The lost kitten

Когда я оказался у своей кровати, то сразу же обессиленно упал на нее. Крепко сдавив мягкую и прохладную подушку, я уткнулся в нее лицом и дал, наконец, себе волю, приглушенно застонав. Теперь я мечтал о том, чтобы сбросить с себя это фантомное прикосновение на руках. Оно выворачивало меня наизнанку. ‒ Зачем только я послушался Ки-хена и вышел, ‒ глухо досадовал я в подушку. Кислород быстро закончился. Я положил голову на бок, чтобы вздохнуть спасительного воздуха и уставился в стену. ‒ Кибом правильно тебе посоветовал. Не надо здесь сидеть, ‒ сказал Джонг. Он зашел вместе со мной в комнату и, судя по тому, откуда доносился голос, сейчас сидел на противоположной кровати, принадлежащей Ки-хену. Но если бы я не вышел, сейчас бы не было всего этого! Я бы не чувствовал на себе прикосновения Онью, которые растревожили во мне вулкан до сих пор мирно и равномерно выбрасывающего лаву, состоящую из чувств, которые я испытывал к нашему лидеру. А теперь вулкан извергался в полную силу, заполоняя все мое тело своим содержимым. Я жаждал обнять Джинки-хена и никогда его не отпускать. От этого желания отчаянно хотелось завыть прямо сейчас во весь голос. В груди зародилась боль. Я закрыл глаза и подтянул колени ближе к подбородку, сворачиваясь клубком, чтобы приглушить ее в себе, но, конечно же, это не помогло. Она беспрепятственно растеклась внутри, ее было так много, что ребра грозились треснуть, а легкие сдавило под ее напором. Дышать стало тяжело. Нет, мне нужно срочно забираться обратно в свою уютную скорлупу. ‒ Тэмин! Ну, не сдавайся и не кисни! Если ты будешь тут сидеть, этим делу не поможешь. Наоборот, нужно выбираться куда-нибудь и отвлекаться… ‒ Я уже сдался, ‒ перебил я Джонга бесцветным тоном, разглядывая настенные обои. Не хочу никуда выбираться. Хочу спрятаться под одеяло и никогда оттуда не вылезать. Что я и сделал. Вытащив из-под себя одеяло, я накрылся им с головой, оставив маленькую щелку для того, чтобы дышать. Но через секунду оно было жестоко с меня сдернуто, и прохладный воздух лизнул мое тело. ‒ Хе-о-он! ‒ жалобно протянул я, приподнимаясь на локте и пытаясь ухватить конец одеяла. Но Джонхен уже успел отбросил его на другую кровать, я только смог проследить взглядом за траекторией его падения. Вставать за ним сил не было, поэтому я прибег к последнему ближайшему «убежищу»: резко поднял подушку и засунул под нее голову. ‒ Ну что ты как страус! ‒ возмутился Джонг и попытался вытянуть подушку у меня из рук. Но я уже был готов к такому повороту, поэтому крепко вцепился в нее и прижал к уху. ‒ Я не могу никуда выходить! Как только я это делаю, то сразу же сталкиваюсь с ним! ‒ пыхтел я, борясь с хеном. Я уже даже не попытался произносить имя нашего лидера вслух, потому что понимал, что у меня и так не получится. ‒ Ну и что! ‒ Джонхен все-таки победил, подушка ускользнула от меня и, судя по звуку, ее постигла та же участь, что и одеяло, ‒ тебе нужно бороться с этим. Уж поверь мне, я понимаю тебя, как никто другой. И могу сказать точно, прятаться под подушкой – плохая тактика. ‒ Для меня самая лучшая тактика ‒ избегать с ним встречи. Пока есть возможность, ‒ монотонно пробубнил я. Мой голос звучал настолько убито, что незнающий человек мог бы подумать, что у меня случилось огромное горе. Но, с другой стороны, вся эта ситуация для меня таковым и являлась. Разумом я понимал, что бывают вещи намного хуже, но душа отказывалась слушать всякие доводы и беспрерывно кровоточила. ‒ Тэмин, ‒ хен подошел к кровати сзади меня и наклонился ближе, ‒ ты забыл, что вы вообще-то в одном доме живете? Тут за каждым углом опасность. Еще и работаете вместе. ‒ Но до сих пор у меня хорошо получалось не встречаться с ним тут, ‒ пытался убедить я хена. Или себя. ‒Так это просто везло. А сегодня, видишь, не повезло. И завтра может не повезти. Так что же теперь, всегда здесь торчать? Не можешь повлиять на обстоятельства, значит, подстройся под них. Так что давай, соберись с духом и