The lost kitten

Слезы предательски заструились по щекам. Горло сковал спазм, все тело окутала паника, не давая полноценно управлять конечностями. Руки стали ватными, и только ноги несли меня дальше и дальше в нашу общую комнату с Ки-хеном. Только благодаря тому, что я тысячи раз ходил по этому пути, я никуда не врезался, потому что глаза ничего перед с собой не видели. Перед ними все сильнее мигала тревожная лампочка. С разбегу ввалившись в комнату, я краем глаза отметил, что все трое хенов, стоявшие посреди комнаты, синхронно повернули головы в мою сторону, но всего лишь на долю секунды этот факт завладел мои вниманием. Ведь мне хотелось только одного. Сбежать. Как можно быстрее. Хотя бы ненадолго. ‒ Ты чего? Нет, пожалуйста, не спрашивайте у меня ничего. Я ринулся к кровати, где остался лежать мой телефон. Скорее-скорее, бежать отсюда. ‒ Тэмин, подожди, что случилось? ‒ пока я тянулся за телефоном, Ки-хен успел подойти ближе. Когда я выпрямился, зажав в руке поднятый с кровати телефон, все, конечно же, увидели мокрые дорожки на моих щеках. Первым отреагировал Джонхен: ‒ Он опять плачет. Ну всё. Даже сквозь застилавшую глаза пелену слез я видел, что он был зол. Хен резко развернулся и широким шагом направился к двери. О, нет! Огромная снежная лавина ужаса обрушилась на меня, остудив слезы и закрыв им выход наружу, когда я понял, КУДА Джонхен хотел пойти. В следующую же секунду я оказался рядом с ним, успев схватить его за край футболки прямо перед самым выходом из комнаты. ‒ Джонхен-хен, пожалуйста, не надо, ‒ дрожащим умоляющим голосом пролепетал я, еще сильнее вцепился в ткань и потянул на себя, мешая хену двинуться дальше. Моя попытка оказалась не напрасна. Джонхен остановился, обернувшись, и уже явно собирался что-то мне ответить, но я опередил его: ‒ Хен, пожалуйста… Он… Не виноват… Это все я… Я сам... Он не причем… Я старался вложить в сказанное всю силу убеждения, чтобы окончательно заставить передумать Джонхена идти вперед, но у меня ничего не получилось. Голос сбился и понизился до напряженного шепота. Снова вспомнились слова, которые я сказал Онью-хену минуту назад, а потом и те слова, которые сам Онью-хен говорил мне вчера вечером. Все они слились в нарастающий хаотичный звук, раздающийся в моей голове, который заглушал все вокруг. Слезы в глазах нагрелись и прорвались наружу, пальцы, все еще сжимающие футболку Джонга, ослабили хватку. Кажется, я только что закончил дело, которое начал Джинки-хен: достроил стену, между нами, положив последний кирпичик. От отчаяния хотелось кричать изо всех сил, срывая голос. Я не хочу быть за стеной! ‒ Нет, он его еще и защищает! Возмущенный голос Джонхена и выскальзывающая из моих пальцев ткань его одежды выдернули меня из потока мыслей, напоминая, что я еще не закончил начатое. Рефлекторно я сжал руку, но в кулак оказался зажат только воздух. Хен уже успел освободиться. Тогда я дернулся вперед, чтобы успеть схватить его за руку, но вместо меня это сделал подбежавший Кибом: ‒ Так, стой! ‒ Ки потянул Джонга назад, но второй яростно сопротивлялся, пытаясь выдернуть руку. ‒ Пусти! Я сейчас все ему выскажу! ‒ Ты уже достаточно навысказывался! ‒ шипел Ким младший, ‒ Мино-я, помоги. Но Минхо уже успел подойти к нам и встал перед дверью, перегородив путь Джонгу. ‒ Хен, не горячись, ‒ Минхо мягко подтолкнул Джонхена в спину. Увидев, что теперь расклад был двое на одного, я почувствовал слабое облегчение. Я проскользнул мимо хенов и осторожно выглянул в коридор. Я боялся, что Джинки-хен окажется там. Хотя нет, не так. Я ХОТЕЛ, чтобы он был там. Чтобы он подбежал ко мне, остановил, сказал, что никуда меня не отпустит и никогда не оставит меня. Но его там не было. Разочарование сильно укололо меня в грудь, принося с собой обиду и боль. Я стиснул руки в кулаки так, что ногти впивались в ладони, сдерживая себя от болезненных стонов, рвущихся из горла. Нужно было срочно уходить отсюда, но сначала надо сообщить хенам, что сегодня я поеду на репетицию один. ‒ Я… поеду вперед… возьму такси… ‒ как я ни старался говорить ровно, голос не слушался и нещадно дрожал. Не дожидаясь ответа, я развернулся и быстро ринулся к выходу из квартиры. Силы воли хватало только на то, чтобы не смотреть в сторону кухни, где остался Онью-хен. Слух же был мне неподвластен, казалось, что я превратился в одно большое ухо. Каждая клеточка моего тела сосредоточилась на звуках, доносившихся с кухни. А точнее на их полном отсутствии. Ни единого шороха не было слышно оттуда. ‒ Тэмин, стой! ‒ послышался сзади взволнованный голос Ки-хена и быстрый топот, когда я уже положил ладонь на дверную ручку, собираясь открыть дверь, ‒ ты же даже не обулся! Опустив голову, я тупо уставился на свои ноги, которые действительно были одеты в одни носки. ‒ Подожди меня, я поеду с тобой. ‒ слегка запыхавшийся голос Кибома раздался совсем рядом. Я обернулся и увидел, что Ки уже наклонился вниз, вытаскивая свои и мои ботинки. Я сжал его плечо: ‒ Хен, не нужно, я хочу просто побыть один, ‒ прошептал я. Он поднял на меня вопросительный взгляд. На секунду я увидел, как он покосился в ту же сторону, куда я с таким огромным усердием старался не смотреть. Кивнув, он выпрямился и передал мне мою зимнюю обувь: ‒ Хорошо. Только, пожалуйста, сообщи мне, когда доберешься до места, ‒ помедлив немного, он добавил, ‒ ты точно не хочешь, чтобы я поехал с тобой? Я покачал головой. Кибом еле заметно кивнул еще раз, встревоженно разглядывая меня. Я быстро схватил куртку с вешалки, нацепил ботинки, наскоро заправив шнурки внутрь. Вот сейчас я точно боялся того, что Онью-хен выйдет из кухни. Боялся его равнодушного взгляда. Теперь, когда я сам обещал ему, что не буду мешать, он, наверняка, почувствовал облегчение. Но одна маленькая робкая мысль до сих пор щекотала меня изнутри. Почему Он мне так улыбался? Так тепло, как будто между нами ничего не произошло, и всё было по-старому? Хен, я не понимаю тебя. Быстро сунув карман в телефон куртки, я выбежал из квартиры, хлопнув дверью. Я поморщился: получилось слишком громко и, надеясь, что хены поймут, что я не нарочно, ринулся вниз по ступенькам. *** Онью