. В следующий момент я ощутил, как Ки-хен отодвигается от меня, поворачиваясь к Джонгу: – Соскучились, – поспешно бросил он и, мягко упираясь рукой мне в грудь, затолкал меня в ванную комнату, закрывая за нами дверь. Облегченно и шумно выдохнув, как будто мы только что скрылись от сотни преследователей, он на секунду прикрыл глаза и подошел ко мне, забирая из моих вялых пальцев фен. – Ну вот, теперь он невесть что подумает. Изобретательный наш фантазер-шутник. Меня опять засасывало в приятную теплую воронку воспоминаний, и голос хена доносился как будто издалека. Кибом щелкнул кнопкой выключателя на фене. В ванной сразу раздалось размеренное жужжание, а на челку подула горячая струя воздуха, заставляя щуриться. Я поморщился и попытался оттолкнуть фен: – Хен, горячо же! – Ой, прости! – поспешно извинился Кибом, переводя струю мне на макушку, – Сядь, пожалуйста, на ванну, а то мне неудобно. Я сделал, как он велел, бездумно опускаясь на жесткий бортик. Пальцы Кибома осторожно перебирали мои волосы, расчесывая их в разные стороны. Все-таки смена обстановки и присутствие Ки-хена рядом начали делать свое дело. Сознание загрязнялось мыслями, которые уже давно должны были привести в действие свои механизмы. Рисунок, сотворенный Онью-хеном, начал быстро закрашиваться этими мыслями. Кривые рваные линии испортили такую волшебную картину, перечеркивая ее вдоль и поперек. Зачем он это сделал? Зачем он обнимал меня посреди коридора? Что все это значит? Где-то в глубине души начало зарождаться опасение, что здесь точно есть какой-то подвох. Это опасение упорно не давало мне продолжать наслаждаться всеобъемлющей радостью от произошедшего несколько минут назад, каждый раз снова и снова выныривая и разгоняя все счастливые мысли. Я пытался вспомнить глаза Онью-хена в тот момент, но с сожалением осознал, что из-за сладкой неги, которая окутала все мое тело тогда и не давала ясно видеть и мыслить, я не помнил практически ничего. Единственное, что я помнил, это ту непонятную борьбу, идущую в его взгляде. – Хен, а где… – язык запнулся, когда я должен был произнести имя Джинки-хена, – а где Джинки-хен? Я все же заставил себя произнести его имя, которое почувствовалось на языке странным привкусом. – Он у себя, – коротко ответил Ки, продолжая сушить мою голову. Я непроизвольно покосился на дверь ванной комнаты, будто пытаясь сквозь ее толщиу и толщи стен увидеть, что делал Онью-хен в своей комнате. В голове бился только один вопрос: зачем? Это «зачем?» больно било по вискам изнутри, и успокоить его можно было только найдя на него ответ. – Хен, зачем он это сделал? – задумчиво спросил я, попутно вспоминая, что Ки-хен не поймет моего вопроса, потому что он не знает, что я имел в виду, – просто до твоего прихода сейчас в коридоре… Но Ки не дал договорить мое объяснение: – Я видел. Если честно, то я думаю, он и сам не знает, зачем он это сделал. Я надеждой вскинул на хена взгляд, смотря на него снизу вверх. Может, он, наконец, разъяснит мне, что произошло: – А ты знаешь? Он серьезно посмотрел на меня в ответ, выключая фен: – Тэмин, если уж сам хозяин головы не знает, зачем он поступает так или иначе, думаешь, кто-то извне сможет узнать? Я могу сказать тебе только одно: надо ждать. – Ждать? – непонимающе переспросил я. – Да, – кивнул он, – ждать, пока он разберется со своими тараканами. Я бы даже сказал не тараканами, а термитами. Сам-то ты как себя чувствуешь? – Плохо, – честно ответил я, опуская голову и почему-то вспоминая поспешный побег Онью-хена от меня. – Я так и думал, – вздохнул Ки, сматывая провод от фена, – ну, пойдем завтракать? Он уже положил ладонь на дверь, чтобы толкнуть ее, но я вцепился в его плечо. Я еще не был готов встретиться с Онью-хеном снова. – П-подожди, я…. Давай еще посидим… тут, – тихо бормотал я пересохшим языком. – Тэмин, – ласково начал он, кладя ладонь на мою руку, сжимающую его плечо – не бойся. Я же рядом, помнишь? Да и ванну занимать больше