вылезай. Джонхен сжал мое правое плечо и надавил, переворачивая на спину. Я даже не сопротивлялся и просто перекатился, следуя за движением. Как я могу подстроиться под такие обстоятельства? Как я могу вести себя так, будто все нормально и не хотеть каждый раз, когда я буду видеть Онью-хена, подбежать к нему и крепко обнять? Я знаю, каких усилий мне будет стоить сдерживать в себе этот порыв. Это будет равносильно попытке удержать на поводке крупного и разъяренного зверя. А после того, как Джинки-хен коснулся меня сегодня, зверь забрыкался с тройной силой. Разве я мог бы подумать хотя бы даже месяц назад о том, что мне будет настолько приятно от его прикосновений? И о том, что я буду мечтать о том, чтобы дотронуться до нашего лидера еще и еще?.. В голове возникла сцена, произошедшая на кухне, запястья снова отчетливо почувствовали касания. Я обвил их ладонями, чтобы хоть как-то перебить это ощущение. Я окончательно сошел с ума. ‒ Хен, ‒ сдавленно прошептал я, смотря на Джонга снизу вверх, ‒ я, правда, не могу. Я только на работе могу. Там танцы. А здесь… Здесь… Джонхен покачал головой и пропал из поля зрения, оставляя меня лицезреть потолок. Я услышал, как он улегся на соседнюю постель. ‒ Как ты с этим справляешься?.. ‒ опасливо спросил я. Я действительно не понимал, как он может вот так запросто находиться рядом с Джинки-хеном. Хотя, с другой стороны, здесь не было ничего непонятного. Джонхен же намного сильнее меня. А я просто слабак, который не может совладать сам с собой. ‒ Я и не справляюсь. Просто научился более-менее это в себе контролировать. Думаю, и ты научишься со временем. Только сидение в комнате точно этому не поспособствует. Из моей груди вырвался рваный вздох. ‒ Вот что ты завтра собираешься делать весь день? У нас же репетиция только вечером. Неужели будешь сидеть тут? Или опять сбежишь в агентство? Второй вариант был бы самым идеальным, но тело, все же, было не железным. И за неделю непрерывных изматывающих танцевальных тренировок физические силы начали меня покидать. Равно, как и душевные. Особенно ясно я почувствовал это сейчас, когда расслабленно лежал на кровати. Все тело разом стало вялым и как будто без костей. Да, мне очень нужно отдохнуть. Хотя бы день побыть дома. Но побыть дома означало, что… ‒ Буду здесь, ‒ ответил я, упорно гнув свою линию. Джонхен громко цокнул языком: ‒ Ответ неправильный! Правильный ответ – буду вести себя, как обычно. ‒ Но уже все не обычно! Зашуршало постельное белье на соседней кровати. Джонг перевернулся на бок, и я ухом чувствовал, что теперь он смотрит на меня. ‒ Так вот именно! Ты тут прячешься, будто все еще пытаешься что-то скрыть. Он уже и так все знает. Поэтому я не вижу смысла запираться. Я прикрыл глаза. Ким старший во всем был прав. Да, конечно, Джинки-хен знает о моих чувствах. Они жирными чертами нарисованы у меня на лбу, и их было настолько хорошо видно, что мне даже не пришлось признаваться в них. Но ведь именно они стали непреодолимой высокой горой, которая стоит препятствием передо мной на пути к хену. Ее никак нельзя обойти, и она становится все выше и выше по мере того, как усиливается мое влечение. Каждый раз, когда я нахожусь рядом с лидером, она вырастает перед глазами. От ее созерцания и понимания того, я никогда не смогу перейти через нее, хотелось рвать на себе волосы и кожу на груди, чтобы залезть внутрь и вытащить оттуда все чувства… Но все это время одна мысль ловким маленьким червячком ползала у меня в голове, навязчиво щекоча. Я пытался поймать ее, и выкинуть, но она каждый раз ускользала, затаивалась на время, а потом опять продолжала суетиться. Я ведь все равно хочу быть рядом с ним и видеть его, хоть краем глаза. Только так я могу чувствовать в себе хоть какое-то слабое тепло и свет. Всю эту неделю, что я пытался быть вдали от Онью, внутри был только сплошной холод и тупая боль. И только на репетициях становилось теплее, потому что мое личное солнце было рядом со мной. И пусть оно было