стоял, опустив голову и опираясь локтем на холодильник. Его глаза были закрыты, а пальцы нервно теребили друг друга. Когда в квартире раздался громкий удар закрываемой двери, он вздрогнул и поднял голову, открывая глаза. Во взгляде плескалась сильная тревога. Он уже было ринулся вперед, чтобы выйти в коридор, но тут же на кухню вошел Кибом, встречаясь с хеном таким же встревоженным взглядом. ‒ Он убежал, ‒ сообщил Ки, подходя ближе к старшему. Глаза Онью резко расширились в немом ужасе: ‒ Ки… Он не сказал, куда пошел? ‒ его голос был хриплым от волнения. ‒ Сказал, что хочет побыть один и сам на такси поедет на репетицию, ‒ процитировал Тэмина Ки. Но, судя по взгляду лидера, он не удовлетворился таким ответом, потому что в глазах так и продолжало плескаться бурное волнение. ‒ Я боюсь за него. Вдруг он что-нибудь натворит, ‒ с этими словами Джинки попытался оббежать Кибома, но младший мембер перегородил ему дорогу, вцепившись пальцами в его плечи. ‒ Постой! Хен, я ничего не понимаю. Что здесь произошло? Объясни, пожалуйста! ‒ умоляюще воскликнул Ки. ‒ Он сказал, что не хочет быть для меня обузой, ‒ Онью все-таки отцепил пальцы Кибома и выбежал из кухни. ‒ Обуз… Погоди, что?! ‒ теперь и во взгляде Кима поселилась страшная тревога за макнэ. Он стремительно бросился за лидером, который уже просовывал руки в рукава куртки, ‒ Подожди! Хен! Ты уверен, что он имел это в виду? ‒ Он сказал, что больше меня не потревожит, ‒ Онью дрожащими руками старался завязать шнурки на ботинках. Кибом глубоко вздохнул, прикрывая глаза. Когда он их открыл, плескавшаяся там тревога уже немного умерила свой пыл. Он опустился на корточки рядом с Джинки-хеном и положил ладонь ему на плечо: ‒ Хен, давай не будем поддаваться панике, ладно? Он просто поехал вперед. Сейчас мы приедем на репетицию, а Тэмин будет там. Онью поднял голову: ‒ Позвони ему, пожалуйста, ‒ тихо попросил он. Ки кивнул, взял старшего под руку и помог ему подняться. Не отпуская локтя Джинки, он свободной рукой быстро достал телефон из кармана и нажал кнопку быстрого набора. ‒ Только включи громкую связь, ‒ одними губами произнес Онью, пока в трубке раздавались длинные гудки. Ки послушно включил на громкую, и тут же из динамиков раздался голос Тэмина: ‒ Да? ‒ Тэмин-а, как ты? ‒ спросил Кибом, поднося трубку ближе к Джинки. Тот жестами показал Киму, что говорить сам не будет, ‒ это чтобы тебе разборчивее было слышно, ‒ прикрыв трубку рукой шепотом пояснил Ки. Онью кивнул. ‒ Хен, я только что поймал такси, через 10 минут буду на месте. Из трубки донесся тихий голос другого мужчины, но слов его было не разобрать. Тэмин назвал адрес агентства. Услышав, как макнэ произнес знакомый адрес, Джинки расслабленно опустил плечи. ‒ Хорошо! Только позвони, как доберешься, ты обещал, ‒ напомнил Кибом Тэмину, при этом внимательно наблюдая за лидером. ‒ Да, хен. ‒ Я отключаюсь, до встречи, ‒ Ким нажал на отбой, ‒ ну вот, видишь, он едет на репетицию. Последнюю фразу он адресовал старшему юноше, разглядывая его лицо. В полумраке коридора практически не было ничего видно, поэтому Кибом потянулся за выключателем. Когда свет включился, глаза Ки снова округлились: Онью был белым как полотно, волосы прилипли к мокрому лбу. ‒ Хе-о-он? ‒ взволнованно протянул Ким, ‒ тебе плохо? Джинки прикрыл глаза и еле заметно покачал головой в знак отрицания: ‒ Я – нормально. Пойду подожду вас на улице, ‒ безжизненно ответил он. ‒ Ну уж нет! Сначала Тэмин, теперь еще и ты. Нет уж, будешь здесь, ‒ Ки зашарил взглядом по коридору, ‒ вот, садись сюда и сиди. Я буду тут стоять, чтобы ты не вздумал уйти, ‒ он быстро подтащил к хену стул, и тихонько подтолкнул его ближе, приглашая сесть. Лидер послушно опустился на сидение. ‒ Мино-я! Одевайся и веди сюда Джонхена. Подождем менеджера на улице все вместе, ‒ позвал остальных мемберов Ки. Минхо выглянул из-за приоткрывшейся двери комнаты Тэмина и Кибома и кивнул: ‒ Мы уже готовы, ‒ тут его взгляд зацепился за сидящего на стуле Онью-хена и он ошарашенно спросил, ‒ А что случи…? Но Кибом тут же прислонил палец к своим губам и быстро покачал головой, не давая Минхо закончить вопрос. Чхве коротко кивнул и взмахнул рукой, подзывая Джонхена к выходу из комнаты. Через мгновенье Джонг вышел в коридор вслед за Минхо. И, разумеется, он тоже заметил Онью, который смотрел в стену напряженным взглядом. Кибом сразу же подошел к своему однофамильцу, и почти беззвучно произнес: ‒ Даже не думай. Джонхен в ответ недовольно зыркнул на младшего Кима, но ничего говорить не стал, а просто прошел мимо всех, и, захватив куртку и обувь вышел на лестницу. ‒ Хен, пойдем, ‒ мягко позвал лидера Ки, подавая ему руку. Онью, принял помощь и поднялся со стула. Выглядел он все еще подавленно, но цвет лица был уже не такой бледный. Оставшиеся мемберы последовали за Джонхеном и так же вышли наружу, закрывая за собой дверь и оставляя общежитие. ***** Сразу же после того, как я оказался в агентстве, я сбросил Ки-хену сообщение о своем прибытии и принялся танцевать, не дожидаясь остальных. Раз-два-три-четыре. Пять-шесть-семь-восемь. Поворот. Шаг-два. Взмах рукой. Поворот. Еще шаг. Все мои движения были резкими и яростными, как будто я пытался стряхнуть с себя все переживания. Конечно, это было невозможно, но я все равно упрямо продолжал. Движения руки – до боли в плечах. Шаги – до боли в пятках. Ушибленная рука страдала сильнее всего, отдавая тупой болью при каждом взмахе, но я даже не думал жалеть себя. Пот со лба уже начал капать на пол, но я все продолжал и продолжал. Джинки-хен, почему ты так со мной? Почему ты сначала отвергаешь меня, а потом улыбаешься, как ни в чем не бывало? Ты же знаешь, что я таю каждый раз, когда ты так нежно смотришь на меня? Тогда почему? Как же я смогу держать чувства в узде, если ты подпускаешь меня так близко к себе? Почему ты не можешь принять моих чувств? Только из-за того, что я тоже парень? Или я просто неподходящий для тебя человек? А что нужно сделать, чтобы стать подходящим? Все эти вопросы проносились каруселью в голове, терзая меня. А если бы я был девушкой, ты бы посмотрел на меня так же, как я на