нельзя. Джинки-хен еще не ходил. Произнесенное имя ураганом пронеслось в моей душе, оставляя после себя полный хаос. Сердце сжималось и разжималось с утроенной скоростью, но я взял себя в руки и нехотя отпустил плечо хена, обреченно смотря, как он открывает дверь и выходит наружу. Я так же обреченно поплелся на деревянных ногах за ним, закрывая дверь за собой. По дороге в нашу комнату шедший передо мной Кибом остановился около спальни Джинки-хена. Когда я понял, что он собирается зайти туда и позвать лидера, я резко ускорил шаг, обгоняя хена и с размаху открывая дверь в нашу комнату, сразу же захлопывая ее изнутри. Я перевел дух. Успел… Ки осторожно постучался и, не дожидаясь разрешения на вход, открыл дверь. Онью, который сидел на разобранной кровати и печатал что-то в своем нетбуке, услышав щелчок, поднял глаза на вошедшего к нему в комнату. Его пальцы замерли над клавишами. – Эмм… Хен, я принес тебе фен и еще хотел сказать, что ванна свободна. Кибом на цыпочках подошел к прикроватной тумбочке и аккуратно, стараясь не производить лишнего шума, положил фен. Он вел себя так, будто хозяин комнаты спал, и, боясь разбудить его, Ки вел себя как можно тише. Онью внимательно следил за донсеном. Кибом развернулся и так же, на цыпочках, уже было направился обратно к двери, но… – Постой, – тихо попросил лидер, захлопывая нетбук. Ки остановился и посмотрел на Джинки, который похлопывал по одеялу, приглашая сесть младшего на кровать: – Мне нужно кое-что спросить у тебя. Кибом опустился на край кровати, поворачиваясь к Онью и осторожно вглядываясь в него. В глазах лидера больше не было ничего подозрительного, его взгляд был практически невозмутим, не считая еле заметной грусти. – Скажи, вы ведь сегодня в гостиной спали? – спросил хен. – Да. Повисла тишина, нарушаемая только еле слышным шумом издаваемым нетбуком, который теперь лежал рядом с лидером. Кибом мельком покосился на предмет техники и перевел глаза обратно на Онью, в глазах которого все еще стояла невозмутимая гладь. – Почему? – коротко спросил Джинки. – А ты подумай сам, хен, – серьезно сказал Кибом, опуская голову и принимаясь теребить край одеяла. – Я уже подумал. – Значит, ты правильно догадался, почему, – Ки все еще не решался поднять взгляд, продолжая мусолить ткань. Онью задумчиво тер свой лоб, закрыв глаза: – Ки, ты же все видел? – Видел, – подтвердил донсен. Онью судорожно вздохнул, открывая глаза и, принялся, как младший юноша, теребить одеяло. В комнате опять повисла тишина. Джинки был сейчас похож на просыпающийся вулкан, которому закупорили кратер. Судя по его дрожащим пальцам, перебирающим складки на пододеяльнике, внутри него все кипело, но по какой-то причине не могло выплеснуться наружу. – Он и правда меня так сильно любит? – еле слышно спросил лидер, нарушая тишину. Ки, наконец, повернул к нему голову. – Да, хен. Именно ТАК он тебя и любит, – спокойно ответил Кибом, сделав ударение только на одном слове. Онью нервно сглотнул. – Неужели ты только сейчас это понял? – удивился Ки, поднимая брови. Джинки молчал, потупив взгляд. – Хен, он всегда тебя любил. И любит, и будет любить. Кибом замолчал, ожидая какой-нибудь реакции от лидера на свои слова, но Онью упорно молчал, смотря вниз и пряча глаза под длинной густой челкой, спадающей на лоб. Ки еле слышно вздохнул, отворачиваясь от Джинки и поднимаясь с кровати: – Хен, ванна свободна, – еще раз напомнил Ки, пока двигался по направлению к выходу, – мы ждем тебя завтракать. И младший юноша тихонько прикрыл за собой дверь, оставляя лидера наедине со своими переживаниями. *** Наступило время утреннего приема пищи. Я уже сидел за столом и краем глаза наблюдал за суетой остальных мемберов. Кибом быстро расставлял тарелки, Джонхен что-то искал в холодильнике, Минхо помогал Ки-хену накладывать еду. Кибом наотрез отказался от предложенной мною помощи и чуть ли не насильно усадил меня на стул, буркнув что-то, вроде «у тебя и так тяжелые времена». Совесть