за горой, но его тепло все равно доходило до меня, хоть немного согревая и разгоняя темноту. И вот я не заметил, как навязчивый мысленный червячок в один присест вырос до огромных размеров, заполоняя всю голову. Хен, прости меня, но я не могу больше ощущать холод. Можно ли мне хоть немножко погреться? Я, правда, буду очень стараться держать свои чувства к тебе в узде и просто наблюдать за тобой издалека. Надеюсь, что у меня получится. ‒ Ты там уснул что ли? ‒ раздался голос Джонга, прерывая мои размышления. Я открыл глаза и повернул голову в сторону Джонхена, Он лежал напротив, подложив ладони под голову и выжидательно смотрел на меня. ‒ Я… Нет. Просто задумался, ‒ смущенно ответил я. ‒ И чего надумал? ‒ Не буду больше прятаться. В моем голосе все еще ощущалась неуверенность, потому что я не знал, как буду отлавливать пытающиеся выбраться наружу чувства к Джинки-хену в те моменты, когда столкнусь с ним. ‒ Наконец-то! ‒ всплеснул руками Джонг и поднялся с кровати, ‒ правильное решение. Значит, до завтра. Минхо и Кибом, я так понимаю, уедут по своим делам, останемся только мы втроем. Если, конечно, Его Величество тоже не решит уехать. Он показал пальцем на стену у себя за спиной. Там была комната Онью. Я уставился на то место, куда указал Джонг, сверля его глазами. Нет, пожалуйста, не уезжай. ‒ Я пойду спать. Спокойной ночи, ‒ хен прошел мимо моего взгляда, на секунду загородив от меня стену. ‒ Спокойной ночи, ‒ слабым голосом вторил я, и Джонг вышел из комнаты. Пролежав так некоторое время, я понял, что веки наливаются тяжестью, их уже невозможно было держать открытыми. Поэтому я быстро стянул с себя одежду и, вернув с соседней кровати свои украденные одеяло с подушкой и сменив основное освещение комнаты на ночник, улегся спать. На следующий день меня разбудил бодрый возглас Джонхена, оповещающий о том, что уже десять часов утра и пора вставать. Мой организм буквально умолял о том, чтобы ему дали еще немного времени, но хен был непоколебим. Одеяло снова было стянуто с меня и отброшено в сторону. Стало холодно, и пришлось повиноваться. Когда я, наконец, поднялся с постели, Джонг сообщил, что мы остались дома вдвоем, все остальные разъехались. Тоска сразу же заныла во всем теле. Все-таки Онью уехал. И с этой мыслью я до самого вечера считал часы, минуты, чуть ли не секунды до начала репетиции, на которой мы с ним увидимся, бросая частые взгляды на часы. Я уже даже не старался сопротивляться этому внутреннему обратному отсчету, потому что знал, что такая битва заранее проиграна. Раньше события моей жизни рисовались на чистом белом листе, но теперь, все, что бы я ни делал, для любого действия был заготовлен лист, заранее исписанный вдоль и поперек именем Джинки-хена. Мне казалось, что я думал о нем все время. И тогда, когда Джонхен-хен предложил мне посмотреть с ним фильм, я думал о лидере. И тогда, когда Джонхен-хен пытался меня рассмешить, я смеялся, но при этом ни на мгновенье не отпуская образ Джинки-хена из головы. И тогда, когда мы ехали на репетицию, сердце билось все быстрее по мере приближения к агентству… И вот, наконец, я его увидел. Он был первым, к кому прилип мой взгляд. Он стоял посреди танцевального зала и что-то делал в своем телефоне. Все мое существо в один миг полностью сосредоточилось на этом профиле. Я забыл, что нужно идти вперед. Связь с нижними конечностями была потеряна, и я остановился, пройдя всего несколько шагов от входа. Можно я буду смотреть на него, пока он не поднял на меня свой взор? Ведь можно? Еще немножко. Пожалуйста. Но счастливый миг продлился совсем недолго. Онью-хен опустил руку с телефоном и перевел глаза на меня. На секунду наши взгляды встретились, и я поспешно отвернулся, уцепившись глазами за первую попавшуюся точку. Ею оказалось фигура Кибома. ‒ Привет! Как добрались? ‒ поздоровался с нами Ки, легко улыбнувшись. Я наблюдал, как он, помахивая рукой в знак приветствия, приближается к нам, одновременно продолжая ощущать на себе взгляд