тебя? Истерический смех зародился в моем животе и силой протолкнулся через легкие. Ну вот, я уже готов поменять пол ради того, чтобы быть с тобой! Танцевать, смеясь, было неудобно, поэтому пришлось остановиться. Я оперся ладонями на зеркало, продолжая сотрясаться от смеха. Волна за волной накатывали на меня, заставляя напрягать пресс и смеяться, смеяться… Кажется, я сейчас сойду с ума. Я быстро набрал в легкие воздух, задержал дыхание и медленно-медленно выдохнул, чтобы хоть как-то прекратить судорожный смех. Повторив еще пару раз те же действия, я, наконец, успокоился. Пот уже ручьями стекал по телу, одежду можно было выжимать, но мне было все равно, и я возобновил свой яростный танец. Раз-два-три-четыре. Хен, я буду стараться изо всех сил, чтобы не причинять тебе неудобств. Я не знаю, насколько меня хватит, но я правда, буду очень-очень стараться. Пять-шесть-семь-восемь. Ведь я готов ради тебя на все… Мои размышления прервало ощущение, будто мои волосы на затылке настойчиво щекотали пёрышком: кто-то пристально наблюдал за мной. Я скользнул взглядом по зеркалу при очередном повороте, и в отражении увидел, что в дверном проеме стоял… Онью-хен? Я остановился и резко обернулся назад, уставившись на дверь. Но там никого не было. Я все же сошел с ума, и теперь у меня галлюцинации? Горестно усмехнувшись, я опустился на пол. Желание продолжать мой воинственный танец быстро остудилось. Даже ложное присутствие Джинки-хена рядом действовало на меня, как отрезвляющий ушат воды, который явно давал мне понять, что я просто не смогу держать себя в руках. Не смотреть на хена каждый раз, когда он находится рядом со мной, не хотеть броситься ему на шею, не слушать его сладкий голос. Все это было мне неподвластно. Хоть я и достроил стену между нами, но каждый раз искал в ней любую, пусть даже самую маленькую щелочку, чтобы посмотреть на другую сторону. Вот сейчас он придет сюда, я ведь знаю, что я снова буду прикован взглядом к нему, а сердце будет трепетать. Как мне устоять перед всем этим? Я не заметил, как уже лежал на полу, прислоняясь щекой к прохладной поверхности. Хен, я не хочу ждать, когда ты придешь сюда, но у меня не получается. Я жду. Жду все то время, что нахожусь здесь. Как же я могу перестать смотреть на тебя? А тем более заглушить свои чувства к тебе. "Тэмин, но тебе придется это делать, если ты хочешь, чтобы хену было комфортно." Сил плакать уже не было, только одинокая слеза проложила дорожку по щеке. Все тело ныло, как будто я до этого поднимал огромные штанги всеми конечностями. Кажется, я слишком переусердствовал. Совсем рядом послышались знакомые голоса, и я взметнул взгляд на зеркало в ожидании. Сердце застучало еще быстрее в предвкушении, хотя казалось, что после сумасшедшего ритма танца быстрее было некуда. В репетиционный зал один за другим зашли Минхо, Кибом и Джонхен. Его среди них не было. ‒ Тэмин! ‒ воскликнул Кибом и я увидел в зеркале, как он бросился ко мне, опускаясь рядом, ‒ что с тобой? Его рука стала трясти мое плечо. Я связал в тугой узел остатки своих сил, чтобы медленно приподняться на локте. Остальные двое мемберов уже успели подбежать ко мне, взволнованно разглядывая меня. Я растерянно шарил глазами по их лицам, думая только об одном. Где же ты, Онью-хен? ‒ А где хен? ‒ раздался мой жалобный голос в зале. Когда я понял, что произнес вопрос вслух, было уже поздно. Что и требовалось доказать, Тэмин. ‒ Господи! Да здесь твой хен. Живой и даже невредимый, ‒ Джонг раздраженно закатил глаза. ‒ А где он, кстати? Он же бежал впереди нас. Я думал, он уже тут давно, ‒ спросил Минхо, оглядываясь вокруг. ‒ Тэмин, не молчи! ‒ Ки продолжал трясти меня. ‒ Я в поря… ‒ голос был хриплым, поэтому пришлось прокашляться, ‒ в порядке. Просто устал. Очень усердно репетировал. Кибом неодобрительно покачал головой: ‒ Я уж испугался, что тебе стало плохо. Сможешь подняться? Я кивнул, после чего он аккуратно помог мне встать. Остальные хены тоже выпрямились, все еще встревоженно смотря на меня. Я весь замер в ожидании, опустив глаза в пол. Внутри меня были натянуты струны, готовые в любой момент заиграть, как только появится мой главный музыкант. ‒ Да вон он, пришел, ‒ сообщил Джонхен. Я быстро вскинул голову. Онью-хен зашел в зал. Дзынь. Первая струна заиграла, и сердце пустилось в пляс. Взгляд хена был устремлен прямо на меня. Дзынь. Дернулась вторая струна, бабочки в животе запорхали с утроенной силой. Но мгновение длилось совсем недолго. Хен разорвал наш зрительный контакт и невозмутимо прошел в другой конец помещения. Треск. Струны порвались внутри, прерывая музыку и оставляя разочарованную пустоту. Но ей не дали поглотить меня полностью, потому что в зал зашел хореограф, а значит, пора было начинать. ***** Вся репетиция была моим сплошным провалом. Сколько раз я успел ошибиться – было не перечесть. Голова повязла в болоте мыслей, а тело было предоставлено самому себе, отчего все движения были неотесанными. Отдаленным эхом я понимал, что танцую из рук вон плохо, но ничего не мог с собой поделать. Голова вновь ныряла в мысленный водоворот. Единственные моменты, когда я выныривал на поверхность – моменты, когда Онью-хен оказывался рядом со мной по плановой расстановке в танце. Тогда я сосредотачивался только на одном: не смотреть на него… ‒ Тэмин! ‒ снова раздался строгий голос нашего хореографа. Музыка остановилась, уступая место напряженной тишине. Я почувствовал, как все взгляды в этой комнате одновременно устремились на меня. Но острее всего я ощутил на себе взгляд Джинки-хена, словно моя кожа специально впитывала его. ‒ Ну что с тобой происходит? ‒ продолжил хореограф, ‒ ты уже второй день подряд сам на себя не похож. Я смущенно потупил взгляд, липкое чувство стыда заставило меня оцепенеть с головы до ног. ‒ Можно мы сделаем перерыв? ‒ послышался мягкий голос нашего лидера. Я вздрогнул. Отчаянно захотелось посмотреть на него, но я с огромным усилием подавил это желание, уставившись на воображаемую точку на полу. ‒ Окей. Даю вам 15 минут, ‒ бросил хореограф и мимо меня прошел на выход из зала. ‒ Фу-у-х! ‒ устало протянул Джонхен, ‒ пойду попью. Я поднял