совсем немного грызла меня из-за того, что я сейчас сидел один, как король, а остальные, будто слуги этого короля, накрывали на стол. Но острые зубки совести практически не чувствовались, благодаря напряженному ожиданию, от которого внутри все каменело. Если бы даже Ки мне разрешил помочь, я бы наверняка разбил тарелку или натворил еще что-нибудь из-за трясущихся рук. В общем, помощи от меня бы все равно не получилось, а только еще больший вред, так что сейчас я был очень благодарен Ки за предоставленную возможность направлять все свои силы на подавление возрастающего с каждой секундой волнения, вместо того, что распылять их на что-то еще. На кухне не хватало одного мембера… Я напряженно вслушивался в шум текущей воды, доносившегося из ванной. Онью-хен сейчас был там. Затаив дыхание, я ждал, когда этот шум прекратится. Все происходящее перед собой я видел как-то размыто, потому что я весь обратился в слух. Да даже и все посторонние звуки доносились до меня лишь тихими отголосками, заглушаясь плеском воды, который для меня сейчас был громче грохота грома. Внимательно слушая, я, одновременно прокручивал у себя в голове момент «побега» Онью-хена от меня из коридора. Именно этот момент указывал на то, что радоваться слишком рано. Ведь хен не убежал бы так поспешно, если бы он что-то для себя решил. А значит…. Под ложечкой противно засосало от непонятного предвкушения. Шум в ванной резко прекратился, и мое сердце застучало быстрее, распространяя по венам волнение и панику. Сцена побега стояла перед глазами. Страх, что эта сцена сейчас найдет свое плавное продолжение, как это происходило в последнее время, захватил мое сознание. Когда из коридора послышался щелчок двери, я превратился в каменное изваяние, боясь даже пошевелиться. Приклеившись руками к столу, а ногами к полу, я сидел, неестественно выпрямив спину, и с ужасом слушал приближающиеся шаги. Ни в коем случае не поворачиваться и смотреть только в свою тарелку, которую уже успели наполнить едой. Пока я разглядывал белые крупинки вареного риса, голова упорно не желала слушаться приказа. Ее так и норовило повернуться в сторону. Моей выдержки хватило ровно на несколько секунд, и я, поддавшись сомнительному желанию, посмотрел на Джинки-хена. Он уже зашел на кухню и направлялся к своему месту. Я снова и снова спотыкался глазами о каждую черточку на его лице, непростительно долго задерживая взгляд. Я был готов сутки напролет употреблять этот зрительный наркотик, разглядывая, разглядывая и разглядывая до бесконечности…. Но, чем больше я вглядывался в его лицо, тем сильнее горечь разъедала мою душу. Он не видел меня. Он даже не хотел видеть меня. Он смотрел куда угодно, только не в мою сторону. Это чувствовалось во всех его движениях. Когда Джинки-хен сел за стол, я, не выдержав, отвернулся. Руки, обнимающие меня, глаза, находящиеся так близко ко мне…. Весь рисунок порвали в клочья, разметав его на кусочки, которые тяжело оседали на душе. Сверху приправили их обидой, болью и подтвердившимися опасениями, - и получилось абсолютно невкусное блюдо, которое мне предстояло переваривать ближайшее время. Одни мысли о настоящей еде вызывали у меня приступ отвращения, потому что я уже был сыт этой ужасной смесью. Я покосился на хена еще раз, чтобы окончательно убедиться в своих догадках. Он, подперев голову кулаком, смотрел куда-то вдаль. Его взгляд был абсолютно непроницаемым и холодным, и таким же колючим, как снег. И тут, словно кирпич, с огромный высоты упавший на мою голову, ко мне прилетело болезненное озарение. Онью-хен просто проверял меня. Он увидел, каким взглядом я смотрел на него, пока мы стояли перед ванной, и теперь он презирает меня еще больше. Голова резко разболелась от этого озарения. В отвратительную смесь, кипевшую в моей душе, добавилось еще и это, делая ее абсолютно невыносимой и тяжелой. От этой гадости меня начало немного подташнивать, лицо болезненно морщилось. Сквозь окутавшую меня толщу