The lost kitten

Тем же вечером. ‒ Не знаю, как ты, а я так больше могу! ‒ возмущенно оповестил Джонхен, закрывая дверь в гостиную. ‒ Что именно? ‒ спокойно спросил Кибом, не отрывая взгляда от книги, которую он уселся почитать перед сном, ‒ расскажи, а то я, может, тоже не могу. Джонг направился к Ки, присаживаясь рядом с ним на диван: ‒ Смотреть на все это! ‒ На что? ‒ Кибом повернул голову в сторону хена и вопросительно на него посмотрел. ‒ А то ты не знаешь, на что! ‒ Джонхен хмуро сверлил взглядом младшего участника в ответ. Взгляд Кибома стал немного напряженным, он с глухим хлопком закрыл книгу и отложил ее в сторону: ‒ Ты про… ‒ Про лидера, да. Я вот не понимаю, он что, до сих пор не догоняет, что он в Тэмина по уши влюбился, да? Ки ничего не ответил на эту реплику и просто молча смотрел на хена, но напряжение в его взгляде нарастало. ‒ Нет, вот скажи мне? ‒ продолжил Джонхен, ‒ он что, не замечает, как прям пожирает Тэмина глазами? Я тот случай на репетиции вообще никогда не забуду. А меня он, наоборот, взглядом поджаривает каждый раз, когда я рядом с Тэмином. Мы вон тут фильм смотрели, ‒ Джонхен кивнул головой в сторону телевизора, ‒ так я думал, что задымлюсь, и задница к дивану чуть не пригорела! И такое было не один раз. Он реально этого за собой не замечает? Это же самая настоящая ревность! Я не понимаю, какие ему еще доказательства нужны? С каждым предложением громкость голоса Кима старшего постепенно повышалась. ‒ А если он давно понял, что с ним происходит, тогда зачем издевается? Над всеми. Над Тэмином, над собой. И надо мной заодно! Любитель садо-мазо! ‒ Джонг раздраженно фыркнул, устало опустил голову и подпер лоб рукой, упираясь на колени. Кибом осторожно придвинулся ближе, кладя руку на спину хену, при этом продолжая свое безмолвие. ‒ Я тебе точно говорю, я либо запру их обоих в одной комнате, чтобы они там сидели до тех пор, пока Джинки не признается, либо сейчас пойду и сам все Тэмину расскажу. ‒ Не надо, ‒ все‒таки подал тихий голос Ки, легко гладя ладонью спину Джонхена, ‒ А самое смешное, что Тэмин тоже не видит! Все окружающие уже заметили, а он ‒ нет. А ведь если бы он посмотрел повнимательнее, все бы понял. Нет, ну, как так можно! Как можно этого не видеть! Ты же вот наверняка заметил? ‒ Джонг выпрямился, снова смотря на Ки. ‒ Заметил, ‒ подтвердил Кибом. ‒ И ты тоже думаешь, что Джинки его любит? Кибом сначала замер на секунду, но потом уверенно заявил: ‒ Думаю, что да. Джонхен глубоко и шумно вздохнул. В его глазах быстро появилась тоска вперемешку с глубоко сидящей мукой. А взгляд Ки наполнился горьким сочувствием. Донсен придвинулся еще ближе к хену и аккуратно обвил его шею обеими руками, подставляя свое плечо. Джонхен принял это молчаливое приглашение и положил голову на плечо. Кибом прислонился щекой к макушке старшего и принялся ласково перебирать его волосы. ‒ Я ведь сразу знал, что проиграл, ‒ голос Джонга звучал глухо, поглощаясь тканью футболки Ки, но даже так можно было расслышать, что он был пронизан всепоглощающей болью, ‒ когда выяснилось, что Тэмин тоже влюбился в Джинки. Поначалу я от этого ужасно бесился. И Тэмин тоже меня бесил. Мне вообще кажется, что я даже ненавидел его. Но потом я увидел, как он мучается, и мне стало так стыдно за это. Он же наш младший брат. Зато теперь я ненавижу лидера. ‒ Хен… ‒ с легкой укоризной вставил Кибом. ‒ И никто мне не помешает этого делать! ‒ Джонхен вскинул голову, отодвигаясь от Ки, ‒ ты же сам видишь, как он себя ведет! ‒ он пальцем показал в сторону двери, ‒ он же наверняка знает, что Тэмин там помирает уже, но при этом ничего не делает! Тебе ли уж не знать, насколько ему хреново. Ты живешь с ним в одной комнате. И после всего этого мне надо Джинки на руках носить?! ‒ Т‒с‒с! ‒ Кибом приложил палец к своим губам, призывая хена убавить тембр голоса, ‒ сейчас все проснутся. ‒ Да пускай! ‒ Джонхен снизил громкость, но возмущения меньше не стало, ‒ может Тэмин хотя бы счастливее стал. ‒ Я разговаривал с