голову, и увидел в зеркале, как хен, закинув полотенце на плечо, вышел вслед за хореографом. Минхо последовал его примеру и тоже ушел. Осознание того, что если Кибом уйдет вслед за ними, то я снова останусь наедине с Джинки-хеном, быстро поглотило меня, вызывая очень настойчиво щекочущее чувство тревоги. Чтобы не допустить этого, тело среагировало быстрее меня. Я развернулся на месте и проворным шагом направился к выходу, но… ‒ Тэмин! Голос Онью-хена электрическим разрядом прошел сквозь меня. Я резко остановился, будто врезался во внезапно выросшую передо мной невидимую преграду. Внутри все перевернулось. ‒ Постой, пожалуйста, ‒ хен обогнал меня и оказался впереди. Я не удержался и посмотрел на него. Он стоял прямо передо мной. Можно было протянуть руку и дотронуться до него. Боковым зрением я заметил, как мимо тенью промелькнул Ки-хен, убегая в коридор. Получается, я все-таки остался с Джинки-хеном наедине. ‒ Не сбегай так больше, пожалуйста, из дома ‒ тихо произнес Онью, ‒ я волновался. Что? Время вокруг сначала остановилось, потом медленно разгоняясь понеслось вспять, слайдами прогоняя в голове события сегодняшней ночи. «Буду держаться на расстоянии. Забудь, пока не поздно». Что? Волновался? Последнее сказанное хеном слово вихрем пронеслось в груди, с треском нарушая целостность плотины, которая сдерживала водоворот отчаяния и обиды. Я вперил в Онью-хена полный боли взгляд и начал говорить дрожащим голосом: ‒ Как… Как ты можешь обо мне волноваться? ‒ с каждым произнесенным словом брешь в плотине становилась все больше, ‒ ведь ты все это начал. Ты сказал, чтобы я прекратил. Ты сказал, что будешь держаться поодаль. Если бы ты обо мне волновался, ты бы не сказал таких жестоких слов! Голос уже неконтролируемо дрожал, слезы брызнули из глаз, но поток, прорвавшийся из сломанной плотины, лился все сильнее, сметая все на своем пути, я уже не мог его остановить. ‒ Ты сначала отталкиваешь меня, а потом опять улыбаешься! Из-за тебя я схожу с ума! Из-за тебя я так себя веду! Это все из-за тебя! ‒ Я уже почти что кричал, легкие горели из-за сдерживаемых рыданий, ‒ ты просто издеваешься надо мной! Я чувствовал, как вся моя боль, накопившаяся за всю эту ночь, выходила вместе с этими словами, но легче от этого не становилось. На место прошлой боли приходила новая, более тяжелая и раздирающая душу. Все это время Онью-хен молча смотрел на меня. Мне показалось, что я даже увидел на секунду в его глазах растерянность и отголосок сожаления, но скорее всего это была просто фантазия. Я опустил голову, тяжело дыша. Было ощущение, что я пробежал марафон. Горькие слезы капали с щек. Руки были сжаты в кулаки. ‒ Тэмин, пожал… ‒ хен протянул ко мне руку, подходя ближе, но я тут же отшатнулся. ‒ Нет! Не трогай меня! ‒ я резко оттолкнул его руку, больно стукнувшись костяшками, ‒ не хочу тебя видеть… С этими словами я закрыл лицо ладонями и выбежал из зала, напоследок сильно задев хена плечом. Сделал я это не специально, но в глубине души почувствовал неправильную удовлетворенность от того, что причинил ему физическую боль. В коридоре я уже не сдерживал рыданий, давно рвущихся наружу. Я несся вперед, не разбирая дороги. Навстречу мне из-за угла неожиданно выскочил Кибом, перехватывая меня за плечи: ‒ Тэмин! Что случилось? Сколько раз за это утро я слышал этот вопрос? ‒ Хен! Прошу тебя, сделай что угодно, но, пожалуйста, отмени сегодня репетицию. Я больше не могу! ‒ отчаянно умолял я, вцепившись в хена в ответ. Он настороженно посмотрел мне за плечо, потом снова на меня. ‒ Я больше не могу… Не могу с ним рядом… ‒ сил говорить больше не было, и я просто уткнулся Кибому в футболку, заливая ее слезами. Хен бережно погладил меня по голове: ‒ Хорошо, Тэмин, хорошо. Только, пожалуйста, успокойся и не плачь, ‒ успокаивал меня Ки. Его грудь судорожно приподнялась под моей щекой, а над головой послышался тяжелый вздох, немного взъерошивший мои волосы. Я изо всех сил вцепился в одежду хена, продолжая пропитывать ткань соленой жидкостью, непрерывно льющихся из глаз. Кибом-хен терпеливо ждал, при этом не прекращая осторожными движениями успокаивающе гладить меня по волосам. Но даже, если бы меня успокаивала тысяча Кибомов одновременно, это ни на йоту бы не облегчило моей муки. Всеобъемлющая любовь к моему самому дорогому человеку и тяжелая обида на него же сдавливали сердце с двух сторон, настойчиво пытаясь его раздавить. Их крепкие тиски причиняли страшную боль, не давали полноценно дышать. Я прижал к груди кулак, стараясь хоть как-то облегчить свое состояние, но тщетно. ‒ Тэмин… Давай присядем, м? ‒ аккуратно предложил Ки-хен. И, не дожидаясь моего ответа, он попятился назад, увлекая меня за собой. Я послушно последовал за ним, вяло переставляя ноги и продолжая цепляться за его футболку. ‒ Вот так, аккуратно, да. Садимся, ‒ хен надавил мне на плечи, осторожно усаживая меня рядом с собой, ‒ тише-тише. Давай успокоимся. Помнишь, как я тебя учил? Я кивнул головой в ответ, но очередная волна крепких тисков сдавила левую сторону груди. Любовь и обида продолжали издеваться над сердцем, царапая, кусая, раздирая на куски. Не было ни единого шанса набрать полные легкие воздуха. Футболка Ки стала совсем мокрая, неприятно прилипая ко лбу. Я отцепился от хена и отвернулся, закрыв лицо ладонями и продолжая всхлипывать. ‒ Что у вас произошло? ‒ тихо спросил Ки, поглаживая меня по спине. Слово «вас» больно резануло слух. ‒ Нет больше никакого «нас»! Не хочу его больше видеть! ‒ отчаянно воскликнул я, вскидывая голову. Я повернулся к хену и схватил его за руку, ‒ Хен, я не хочу домой. И репетицию я сейчас тоже не хочу! Если мы продолжим заниматься, мне кажется, я просто умру. Пожалуйста, отмени ее. Пожалуйста! Я умоляюще смотрел на хена, вкладывая всю силу своих терзаний во взгляд. Пальцы начали ныть: так сильно я сжимал его ладонь. Но он лишь печально и внимательно смотрел на меня в ответ, никак не показывая своего неудобства. Чувство стыда присоединилось к пыткам над моим сердцем, резко пронзив его шпагой. Я поспешно разжал пальцы и виновато опустил голову, попутно замечая большое мокрое пятно на одежде