переживаний, я не сразу почувствовал на себе два настороженных взгляда. Джонхен и Ки, сидящие напротив, внимательно наблюдали за мной. Я переводил взгляд с одного на другого, ощущая, что в глазах становится слишком горячо, а в горле встает подозрительный ком. Не хватало еще разреветься прямо здесь. Чтобы избежать позорного провала перед всеми, я решил просто уйти. Есть расхотелось окончательно, поэтому я, встал из-за стола, неосторожно отодвинув стул, отчего раздался жуткий скрежет его ножек по полу. Теперь и Минхо, услышав мое шевеление, резко вскинул на меня глаза, отрываясь от еды. Три пары карих глаз вопросительно смотрели на меня, но я чувствовал их только кожей. Я смотрел только лишь на одного человека в этом помещении, который продолжал, будто ни в чем не, бывало, завтракать. Он быстро закидывал в себя ложку за ложкой, смотря в свою тарелку. Все беспокоились обо мне, кроме него. Эта мысль хлыстом ударила меня по сердцу, заставляя его болезненно сжаться и заныть. Не в силах больше выносить этого равнодушия, я, сгорбившись, быстрым шагом вышел из кухни. Макнэ, почти что бегом направился в коридор. Минхо недоуменно провожал его взглядом, в то время как остальные, до этого момента неотрывно следившие за каждым движением Тэмина, быстро переметнули свои взгляды на восседавшего во главе стола лидера. Глаза Джонхена метали молнии и, казалось, желали испепелить Онью, в то время как Кибом сочувственно смотрел на лидера, но с примесью легкого осуждения. На первый взгляд, Онью был невозмутим, черпая рис из тарелки. Но если присмотреться, можно было увидеть, как подрагивала ложка в его руке, когда он в очередной раз подносил ее ко рту. – Хен… – начал было Кибом, но его нагло перебили. – Подожди, дай я, – сквозь зубы процедил Джонхен, вставая из-за стола. Кибом, увидев состояние Кима старшего, испуганно следил, как Джонг подходит к Джинки. – Джонхен, не надо, – жалобно умолял Ки, тоже поднимаясь и пытаясь остановить его рукой. Но Джонхен отмахнулся от донсена и зло уставился на лидера сверху вниз, остановившись почти вплотную. – Может, хватит? – зловеще прошептал Джонг, наклоняясь ближе к Джинки и опираясь рукой на стол Кибом и Минхо, застыв, наблюдали за происходящим, готовые в любой момент броситься разнимать старших членов своей группы. Но Джонхен, не дожидаясь ответной реакции Лидера, быстро выпрямился и, широко меряя шагами кухню, отправился в коридор. На лицах Ки и Минхо сразу же появилось облегченное выражение, когда они увидели, что Джонхен убегает, а значит, опасность миновала… на этот раз. Как же я ненавижу себя. Ли Тэмин, почему ты такой? Почему ты не можешь справиться сам с собой? Зачем ты выставляешь напоказ свои чувства? Разве ты не видишь, к чему это приводит? Думаешь, дальше будет лучше? Нет, Ли Тэмин, дальше будет только хуже. Кипящая злость на себя смешалась с болью и обидой и, когда я уже успел зайти в свою спальню, из глаз полились гневные слезы. Хотелось крушить и ломать все вокруг. Я стремительно направился к своей прикроватной тумбочке и резким движением смахнул с нее все, что там лежало, на постель. Хватая первое, что попадется под руку, я кидал в стену предметы один за другим, даже не разбирая, что именно я зажимал в кулаке. Внутри все кипело. Мерзкая смесь в душе пузырилась и выплескивалась наружу в виде слез. Но легче не становилось, я еще больше ненавидел себя… Когда я в очередной раз замахнулся, мое запястье сжала чья-то рука. На секунду сердце ушло в пятки, а в глазах потемнело, когда я подумал, что это мог быть Онью-хен. Но потом осознал, что рука не такая мягкая и теплая, как у него. Я резко обернулся и увидел перед собой Джонхена, сдерживающего меня от продолжения разгрома вещей. – Тэмин, я понимаю, что ты зол. Я тоже зол, но крушение всего вокруг не поможет. И тут вся моя ненависть сдулась, как будто она была воздушным шариком. Джонхен ловко проткнул его, и весь воздух со свистом вылетел наружу, превращая шарик в ненужные