Джинки-хена. Я чувствовал, будто левую сторону облизывают мягкие и теплые волны. ‒ Привет, нормально, ‒ пролепетал я плохо шевелящимся языком и попытался улыбнуться в ответ. Вышло странно и натянуто. Лидер все еще смотрел на меня, а я не знал, куда себя деть. Тело парализовало. Я с преувеличенным интересом всматривался в Кибома, словно цепляясь за спасательный круг, который не давал мне утонуть в бурлящем океане смущения. ‒ Привет всем. Давно вы тут? ‒ поздоровался Джонхен, походя ко мне слева и грузно кладя руку на мои плечи. Я оказался загорожен от теплых волн. Прерывисто вздохнув, я перестал смотреть на Ки, переведя глаза на зеркало и попытался расслабиться и унять подпрыгивающее сердце. Оказывается, я слишком отвык от такого долгого, хотя, на самом деле длившегося всего несколько секунд, взгляда. ‒ Я уже полчаса назад приехал, Минхо чуть раньше вас, ‒ ответил Ки Джонхену. ‒ Привет-привет, ‒ Минхо откликнулся на свое имя с другого конца зала. Сзади послышались шаги и бодрый голос хореографа: ‒ Ну что, все собрались? Давайте тогда начнем прогон? Джонхен убрал руку с плеч, чем освободил меня от груза, и отошел в сторону: ‒ Давайте. Лично я уже готов. Я никак не мог уговорить свое боковое зрение не сосредотачиваться полностью на нашем лидере, которого я снова мог видеть после того, как Джонг удалился. Поэтому я уже ничего не видел ровно перед собой, зато каждое движение Онью-хена, стоящего в нескольких метрах от меня, я видел отчетливо. Он уже не смотрел на меня и направлялся к Джонхену, вставая к нему спиной, в соответствии с позициями в танце. ‒ Да, конечно, ‒ Ки прошел мимо меня, дополняя шеренгу. Минхо подошел следом. Я последним направился к стройному ряду. Каждый шаг давался мне с трудом, словно мне приходилось переставлять ноги в вязком болоте. Но нужно было идти вперед, поэтому я преодолел оставшееся расстояние и, как обычно, встал напротив лидера. От его близости пальцы начали подрагивать, дыхание участилось. Я скрестил руки, пытаясь унять дрожь. Да что же со мной такое? Всю неделю я же успешно справлялся со своими эмоциями, сажая их по замок. Но сегодня присутствие рядом Джинки-хена ощущалось как никогда острее, словно с меня сняли всю одежду, и я прямо-таки кожей ощущал его близость. Неужели это из-за вчерашнего происшествия?.. Я не успел одернуть себя, и глаза опять медленно поползли вверх, скользя по фигуре Джинки-хена. Когда они достигли подбородка хена, он так же медленно и синхронно со мной поднял голову, и наши взгляды столкнулись. Он внимательно взирал на меня. А я потерял над собой всякий контроль и жадно впитывал его взгляд. Где-то далеко сознание подавало сигналы SOS: «Тэмин, ты же топишь себя! Вы здесь не одни! Потом будешь жалеть, что не сдержался!». Но они были бесполезны, я легко их игнорировал и продолжал разглядывать хена, будто видел его впервые в жизни. Его рыжие волосы, лучистые глаза, пухлые и, наверняка, такие мягкие губы… Запястья вновь почувствовали на себе фантомные следы вчерашних прикосновений. Хен, как же я хочу, чтобы ты дотронулся до меня еще раз. И как я сам хочу дотронуться до тебя. Провести рукой по твоим волосам, щеке, шее… Колени задрожали под грузом этого желания. Онью продолжал смотреть на меня. Его глаза блуждали по моему лицу. Он наверняка сейчас видел меня насквозь и читал, как открытую книгу. Я почувствовал, как к лицу приливает кровь со всех частей тела, подогревая его изнутри. Пальцы так сильно начало сводить от жажды прикоснуться к хену, что мне пришлось сжать их в кулаки. Воздух вокруг стал густым и тягучим. Я полностью пропал в этих темных глазах напротив. Их взгляд окутывал меня с ног до головы магическим невидимым коконом, не давая пошевелиться. Хен… ‒ Стоп-стоп-стоп! Джинки, Тэмин! До слуха донеслись громкие хлопки в ладоши. Словно пощечины, они с размаху вернули меня с небес на землю. Я испуганно посмотрел на середину зала, где уже стояли все остальные, устремив на нас свои взгляды. ‒ Вы что там, уснули? ‒ хореограф взмахнул пультом выключая музыку, которая к тому времени уже давно играла. Ко мне медленно начало приходить осознание того, что все начали танцевать, а мы с Онью-хеном просто стояли все это время. Кровь отхлынула от лица обратно, забирая с собой естественный окрас и оставляя бледноту. Я быстро уставился на свои ноги, стыдливо опустив голову. О, нет. Сигналы SOS не зря пытались заставить меня одуматься. Но теперь уже поздно. Теперь все видели, как я съел глазами нашего лидера. Даже хореограф. И я настолько был увлечен этим занятием, что не услышал, как зазвучала песня, не заметил, что одногруппники уже начали танцевать, словно тут и правда кроме меня и Онью больше никого не было. Я напрягся, как натянутая струна, готовый в любой момент сбежать отсюда. Но, стиснув зубы, я заставил себя остаться на месте. ‒ Простите. Давайте еще раз, ‒ по голосу Джинки-хена было слышно, что он смущенно улыбнулся. ‒ Не зависайте так больше, ‒ усмехнулся хореограф, ‒ давайте заново. Ну что, Тэмин, доволен? Ты все-таки не смог совладать с собой и сейчас явно перестарался и вместо того, чтобы просто погреться, получил тепловой удар. Да ещё и при всех остальных. Нужно быть осторожнее и окатывать себя ледяной водой, когда я буду чувствовать, что перегреваюсь. Мы ещё раз выстроились друг за другом. Я напряг все мышцы шеи, чтобы у головы не было возможности опять подняться. Краем глаза я видел, что лидер стоял, тоже опустив голову. Нужно сосредоточиться. И вот, заиграла песня. Танцевальные движения помогали перетягивать энергию из головы в руки и ноги, не давая мыслям вольно разгуливать. Только танец спасал меня от ещё одного перегрева. Все остальное репетиционное время мне казалось, что я чувствовал на себе чьи-то редкие взгляды. Мне даже казалось, что среди них был взгляд Джинки-хена. Но я не позволял себе проверять, так ли это, иначе я мог опять утонуть, потом сгореть, а напоследок меня унесет ураган, - все прелести моей внутренней погоды поочередно испытали бы на мне свои силы. Искушать ещё раз судьбу на работе было нельзя. Если Онью и правда поглядывал на меня, то ничего удивительного. После произошедшего я бы тоже косился на себя, как на сумасшедшего. А если это было неправдой, то я точно уже давно сошел с ума, раз мне мерещилось такое. И скорее всего мне именно мерещилось. Я просто хотел, чтобы он смотрел на меня, а умелая фантазия делала свою работу… Репетиция пролетела очень быстро, и я, попрощавшись со всеми, пулей выбежал из зала и направился на вечерний урок по вокалу. *** Прошло ещё несколько дней. Я честно старался вести себя, как обычно, по совету Джонхена. Я больше не прятался у себя в комнате, ездил вместе со всеми по утрам в агентство, не ел лапшу быстрого приготовления, а бежал домой, чтобы поужинать на кухне. Пытался делать все то же самое, что и раньше. Но душа, конечно же, думала наоборот и уверяла меня, что сейчас я делаю всё это только ради того, чтобы лишний раз найти встречи с Онью-хеном и подольше побыть с ним рядом. И она была права. Конечно, это было главным предлогом. Это стало целью каждой минуты и секунды. Чем дальше, тем все большие дозы требовались мне для того, чтобы хоть немного облегчить мои ломки. Но, разумеется, никто не даст мне увеличить дозировку. Наоборот, было ощущение, что она становилась все меньше. Хен часто сидел в своей комнате или уезжал сразу после репетиций и возвращался поздно вечером. Я все думал о том, что он до сих пор избегает меня. От этой мысли сердце болезненно и медленно разрывалось с треском на части, не оставляя шанса успеть его залатать. Слезы подбирались все ближе к глазам, и я все еще мог найти в себе силы оттолкнуть их назад, но их запас неумолимо иссякал. Когда-нибудь слезы прорвутся наружу, а от сердца останутся порванные ошметки. Кибом и Минхо уже не спрашивали о моем самочувствии. Все было видно и так. Когда они пытались меня как-то отвлечь, по их лицам было видно, как сильно они обеспокоены. Джонхен тоже подбадривал