старшего юноши, оставленное мной. — Хён, п-прости, я тебя испачкал - всхлипывал я, вытирая слезы. — А, это? — Кибом покосился на пятно и махнул рукой, — ничего страшного. Всего-то футболка - высохнет. Твое состояние меня интересует гораздо больше. Принести тебе воды? Я кивнул. ‒ Сейчас, я быстро, ‒ Ки вскочил с дивана и почти бегом направился к ближайшему кулеру, продолжая попутно оглядываться на меня, пока не скрылся за углом. Сколько жидкости я потерял за эти сутки? Я никогда в жизни не плакал так много. Казалось, что голова уже распухла от слез и стала в десять раз тяжелее. Я устало положил голову на ладони, уперевшись локтями в колени. Джинки-хен, я люблю тебя и… ненавижу? Я крепко зажмурился, пытаясь прогнать от себя тяжелое чувство, которое поселилось во мне несколько минут назад. Оно каждый раз, словно питон, сдавливало меня своими кольцами, когда перед глазами вставал образ Онью. Внутренности сжимались, вызывая приступы тошноты. В стороне послышались быстрые приближающиеся шаги и через секунду перед моим взором появился пластиковый стакан с водой. ‒ Держи, ‒ сказал Кибом, опускаясь рядом со мной. Я кивнул и немного дрожащими пальцами принял стакан. При виде воды желудок опять скрутило, грозясь вытолкнуть свое содержимое наружу. Но я все-таки опрокинул стакан, вливая в себя холодную жидкость. Отвращение тут же отступило, как только вода приятно остудила саднящее от плача горло. Когда я закончил пить, то судорожно вздохнул и с хрустом сжал в кулаке ни в чем неповинный стакан, уставившись в пол. ‒ Тэмин-а, ‒ ласково позвал меня Ки-хен, приобнимая меня за плечи, ‒ я постараюсь что-нибудь придумать, чтобы отменить репетицию. ‒ Спасибо, ‒ прохрипел я сквозь всхлипывания. ‒ Настолько все плохо?.. ‒ осторожно спросил хен. Очень плохо. Настолько, что мне кажется, что сегодня наступил мой личный конец света. Впереди только тьма и больше ничего. ‒ Да, ‒ ответил я дрожащим голосом, вытирая слезы с щек, ‒ когда я его вижу, у меня как будто все скручивается в узел. Мне очень больно даже просто смотреть на него. Хен, я не приеду сегодня домой. Буду ночевать тут. Справа послышался глубокий и горький вздох. Кибом бережно наклонил мою голову набок, подставляя свое плечо, а я послушно последовал этому движению. Сил держать голову прямо уже не было. Слезы начали противно заливаться за ухо, но мне было все равно. ‒ Я приеду к тебе сюда вечером, после своей репетиции, ‒ сообщил Ки и мягко прислонился к моей макушке щекой, ‒ останусь с тобой. Теплое чувство благодарности к Ки-хену на мгновение яркой вспышкой осветило тьму, сгустившуюся снаружи и внутри меня. Но их силы были совсем не равны. Свет благодарности испуганно сжался и превратился в маленький тусклый фонарик под напором очередной волны темной обиды. Джинки-хен, почему ты так со мной? Почему это не ты сейчас рядом? Зачем все так обернулось? Отчаяние яростно растолкало все чувства, пробивая себе дорогу вперед очереди на растерзание моего сердца, и открыв свои страшные большие челюсти, вонзило в него зубы. Я крепко зажмурил глаза и закусил губу, пытаясь унять мучительную тяжесть в груди. Получалось плохо. Слезы, начавшие уже было утихать, полились с новой силой. ‒ Ну, Тэмин… Тише-тише, ‒ ласково приговаривал Кибом, пытаясь успокоить меня, поглаживая по спине. ‒ Ты правда приедешь? ‒ спросил я. Получилось слишком жалобно. ‒ Конечно, приеду! Я не оставлю тебя тут одного. ‒ Спасибо, хен. Я, не глядя, нащупал свободную руку Кима и благодарно сжал ее. ‒ Только вот порепетирую и сразу же примчусь к тебе. ‒ Спасибо, ‒ повторил я. Запоздалая мысль о том, что на самом деле я боюсь оставаться один, наконец-то добралась до меня. Сейчас, когда Ки-хен решил составить мне компанию, я не понимал, как я мог вообще думать о том, чтобы остаться здесь в одиночестве. Если я останусь один, отчаяние сожрет меня намного быстрее. Послышались приближающиеся шаги. Я медленно отрыл глаза и посмотрел на того, кто показался из-за угла. Это был Джонхен-хен. Он с интересом окинул нас взглядом, но потом его зрачки остановились на моем лице. Вмиг его настроение переменилось. Джонг нахмурился и гневно втянул в себя воздух. Он сбросил полотенце на пол, до сих пор висевшее у него на плече, и быстро рванул с места. ‒ Стой! Такое удобное плечо неожиданно выскользнуло из-под щеки, заставив меня практически завалиться на бок, но я вовремя удержал равновесие. Кибом вскочил с дивана и уже было погнался за Джонгом, но остановился перед поворотом, смотря куда-то за угол: ‒ Мино-я! Прошу тебя, побудь пока с Тэмином, ‒ торопливо прокричал он и убежал в противоположную сторону. Я тупо смотрел на то место, где секунду назад был Ки. В голове стало пусто, слезы вмиг заблокировались чувством страха. Холодная волна пробежала по позвоночнику, устремляясь вниз и растекаясь по всему животу. Утреннее происшествие повторялось снова. Но внезапно страх торопливо отступил перед еще сильнее сжавшимися тисками обиды. Правильно сказал Джонхен. Несмотря на все, преданный зверек все еще пытается защитить своего хозяина, несмотря ни на что. Джинки-хен, я не хочу больше переживать за тебя. После этой мысли в уже и так переполненной чувствами груди, появилось отвращение к себе. Стало так мерзко, как будто я оказался в грязи по самую макушку. Я прижал кулак к ребрам и силой надавил, отвлекая себя физическим неудобством. В горле появился противный комок. Несмотря на то, что Онью-хен причинил мне кучу боли всего лишь за одну ночь, мне не нравилось это липкое и горькое ощущение, которое каталось по животу. Оно окутало мою любовь к хену своими клейкими щупальцами, из-за чего та стала какой-то… запачканной. Выньте из меня все это, пожалуйста, кто-нибудь! Я хочу, чтобы во мне была просто пустота. Сил плакать уже не было, и я просто сидел, уставившись вниз. Я даже не заметил, как ко мне подошел Минхо-хен. Я понял, что рядом кто-то находится только после того, как из ладони аккуратно забрали смятый пластиковый стакан, который я все еще сжимал пальцами. Я заторможено поднял голову и посмотрел на хена. Видимо мой взгляд был слишком наполнен всеми чувствами, кувыркающимися внутри меня, а глаза