ошметки резины. Воинственный настрой испарился, и я резко почувствовал себя жалким, уставшим и полностью разбитым. Я сдаюсь. Джонхен, внимательно проследив за сменой выражений на моем лице, разжал ладонь и отпустил мою руку. Я грузно опустился на кровать, пряча лицо в ладони и упираясь локтями на колени. Нет, я больше не плакал, просто голова вмиг стала какой-то тяжелой, что держать ее только на одной шее было проблематично, и пришлось помочь себе руками. Рядом прогнулся матрас: Джонхен сел около меня. – Хен, как ты выносишь это? – сдавленно прошептал я и сам же не узнал своего собственного голоса, который был слишком убитым и мрачным. – Ты про полный игнор? Я кивнул. – Просто я уже привык. Леденящая волна ужаса лизнула спину. К этому придется привыкнуть? Я не хочу привыкать к такому! Отчаяние опять порождало новый прилив ненависти к себе. Звонок мобильного телефона нарушил воцарившуюся на миг унылую тишину. Пришлось отлепить руки от лица и хоть как-то справиться с эмоциями, временно посадив их под замок. Я нашел телефон в самом дальнем углу кровати. Промелькнула мысль, что ему повезло, что он оказался именно там, иначе в порыве я бы разбил и его тоже. На дисплее светилось имя менеджера. Удивленно подняв брови, я недоуменно смотрел на мобильный. Странно. Обычно менеджер звонит Лидеру. Другим участникам он звонит только тогда, когда нужно что-то конкретно от самого участника. Я повернул голову к Джонхену и вопросительно посмотрел на него, как будто тот мог знать, зачем мне звонит менеджер-хен. Джонг только лишь повел бровями в сторону телефона, намекая, что пора бы нажать на кнопку приема вызова. И я так и сделал. – Доброе утро, – раздался бодрый голос из трубки, – у меня для тебя новость! – Доброе, – я постарался придать своему голосу такой же тон, как и у менеджера, но получалось плохо. К счастью, менеджер не обратил внимания на это. Или сделал вид, что не обратил. – Сегодня у тебя появится новая работа. Будешь петь в Бессмертной песне. Знаешь же такую передачу? Конечно же, я знал. Один участник из нашей группы уже участвовал в ней. Он как раз сейчас сидел рядом со мной и прислушивался к разговору. Недоумение оттеснило на второй план все мои переживания. Я? Танцор? В Бессмертной песне? – Знаю. Но почему я? – Это уже вопрос не ко мне. Руководство решило, что это будешь ты. Так что, сегодня, после репетиции танца будешь заниматься вокалом. Значит, я останусь допоздна в агентстве. В голову пришла неожиданная мысль. Если я останусь допоздна, можно же остаться ночевать там. Не нужно будет приходить домой и опять видеть то, что причиняет мне жуткую боль, и не нужно будет опять окунаться в эту атмосферу Господи, спасибо тебе за волшебство! Спасибо, что дал возможность полностью погрузиться в работу, отодвигая все терзающие мысли, и возможность не появляться в общежитии. Нет, это точно было волшебством. А иначе как объяснить тот факт, что макнэ группы Шайни, который больше специализируется на танцах, а не на пении, попал в Бессмертную песню? Градусник личного настроения стал показывать на пару делений больше. – Хорошо, я понял, – проговорил я уже немного повеселевшим тоном. – Тогда готовься трудиться. Передай остальным, что я приеду за вами через 20 минут. Не опаздывайте. И в трубке повисла тишина. Легкая улыбка непроизвольно растянулась на моих губах. Я поймал вопросительный взгляд Джонхена, который в нетерпении кивал головой, подгоняя меня к рассказу. – Я буду участвовать в Бессмертной песне. Любопытство на лице Джонга сменилось на сильное удивление, и я прекрасно понимал, почему. На его месте я бы тоже был шокирован. – Ты?! В Бессмертной песне?! – он ткнул в меня указательным пальцем, округлив глаза. – Да, – кивнул я, чувствуя легкий толчок гордости за себя в груди. – Ну и ну… Неужели у нас совсем певцы закончились, что на тебя переключились? – Хен! – я обиженно пихнул хена локтем в ребра. Он тихо усмехнулся и примирительно поднял ладони вверх: – Да я