Джинки‒хеном. Об этом. ‒ Да? И что он? ‒ Как я и думал, он не понимал, что с ним происходит. Я пытался ему подсказать. ‒ Подсказать. Знаю я твои подсказки! Небось опять своими любимыми метафорами кидался. А ему надо в лоб говорить! Сразу! «Ты любишь Тэмина». Может у него тогда шестеренки бы в правильную сторону заработали. ‒ Это было несколько дней назад. Думаю, сейчас уже все поменялось. Печаль опять всплыла в глазах Джонхена, которая на несколько мгновений сменялась негодованием. ‒ Тогда почему он молчит? ‒ напряженно прошептал он, но не дожидаясь ответа на свой вопрос, продолжил, ‒ пока… пока я не увижу, как они начнут встречаться, эта часть во мне не умрет. Которая все еще на что‒то надеется. Хотя я прекрасно знаю, что надеяться не на что. С каждым произнесенным словом его голос дрожал все больше и, наконец, одинокая слеза потекла по щеке. А за ней еще одна… Кибом, не отрывая взгляда от хена, быстро дотянулся до стоящей на столе коробки, так же быстро достал оттуда ворох бумажных салфеток и протянул Джонгу. Джонхен взял их и промокнул глаза, отворачиваясь от младшего юноши. Ки снова обнял хена, на этот раз сам положив голову ему на плечо. ‒ Мне уже надоело каждую ночь, да и день тоже, с ней разговаривать, ‒ Джонхен вытирал слезы, пытаясь успокоиться, ‒ я ее уговариваю, что все, Джинки уже занят. Но она каждый раз мне отвечает, что «Ну раз он никак не начнет встречаться с Тэмином, то может он не уверен. И у тебя все еще есть шанс». И вот так каждый раз. Я ей одно, она мне – другое. Я так устал от этого, Кибом-а. Хочу ее придушить. Но я думаю, она замолчит, когда увидит все сама. Из глаз Ки тихо потекли слезы. Он громко шмыгнул носом, и это не осталось незамеченным: ‒ Ты что, ревешь? ‒ спросил Джонг, косясь на Кибома. ‒ Реву, ‒ буркнул Ки. ‒ А ты-то чего ревешь? ‒ Тебя жалко. ‒ Серьезно? Я удостоился такой чести: слезы сочувствия от Всемогущего Ки? ‒ отшутиться получилось плохо, шутка получилась слишком горькой. ‒ Вот даже в такие моменты ты язвишь, ‒ Кибом выпрямился, отнимая голову от плеча хена и укоризненно взглянул на него, промокая слезы ‒ я же искренне. Только… ты уверен, что когда ты увидишь все сам, то тебе станет легче? Последнее предложение Ки произнес с опаской. ‒ Не знаю, ‒ покачал головой хен, его глаза все еще блестели от слез, ‒ но проверить это можно только, если лидер наконец-то соизволит проявить свою милость и перестанет всех мучить. Младший Ким кивнул и достал из коробки очередную порцию салфеток, разделил их поровну и отдал часть Джонгу. Джонхен принял их и тихо прошептал: ‒ Спасибо. Кибом печально улыбнулся сквозь слезы и сжал плечо хена: ‒ Пожалуйста. ‒ Правда, стало немного легче, ‒ хен насухо вытер лицо и поднялся с дивана, собирая за собой и донсеном смятые платки, ‒ я пойду выкину. И к себе. Спокойной ночи. ‒ Спокойной ночи, ‒ грустно откликнулся Ки. Он проследил, как Джонхен вышел из гостиной, и обессиленно спрятал лицо в коленях, подтянув ноги к груди. Книга так и осталась лежать в стороне. Дома никого не было, я вернулся раньше всех. Настал очередной одинокий вечер. Понуро сбросив с себя обувь и одежду, я быстрым шагом пошел на кухню, чтобы быстрее включить свет. После этого я направился в гостиную, сделать то же самое и там, чтобы темноты было как можно меньше. Но на половине пути мои ноги резко остановились, потому что я поравнялся с комнатой Онью. Я прислонил ладонь к шероховатой двери, ведущей внутрь. Болезненный комок в груди медленно начал подниматься наверх по горлу. Хен… Я больше не могу без тебя. Мне кажется, что я начинаю достигать последнего уровня пропасти, в которую я падал все это время. Не осознавая, что делаю, я уже нажал на дверную ручку и оказался в комнате лидера. Закрыв за собой дверь, я не стал включать там свет. Здесь, в отличие от остальной части квартиры, темнота казалась мне уютным куполом, удерживающим волшебство этого места. Здесь я чувствовал себя максимально близко к хену. Настолько, насколько сейчас это было возможно. Ведь это была его