были слишком красными, судя по тому, как сильно их щипало. Потому что в следующий момент Минхо посмотрел на меня так же, как и Кибом несколько минут назад. Испуганно и обеспокоенно. ‒ Тэмин! ‒ он сел рядом со мной, положив руку на плечо, ‒ что случилось? Опять этот вопрос. ‒ Кажется, я только что окончательно поссорился с хеном, ‒ вырвалось у меня. На этих словах сердце мучительно сжалось. Безысходность накрыла меня своим неуютным колючим одеялом. Рука Минхо на плече немного сжалась в ободряющем жесте: ‒ Не верю я, что вы с Джинки-хеном можете вот так, как ты говоришь «окончательно» поссориться… Речь Минхо прервалась гневным криком, донесшимся из коридора: ‒ Где он?! …Джонхен несся по коридору со всех ног, будто за ним гналась стая львов. Но на самом деле там были не львы, а один единственный Ким Кибом, который пытался его догнать и остановить: ‒ Стой! Но Джонг не обращал внимания на попытки младшего и целенаправленно бежал к репетиционному залу. Забежав туда, он пошарил глазами по помещению и поняв, что там никого нет, развернулся уже было обратно в коридор, но здесь подоспел Ки. Он цепко схватил хена за плечи и втолкнул обратно в зал: ‒ Йа! Прекрати! Что ты пытаешься доказать?! И кому! ‒ яростно возмущался Ки, встряхнув Джонга. ‒ Ничего я не хочу доказывать! Я просто хочу врезать этому самовлюбленному идиоту! ‒ кричал Ким старший в ответ, ‒ ты считаешь нормально, что он Тэмина до слез доводит сегодня целое утро? Я вот – нет! Он сверлил донсена неподдельно яростным взглядом, упираясь в него кулаками. ‒ Только попробуй! Ты только хуже сделаешь! ‒ Кому? Этому-то? Так в этом и цель! Ох, как я ему сделаю хуже! Джонхен попытался выдавить Ки из зала и выбраться из цепкой хватки, но тот уперся ногами в пол и перешел в наступление, не давая хену пройти: ‒ Всем сделаешь хуже! ‒ пыхтел Кибом, отталкивая Джонга назад. ‒ Тэмину в первую очередь. ‒ Да Тэмин мне наоборот спасибо скажет. ‒ Нет! Тэмин его любит! Ты думаешь ему будет приятно осознавать, что кто-то сделал его хену больно? ‒ Так этот хен первый начал! ‒ упрямился Джонхен. И все-таки ему удалось ловко извернуться, оббежать донсена и выскочить из зала. ‒ Где он?! ‒ угрожающе воззвал Джонг, оглядываясь по сторонам. Но Кибом так просто сдаваться не собирался. Он подбежал к хену сзади, крепко обхватил его обеими руками за пояс и, стараясь изо всех сил, затащил его обратно. Второй яростно сопротивлялся, но данную схватку проиграл. Когда оба юноши оказались внутри, Кибом быстро подбежал к двери и закрыл ее. Он встал перед проемом и расставил руки в стороны, преграждая Джонгу путь. ‒ Динозавр! Хватит! ‒ в тон старшему с угрозой в голосе громко произнес Ки. Но потом уже тише и мягче добавил, ‒ пожалуйста. ‒ Пусти меня, ‒ не слушал его Джонг и двинулся на Кибома, пытаясь подобраться к дверной ручке. ‒ Йа! ‒ снова повысил голос Ки, сдвигаясь немного вправо, чтобы не дать Джонхену достать до цели, ‒ ты не слышишь, что я говорю?! Джонг поднял на него возмущенный взгляд: ‒ Слышу! Дай пройти! ‒ Ты что, не понимаешь, что ты сейчас не о Тэмине беспокоишься, а просто видишь в нем себя? И пытаешься выместить СВОЮ обиду. Не делай этого. Тебе же потом плохо будет. ‒ Да что ты пристал! Какое тебе дело до меня! ‒ Джонхен перестал сопротивляться и просто хмуро смотрел на тонсена, скрестив руки на груди. Кибом, заметив, что хен пока не предпринимает попыток сбежать, медленно опустил руки: ‒ Потому что я беспокоюсь за тебя, баран, ‒ с вызовом проговорил он, глядя старшему в глаза. Ким старший наигранно удивленно поднял брови: ‒ Да ладно? Не может быть. ‒ Поэтому советую тебе держать себя в руках и успокоиться. Тебе же будет лучше, ‒ проигнорировав сарказм от Джонга, продолжил Кибом, ‒ ты же сам будешь себя потом винить, если сейчас поднимешь руку на Джинки-хена. ‒ Ты обо мне беспокоишься. Вот это да-а-а, ‒ протянул Джонхен. ‒ Конечно, беспокоюсь! ‒ начал опять заводиться Ки, ‒ тебя это удивляет? Установилось молчание. Оба юноши сверлили друг друга взглядом так сильно, что казалось, воздух между ними начал искриться от напряжения. Но игра в гляделки была прервана открывающейся с обратной стороны дверью. Ким младший, который до сих пор прислонялся к двери спиной, практически вывалился назад вслед за дверью, но вовремя спохватился и устоял, взмахнув руками. В проеме показался хореограф. ‒ А где остальные? ‒ спросил он, увидев, что кроме Кимов в зале больше никого нет. Из коридора послышался голос Минхо: ‒ Мы здесь. ‒ Где он?! Я вздрогнул от неожиданности. Облегчение сразу же на пару мгновений взяло верх над испугом и спихнуло камень с души, как только я понял по возгласу, что Онью-хена в танцевальном зале не оказалось. Значит, снова миновало. Но это лишь на время. Конечно же, когда-нибудь наступит момент, в который наши самые старшие мемберы пересекутся друг с другом. И, конечно же, этот момент наступит очень скоро. Временное преимущество облегчения закончилось, и оно опять проиграло, уступая место страху. Он, не раздумывая, окатил меня табуном мурашек, которые пробежались от макушки до пят. И все это происходит из-за меня. Если бы не я, Джонхен бы не стал так агрессивно себя вести. Я виноват во всем. Хен здесь не причем. Это все я. Один лишь только я. Он совершенно не виноват в том, что я такой неправильный. И из-за такого непутевого меня он теперь пострадает. Я силой сжал ладонями виски, пытаясь отвлечь себя от тошнотворного клубка, крутящегося в животе. А сколько же я наговорил хену сейчас! Я не должен был этого делать! А если он не простит меня? Клубок в животе еще сильнее заворочался, забирая по своим нитям всю жизненную энергию из конечностей, отчего они резко похолодели. Легкие сдавило, из-за чего приходилось дышать часто и неглубоко. Зачем я все это ему сейчас сказал? Почему я не мог просто промолчать! Какой же я идиот. То тяжёлое чувство, которое я принял по началу за обиду и ненависть к Онью-хену, на самом деле было ненавистью к себе и ситуации, в которой мы с ним оказались. Именно такая ненависть обвивала меня своими кольцами каждый раз при возникновении образа хена перед глазами. Я - кретин. Как во мне вообще хватило