шучу. У тебя тоже хороший голос. Правда, с условием доработок. Да, я знаю. Мне еще далеко до наших вокалистов. А особенно до… Улыбка моментально сползла с лица, а на меня опять нахлынуло все то, что на такое короткое время отодвинулось на второй план из-за мимолетной радости за себя и за то, что я тоже чего-то стою. Почему я не умею управлять временем? Если бы только можно было повернуть все вспять, я бы мог сейчас радоваться вместе с Джинки-хеном моей маленькой победе. И я точно знаю, что он был бы за меня очень горд. Но, у меня не было этой поистине желаемой способности, поэтому хен не будет сейчас разделять мою радость и гордиться мной. Он просто промолчит. Джонхен заметил смену моего настроения. – Да говорю же, что я шучу. – Я не из-за тебя, хен, – я покачал головой, стискивая зубы, чтобы не закричать от отчаяния. – А из-за чего? Я молчал, перекрывая тем самым возможность выхода уже подступающему крику. – Все еще из-за этого? Плюнь ты на него! Пойдем лучше расскажем остальным такую шокирующую новость. С этими словами он потянул меня за руку, заставляя встать с кровати, но я дернулся обратно, выдергивая ладонь. – Подожди немного, пожалуйста, хен, – я умоляюще посмотрел на него. Мне нужно было что-то сделать с бурлящими во мне эмоциями, к которым вдобавок присоединилось и отчаяние. Моя грудь была слишком мала для них. Еще немного и ребра просто треснут. Нужно собраться. Нужно показать ему, что я тоже чего-то стою…без него. Сжав руки в кулаки, я закрыл глаза и медленно глубоко вздохнул, охлаждая кипящие чувства. Вдох-выдох. Вдох-выдох. – Тэмин, ты меня пугаешь, – донесся до меня настороженный голос Джонга. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Кипение в груди немного успокоилось. Когда я понял, что готов, я открыл глаза и, натянув на лицо ничего не выражающую маску, шагнул вперед. – Пойдем. – бросил я Джонгу и, обогнув его, быстрым шагом вышел в коридор. Перед порогом кухни, сомнение уже начало шептать мне на ухо свои любимые слова, что я поступаю неправильно, но я смог их проигнорировать. На кухне все продолжали завтракать в полной тишине. Мое появление на пороге заставило повернуть головы Кибома и Минхо в мою сторону. Их обеспокоенные глаза пронзительно взирали на меня, ожидая продолжения моих действий, но я не обращал на них внимания и яростно сверлил взглядом один-единственный затылок. Теперь я точно понимал, почему в книгах пишут именно «сверлить взглядом». Это действие и правда можно сравнить только со сверлением, если судить по тем силам, которые вкладываются в такой взгляд. – Что-то случилось? – донесся до меня взволнованный голос Ки-хена. Но я слышал его как сквозь вату, весь мой мир сузился только до спины нашего Лидера. – Я… – здесь мой голос дрогнул, когда я увидел, как Онью-хен медленно повернул голову в мою сторону. Какой же я был наивный. И как только я мог подумать, что смогу стойко выдержать взгляд хена на себе? Храбрым я был только, когда видел его спину. Вся моя стремительная решимость быстро испарилась под его внимательным взглядом. Как я ни старался не тонуть в этих карих омутах, как ни пытался изо всех сил выплыть на спасительный берег, чтобы отдышаться и ровным голосом закончить предложение, получалось плохо. Я все равно безнадежно шел ко дну. Голос перестал меня слушаться, и последние слова я произнес практически шепотом: – Кхм... я.. буду участвовать... в Бессмертной песне. Дальше все происходило словно в замедленной съемке. Боковым зрением я увидел, что Кибом и Минхо подскочили со стульев и ринулись ко мне. Сам же я весь был сосредоточен только на Онью. Он, не отрываясь, смотрел на меня, в его глазах на секунду промелькнуло что-то неуловимое, а потом... он просто отвел взгляд. В тот момент кто-то уже тряс меня за плечо, а перед глазами появилось лицо Ки-хена, который загородил от меня сидящего лидера. – Что? Правда?? Тэмин-а, это же так здорово! – Поздравляем тебя! – Боже, как я за тебя рад! – Не то слово! – А что