обитель. Я сел на его кровать. Она была не застелена, только одеяло было накинуто сверху на слегка смятую простынь. Я медленно провел по остывшему постельному белью рукой, воображая, что оно сохранило на своей поверхности частицу хена. А потом вовсе забрался под одеяло и крепко, насколько хватило мышечных сил, обнял его подушку, зарывшись в нее носом. Я шумно втянул в себя воздух. Она слабо пахла шампунем. Его шампунем. И почему-то именно этот запах меня отрезвил. Это всего лишь подушка. И эта комната – всего лишь комната. Такая же пустая, как и все остальные. Да, это его комната. Но сейчас его здесь нет. Ты забыл, почему он уходит почти каждый вечер? Из-за тебя, Ли Тэмин. Я сжал голову, пытаясь остановить этот калейдоскоп разрезающих сердце мыслей. Он как был недосягаем, так и остался недосягаем для меня. То, что я сейчас здесь нахожусь, на самом деле не делает меня ближе. Я быстро выбрался из‒под одеяла. Быть здесь стало невыносимо. Выскочив из комнаты, я закрыл за собой дверь и почти бегом отправился на кухню. Когда я оказался там, болезненный комок достиг конца горла и выбрался наружу. Я сел на стул и разрыдался. Слезы лились непрерывным потоком, грудь сжималась в спазмах. Я практически выл. Но легче не становилось. Наоборот, казалось, что с каждой скатившейся по щеке слезой сердце рвалось все сильнее. И не только сердце. Я весь трещал по швам. Когда эта боль закончится? И где же дно? Я хочу быстрее разбиться. Прижав руку к груди, я смял на себе рубашку. Где можно достать обезболивающее и хотя бы на время унять свои муки?.. Все еще захлебываясь в рыданиях, я подошел к холодильнику, открыл его и стал шарить замутненным от слез взглядом по его содержимому. Увидев на одной из полок два размытых зеленых очертания, похожих на то, что я искал, я протянул руку и достал одно из них. Промокнув слезы рукавом, я посмотрел на тот предмет, что держал. Вот оно. Алкоголь. Самое вредное, но самое эффективно облегчающее состояние средство. Я ненавидел его вкус, но вспоминая, какая легкость наступает после его принятия, я готов терпеть. Всхлипывания стали реже. Найдя рюмку, я вернулся к столу и принялся рьяно открывать крышку бутылки, как будто в ней крылось все мое спасение, до которого я хотел как можно скорее добраться. Открутив крышку до конца, я сразу же наклонил бутылку, наливая прозрачную жидкость в рюмку. До носа дошел резкий запах спирта, отчего я невольно поморщился. И мне сейчас придется пить эту гадость. Поднеся рюмку ближе ко рту, я задержал дыхание и быстро влил в себя соджу, опрокинув голову. Противное на вкус пойло обожгло горло и горячо обволокло желудок. Меня всего передернуло, но я не остановился и сразу выпил еще две рюмки подряд. Нет, невозможно пить ее просто так, нужно взять что-то поесть. Найдя в холодильнике какие‒то закуски, я вернулся за стол. Распитие алкогольного напитка на голодный желудок быстро дало о себе знать. Тело постепенно теряло свою тяжесть, язык покалывало в онемении. Душевная боль все еще продолжала скрести меня изнутри, но алкоголь раскрыл свои подушки безопасности, защищая самые поврежденные места, тем самым не давая ей орудовать в полной мере. Я чувствовал ее как будто издалека. Именно этого я и добивался. Так я пил рюмку за рюмкой, тело становилось совсем невесомым. Только я не учел одной вещи, от которой, как оказалось, в алкоголе нет спасения. Это распирающее чувство любви. Каждый обжигающий глоток распалял его все сильнее, хотелось орать о нем во все горло на весь свет. Хен, я так сильно тебя люблю. Отчаянный стон вырвался из груди. Я приложился лбом к столу. Я больше не могу. Правда, не могу. И я скажу тебе все. Если не скажу, то взорвусь. Поэтому скажу. Все-все-все. Я ведь еще ни разу не признавался тебе вслух? Значит, сегодня будет тот самый день, когда я это сделаю. И мне все равно, что ты обо мне подумаешь. Все-рав-но! Где-то из дальнего угла сознания, где все еще находилась трезвая его часть, раздался ее тихий голос, пытающийся остановить меня от опрометчивых