смелости подумать о том, чтобы перестать переживать за Онью. Я ведь люблю его. А ненавижу себя. Да, именно так. Люблю его, а себя - ненавижу. Потому что я только что все испортил! От осознания этого, внутри меня что-то треснуло и начало разрушаться со стремительной скоростью. Я не успевал ловить отваливающиеся куски. Наверное, это была моя душа. В голове забилась колоколом одна единственная мысль, заглушая все вокруг себя: я должен перед ним извиниться. ‒ Тэмин! Голос Минхо все же пробился ко мне, но слышал я его, как сквозь стену. Только когда я медленно повернулся на его зов и с трудом сфокусировал на нем свой взгляд, я понял, что, оказывается, уже вскочил с дивана. Ноги отреагировали на колокол раньше меня самого, и уже собрались нести меня вперёд. К Джинки. ‒ Что-то ты совсем бледный, ‒ констатировал Минхо, поднимаясь и подходя ко мне. Он приоткрыл рот, чтобы сказать что-то еще, но я его перебил: ‒ Что же я натворил, ‒ мой голос панически дрожал. Я резко развернулся и стремительным шагом направился к танцевальному залу. Извиниться. Извиниться. Извиниться. Все остальные мысли и чувства спрятались подальше по своим убежищам, кроме этого слова. Оно звучало везде внутри меня. Будто я сам был сделан из этого «извиниться». Только бы успеть! Но перед последним поворотом ноги трусливо затормозили, и я остановился. Что я должен ему сказать, чтобы не испортить все еще больше? А может быть я уже испортил окончательно?.. ‒ Мы здесь, ‒ раздался над ухом голос Минхо-хена Он уже успел меня догнать и, аккуратно взяв меня за локоть, потянул вперед. ‒ Пойдем, ‒ шепнул он мне, ‒ не волнуйся. Но конечности очень плохо меня слушались, не желая двигаться с места. Они были прикованы полу боязнью встретить через несколько метров полный осуждения и неприязни взгляд Онью-хена. ‒ Пойдем-пойдем, ‒ Минхо был настойчив, потянув меня еще сильнее. Я повиновался и на заплетающихся ногах побрел за хеном. И вот перед глазами уже виднелся вход в репетиционный зал. Я, как прикованный, не мог оторвать от него глаз, готовый в любой момент встретиться с неизбежным. Когда мы подошли к двери, я зажмурил глаза и перешагнул через порог… Но того, кого я так боялся встретить, в зале не оказалось. Я пошарил взглядом по помещению еще раз, чтобы окончательно убедиться в этом. Да, так и есть. Здесь были все, даже хореограф уже вернулся. А нашего лидера не было. Где же он? Перерыв ведь уже закончился. Очередной приступ паники скрутил внутренние органы. На дрожащих ногах я прошел в середину зала под внимательным взглядом Кибома. ‒ В общем, репетиция на сегодня окончена. Ваш лидер вас отпросил, ‒ сообщил хореограф. Что? Я испуганно оглянулся на Ки. Он непонимающе смотрел на меня ответ. ‒ А сам-то он где? ‒ Минхо озвучил тот самый вопрос, который сейчас интересовал меня больше всего в мире. ‒ Сказал, что ему надо куда-то уехать. Уже ушел, наверное. И все-таки я не успел. Не успел. Не успел! Теперь не колокол бил в моей голове, а я сидел внутри колокола, который оглушал меня своим набатом. На секунду в глазах потемнело. Горло резко пересохло и превратилось в наждачную бумагу. Дышать стало невозможно. Джинки-хен ушел. Конечно же, из-за меня. Не успел. Не успел. Не успел. ‒ Тэмин, твое расписание сегодня тоже отменяется. Ты наберись уж, пожалуйста, сил к завтрашнему дню. А то ты, правда, сам не свой. Вон бледный какой… ‒ хореограф обеспокоенно смотрел на меня, подходя ближе. Я смотрел на него в ответ и при этом не видел. Картинка из глаз доходила до паникующего сознания в размытом виде, потому что я только что понял еще одну вещь: Джинки-хену я настолько стал противен, что он даже попросил отменить репетицию, лишь бы не быть рядом со мной. Хоть я и сам желал этой отмены несколько минут назад, но я не хотел, чтобы все произошло именно так. Передо мной возник Ки, который заслонил меня от хореографа и незаметно от него взял меня за руку у себя за спиной: ‒ Да он немного приболел. Мы за ним обязательно проследим. Спасибо. ‒ Я уж надеюсь. Ладно, тогда до завтра. Пойду. Всем пока! ‒ крикнул хореограф и удалился из зала. ‒ Пока! ‒ вразнобой послышались ответные отклики с разных сторон. И только я промолчал. Паника, которую я практически физически ощущал у себя в горле, не давала сказать ни слова. Кибом, не разжимая руки, повернулся ко мне и осторожно сказал: ‒ Поедем домой. Тебе нужно отдохнуть. Если хочешь, можешь мне рассказать все, что тебя тревожит. Рядом с Ки-хеном показался Джонхен: ‒ Не, вы слыхали? Он просто взял и сбежал. Трус! ‒ возмущенно воскликнул он. Реплика Джонга заставила меня высунуть макушку из океана панического транса. Я же должен защитить Онью. ‒ Хен, пожалуйста, не нужно. Он не сделал ничего плохого. Пообещай мне, что не будешь с ним ругаться. Пожалуйста, ‒ слова с трудом выталкивались наружу сквозь толщу тревоги. Я умоляюще уставился на Джонхена. ‒ Не волнуйся, Тэмин. Он не будет. Не будет же, да? ‒ Кибом с нажимом произнес последние слова, поворачивая голову к старшему Киму. ‒ Ох, да не буду, не буду! ‒ проворчал Джонхен, обращаясь скорее к Ки, нежели ко мне. ‒ Вот и умница. Пойдем, Тэмин, ‒ Кибом потянул меня за руку к выходу, но я выдернул ладонь: ‒ Нет, мне нужно… Мне нужно… Я сглотнул и не смог больше продолжать говорить, полностью погрузившись обратно в океан тревоги. Извиниться. Извиниться. Извиниться Это слово опять заструилось по венам. Я кинулся в угол к лежащим там телефонам и нашел среди них свой. Схватив его, я разблокировал экран, попутно чувствуя новую порцию паники от того, что в телефоне было пусто. Ни одного сообщения или звонка от Онью-хена. Я нашел в списке контактов Джинки, открыл поле, куда можно было написать сообщение, и… застыл. Я тупо смотрел на экран телефона, сжимая в руке прохладный пластик. Что мне ему написать? Но больше всего я боялся, что даже если я и придумаю, что написать хену, он не ответит мне. А это будет означать только одно: я на самом деле все окончательно испортил. Я сверлил взглядом дисплей с такой силой, будто в нем находились все ответы на мои вопросы или будто телефон мог решить за меня все проблемы и волшебным образом написать и отправить