ты будешь петь? Когда приступаешь? – Да, мы теперь избранные. Все голоса слились в одну какофонию, я не прислушивался к тому, что меня спрашивают. В голове на повторе крутился только один кадр: как лидер отворачивается от меня. – Тэмин! – Ки-хен легко потряс меня за плечо. Я с трудом сфокусировался. – Хен... – выдавил я из себя осипшим голосом. Кибом внимательно посмотрел на меня: – Ты... Но его прервал язвительный голос Джонхена, донесшийся из-за моей спины. – А наш старшенький ничего не хочет сказать Тэмину? Кибом раздраженно цокнул языком, нахмурился, и обойдя меня, направился к Джонгу. Сзади началась какая-то потасовка, после чего наступила тишина. На кухне остались только я, Минхо и Джинки-хен, который к тому времени снова воззрился на меня. – Эм... Я, пожалуй, пойду, – смущенно бросил Минхо и тоже тихо прокрался на выход. Раздался щелчок, оповещающий о том, что дверь закрылась. О, нет. Меня оставили наедине с ним? Я инстинктивно обернулся назад, чтобы убедиться в и так очевидной вещи: дверь действительно была закрыта. Растерянность и паника росли во мне в геометрической прогрессии, ощущение, что меня заперли на подводной лодке, прочно укрепило свои позиции. – Тэмин. Мой самый любимый на свете голос раздался совсем близко. Я вздрогнул, повернулся обратно и увидел, что хен уже успел неслышно подойти ко мне. Его рука, словно в нерешительности, сначала легко коснулась моего плеча, но потом легла на него всей тяжестью. Тепло от ладони Джинки-хена сквозь ткань футболки мгновенно растеклось по всему телу, обволокло ноги, заставив их прилипнуть к полу. Я опять оказался в плену. Убегать уже не хотелось, да и не представлялось возможным. – Я поздравляю тебя. Искренне. И горжусь тобой, – на этих словах губы Онью растянулись в легкой мягкой улыбке. Казалось, что прошла целая вечность с того момента, когда он последний раз дарил мне свою волшебную улыбку. Я, затаив дыхание, зачарованно шарил по ней взглядом. – Хен... – пролепетал я. “Я люблю тебя”. Я испуганно распахнул глаза, подумав, что я мог произнести это вслух. Но Онью все так же продолжал тепло смотреть на меня, из чего я сделал вывод, что опасные слова не были озвучены. В голове осталась только одна робкая мысль, тихонько шептавшая, что нужно бы что-то ответить хену, в остальном же там было абсолютно пусто. “Люблю тебя. Люблю”. – Тэмин? Хен немного сжал мое плечо, его обеспокоенный голос вывел меня из сладкой неги. Я втянул в себя воздух, словно готовился нырнуть под воду и, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, произнес: ‒ Спасибо. Онью кивнул и убрал руку с моего плеча, заставив меня разочарованно выдохнуть. – Волнуешься? Я помотал головой в ответ, запоздало подумав, что волнуюсь и еще как, но в данный момент от присутствия лидера все волнения по поводу выступлений испуганно пятились и скрывались в убежище, подобно волкам, которые испугались людей с факелами посреди леса. Я понимал, что нужно как можно скорее сказать хену то, что я собирался после звонка нашего менеджера, пока я окончательно не расплескал драгоценную чашу уверенности в своих действиях. Прикрыв на секунду глаза и, собрав в себе остатки решимости, я храбро уставился в глаза Джинки и сказал: – Хен... – голос снова начал подводить, и я быстро протараторил, – Я понимаю, что стал обузой для тебя, поэтому обещаю, что больше тебя не потревожу. Я не заметил, в какой момент мой взгляд опустился в пол, а глаза заволокло жгучей пеленой. “Нет, Тэмин, ты совсем не храбрый мальчик” – с укором констатировал внутренний голос. Слезы уже стояли комом в горле, готовые в любой момент прорваться наружу, в груди все громче и громче выл сиреной сигнал тревоги. Мне казалось, что я только что совершил что-то ужасно непоправимое, но назад дороги не уже было. Быстро прижав руку к глазам, не в силах больше сдерживать слезы, я резко развернулся и, даже не посмотрев на хена, чтобы понять его реакцию, на ощупь распахнул дверь и выбежал из кухни.