меня. Мы с ним взяли в привычку по вечерам смотреть фильмы на большом телевизоре в нашей гостиной. Выбирали какие-нибудь триллеры, боевики или ужастики без романтических линий, садились рядом и молча наблюдали за происходящим на экране. Я старался с головой без остатка погружаться в сюжет, хоть ненадолго живя жизнью вымышленных персонажей. Такая анестезия временно помогала, но когда ее действие заканчивалось вместе с фильмом, боль вгрызалась в меня с тройным рвением... Однажды, во время просмотра в гостиную зашел Онью-хен. Я сразу забыл не только о том, что нужно следить за сюжетом, но и о том, что нужно хотя бы просто смотреть на экран. Вместо этого я ожидаемо вперился взглядом в хена. Он быстро достал что-то с полки и на обратном пути подарил мне короткий ответный взгляд. Но потом быстро отвел глаза в сторону, скользнув взором по Джонгу и уходя в коридор. И так заканчивался каждый наш редкий зрительный контакт. Я глубоко и печально вздохнул. Джонхен услышал и, качая головой, проговорил: ‒ Давай перемотаем. А то кое-кто нас отвлек. Фильм я досматривал через силу, понимая, что это лучше, чем если я убегу к себе, где тоска сразу же поймает меня и крепко завернет в свою противную и холодную паутину, не давая шанса сбежать. Конечно, этот момент все равно настанет, и я уже чувствовал, как тоска сплела свою ловушку и затаилась, поджидая свою жертву, но я пытался оттянуть его как можно дальше… В один из таких вечеров я пришел домой и обнаружил, что там никого не было. Ни в одной из комнат не горел свет. Я быстро включил его на кухне и в гостиной, разгоняя темноту. Жаль, что нельзя было так же легко, одним щелчком выключателя, сделать то же самое внутри себя. Поужинав, я привычно направился к нашему телевизору, чтобы посмотреть очередное кино. Дома было прохладно, и я укутался в шерстяной плед, забравшись с ногами на диван. Сытная еда и мягкое покрывало уютно укутали меня своим теплом, и я не заметил, как сюжет начал проплывать мимо меня. На веки как будто положили пружины, которые тянули их вниз. Я старался таращить глаза, но это было очень сложно, воображаемые пружины опять распрямлялись и насильно смыкали веки. Поборовшись так несколько раз, я сдался, и незаметно для себя, начал засыпать, сначала слушая голоса актеров словно издалека, а потом и вовсе все органы чувств отключились, и я погрузился в темноту. Послышалось звяканье ключей. Входная дверь открылась, и на пороге общежития возник Онью. Выглядел он уставшим и очень задумчивым. Быстро раздевшись и помыв руки после улицы, он уже было направился к себе, но тут он устремил взгляд на открытую в гостиную дверь, откуда доносились звуки работающего телевизора. Он прошел дальше по коридору и заглянул в комнату. На экране телевизора продолжали сменяться кадры фильма, сопровождаясь то тихими разговорами между персонажами, то резкими звуками происходящего экшена. Но Тэмин уже ничего не видел и не слышал. Он мирно спал. Его голова запрокинулась на спинку дивана, плед немного сполз с плеч. Лидер увидел спящего макнэ, и его взгляд сразу же наполнился теплой грустью. Он бесшумно на цыпочках подкрался к дивану и осторожно присел на самый край рядом с Тэмином. Их колени практически соприкасались. Онью аккуратно взялся за край сползшего покрывала и поднял его повыше. Когда плечи младшего Ли были полностью спрятаны, лидер не убрал своей руки. Его ладонь так и осталась лежать на плече, пока он долго и внимательно всматривался в лицо макнэ. Взгляд лидера постепенно принимал серьезное выражение и будто потемнел. Он медленно начал приближаться к Тэмину, не отрывая глаз, сокращая расстояние между лицами. Когда от его губ до щеки макнэ оставалась пара сантиметров, Джинки замер. Просидев так несколько секунд, лидер отодвинулся от Тэмина, смущенно опуская голову и глубоко вздыхая. Его уши стали красными. Он закусил губу, вздохнул еще раз и, не оборачиваясь на макнэ, вышел из гостиной. Грудь Тэмина размеренно поднималась и опускалась. Он все еще спал…