сообщение хену самостоятельно. ‒ Тэмин, ‒ тихий голос Ки послышался совсем рядом, ‒ что ты хочешь сделать? И как только он произнес этот вопрос… Динь-динь. Телефон завибрировал у меня в руке, оповещая о пришедшем сообщении. Когда я увидел на экране, от кого именно оно пришло, сердце подпрыгнуло и застучало с утроенной силой в предвкушении. Ощущения были похожи на те, которые я испытал вчера поздним вечером, когда Онью-хен пришел ко мне. Либо сейчас мне станет легче, либо же я полечу вниз на следующий уровень пропасти, откуда выбраться уже не получится. ‒ Я сейчас, ‒ бросил я и бегом выскочил коридор, зажимая телефон в руке. Я не хотел читать сообщение от Лидера при всех, потому что боялся своей реакции на прочитанное. Мне нужно быть одному в тот момент, если придется лететь вниз. Пробежав несколько поворотов, я остановился посреди дороги и медленно поднял телефон к глазам. Сердце билось уже где-то в голове, ладони похолодели и стали мокрыми от страха. Большой палец завис над кнопкой, которая открывала текст сообщения, и никак не хотел на нее нажимать. Но мне все равно придется это сделать, сбежать от этого не получится, ведь я и так наломал кучу дров. Поэтому… Глубокий вздох, медленный выдох. Я резко опустил палец, сердце вместе с этим движением рухнуло в пятки. Текст расплывался перед глазами, но я заставил себя сосредоточиться, затаив дыхание, и начал читать: «Тэмин, прошу, прости меня. Я, правда, очень-очень сожалею. Я не должен был так резко разговаривать с тобой вчера. Прости за это. Прости, что не могу ответить на твои чувства. И я все еще считаю, что для тебя будет лучше, если мы побудем на расстоянии друг от друга, насколько это возможно в нашем положении. Надеюсь, что твоя новая работа поможет тебе отвлечься. Желаю тебе удачи в подготовке к выступлению. К сожалению, я смог выбить для тебя только один выходной. Поэтому воспользуйся им, хорошо отдохни и покушай. Сегодня меня дома не будет, приеду завтра утром сразу на репетицию. Поеду к родителям. Передай это, пожалуйста, остальным. Прости еще раз». «Он не сердится на меня». Это была первая мысль, которая появилась в голове, когда я прочитал сообщение до конца. Напряжение, накопившееся во мне за это время, вылетело из меня вместе с воздухом, когда я, наконец, позволил себе выдохнуть. Стало казаться, что я даже уменьшился в размере, настолько много его во мне было. Я сел на пол, потому что ноги отказывались меня поддерживать. Напряжение вместе с собой забрало и все силы. Не сердится. Не сердится. Не сердится. Я ненадолго позволил себе насладиться приятной легкостью и спокойствием, появившимся у меня в груди, задвинув на второй план все другие мысли. Но только ненадолго. Потому что медленно в голову начало просачиваться со всех сторон осознание того, что хен все-таки решил придерживаться того курса, который выбрал изначально. Держаться на расстоянии друг от друга. Но я был к этому готов. Поэтому моя душа распростерла свои объятия для ноющей боли, которая сразу же приняла их и уютно устроилась внутри меня. «Кого ты обманываешь, ты не готов к такому». Внутренний голос услужливо решил раскрыть мне глаза на то, что я вру сам себе. Да, не готов. Конечно, я не готов к тому, чтобы избегать Джинки-хена, стараться делать вид, что все как обычно. Не пытаться взглянуть на него украдкой, не разговаривать с ним. Я не готов ко всему этому. Но мне придется к этому привыкнуть, чтобы не ухудшить все еще больше, как сегодня. Лучше пусть я буду знать, что хен не сердится на меня где-то поодаль, чем я буду донимать его своим присутствием и видеть, что это доставляет ему неудобства. Тем более, хен добился для меня целого выходного, чтобы я смог собраться с мыслями. Мне нужно быть благодарным за такой подарок. Поэтому я напечатал ответное сообщение, быстро перебирая большими пальцами, как будто боялся передумать о своем решении: «Прости, пожалуйста, и ты меня за то, что наговорил тебе. Ты прав, лучше нам побыть на расстоянии. И спасибо за подаренный выходной». Я сразу же отправил сообщение, не перечитывая, что написал. Но даже так я понимал, что получилось сухо и коротко. Но это все, на что я был способен в тот момент. ‒ Тэмин! Я тебя обыскался! ‒ ко мне подбежал запыхавшийся Кибом, и увидев меня на полу, быстро сел передо мной на корточки, ‒ может быть ты все-таки расскажешь, что случилось? ‒ робко спросил он, тревожно разглядывая меня. ‒ Я сорвался на хена, обвинил его во всем, ‒ начал я, ‒ не понимал, что говорю. А ведь он не виноват. Я думал, что все, конец. Но сейчас уже все хорошо, ‒ на этом слове ноющая боль брыкнулась в груди, на секунду превратившись в пронзающую. Конечно же ничего не было хорошо. Но я хотя бы остался на дне той пропасти, в которую упал вчера, а не проварился на следующий уровень. ‒ Он прав, лучше нам побыть поодаль. Я буду стараться удерживать в себе все чувства. Не знаю, как я буду это делать, но мне придется, ‒ продолжал я, опять замечая, что слезы подбираются к глазам. Нет, не плакать! Я шмыгнул носом, Кибом, конечно же, это заметил и взял меня за руку: ‒ Тэмин, ну не расстраивайся. Хотя, что я говорю, господи, как тут не расстраиваться-то, ‒ успокаивал меня хен, качая головой, ‒ давай поедем домой, поспишь там, на свежую голову все будет казаться по-другому. Но если уж ты так сейчас для себя решил, то хорошо. Ты же знаешь, я любое твое решение поддержу и буду помогать тебе в его осуществлении. Да и у тебя сейчас такое ответственное задание! Бессмертная песня – это вам не шутки. Сосредоточься на нем, ‒ Ким поднялся с пола и потянул меня за руку, помогая мне последовать за ним, ‒ давай, пойдем домой. Отвезу тебя. Остальные уже разбежались. Тут я вспомнил, что мне нужно было передать слова Онью-хена. Но когда я уже было собрался произнести его имя вслух, я понял, что оно застряло в горле и не хотело выходить наружу. ‒ Хен, он написал мне, что будет только завтра утром. Сразу на репетиции. Я сдался и не стал называть Джинки-хена по имени, надеясь, что Ки поймет, о ком идет речь. Хен обернулся и, грустно вдохнув, кивнул. И мы двинулись дальше по коридору, чтобы забрать свои вещи и направиться домой.