поступков. Алкоголь быстро погрозил ей кулаком, отчего та замолчала, и любезно предоставил полную свободу действий остальным мыслям и идеям, которые в трезвом состоянии я бы никогда не взялся воплощать в жизнь. Но сейчас… Сейчас можно. Поэтому я все скажу. А что будет потом? Ха-ха! Неважно! Теперь нужно было просто дождаться лидера. Я посмотрел на бутылку, где оставалась меньше четверти от содержимого. А зачем мне рюмки? Ведь из горла удобнее! Руки сразу же, не раздумывая, бросились выполнять команду, приказанную хмельной головой, и в последующий миг я уже отхлебывал несколько глотков прямо из бутылки. Онемевший язык уже не ощущал терпкого вкуса соджу в полной мере. Совсем расфокусированным взглядом я посмотрел на бутылку еще раз. На дне оставалось еще немного, но я отставил ее в сторону. Нет, не так быстро. Иначе я выпью все, что есть еще до прихода Джинки‒хена и успею протрезветь. А мне такое не подходит. Лучше пойду возьму вторую бутыль. Сидя на стуле, я не настолько сильно ощущал степень своего опьянения, но, когда я поднялся, ноги были будто не мои. Управлять ими было тяжело, они вообще не желали меня слушаться. Кухня вокруг закружилась, меня начало наклонять в сторону, будто за бок внезапно зацепилась тяжелая гиря. Я, не глядя, быстро схватился за край стола, от которого еще не успел далеко уйти. С трудом удержав равновесие, я осторожно добрался до холодильника. Завладев второй бутылкой, я вернулся обратно и допил, все что оставалось в предыдущей. Все‒таки слишком быстро. А, ну и ладно… Не знаю, сколько прошло времени прежде, чем сквозь спиртовую призму, приятно меня окутавшую, я услышал звон ключей. Это он? Пошатываясь, я поднялся из-за стола. Окружающий мир плавно поплыл в сторону, увлекая меня за собой. Если бы не стена, которая так кстати оказалась рядом, я бы уже лежал на полу. Медленно перебирая руками, упираясь в спасительную стену, я двинулся вперед. Сощурившись, я разглядывал того, кто зашел в квартиру. Но это был не он, а Минхо. ‒ А‒а‒а‒а, эт ты. Првет, ‒ разочарованно протянул я, махнув рукой. Шевелить языком было трудновыполнимой задачей, будто он стал в три раза тяжелее. Идти дальше расхотелось. Это же был не тот, кого я ждал. ‒ А где Джинки‒хен? Вопрос не дождался, пока его сформулируют. Мне кажется, он вылетел изо рта даже раньше, чем я о нем подумал. ‒ Тэмин? ‒ Минхо сначала удивленно уставился на меня, а потом быстро подошел ко мне, хватая за плечи. Я с трудом успевал следить за его передвижениями, ‒ ты что, пьян? Хотя, зачем спрашиваю. И так понятно. Он коротко посмотрел в сторону кухни, потом опять повернулся ко мне. ‒ Где‒е‒е о‒н! ‒ почти простонал я, умоляюще вглядываясь в Минхо, ‒ пжалста, скаж‒жи мне! Горячие слезы полились из глаз, но боли почти не было. Алкоголь пока надежно скручивал ей руки и не давал сбежать, но она все равно умудрялась кричать, заставляя меня так же повторять за ней и отчаянно звать Онью‒хена. Где он? Где он? Где?! ‒ Должен скоро прийти. Господи, Тэмин, сколько же ты выпил? ‒ Не з‒знаю. Склько-то. Ккая рзнца! ‒ я слабо уперся хену в грудь, обессиленно опустив голову. Слезы стекали по носу и капали на пол, ‒ я бльше не могу. Правда. Я… мне кжется, что я скро задох… задохнусь без него. Как же хорошо, что я пьяный, иначе бы боль сейчас меня разломала. Она уже начинала это делать, но влитая в желудок «анестезия» хорошо справлялась со своей задачей, не давая мне чувствовать происходящего погрома. Но я знал, что он сейчас происходит во мне. Когда действие обезболивающего закончится, все нанесенные раны начнут саднить уже не щадя меня. Не хочу трезветь. Минхо сгреб меня в охапку и прижал к себе: ‒ Все будет хорошо. Хен скоро придет. Пойдем пока с тобой в комнату, подождем его там. Он отодвинулся и встал рядом, готовый вести меня вперед, поддерживая за плечи. Но я упрямо остался стоять на месте. ‒ Нет, ‒ усердно помотал головой я, отчего коридор накренился еще сильнее, ‒ я дождусь его тут. ‒ Хорошо‒хорошо. Давай я хотя бы поднесу тебе стул, ‒ Минхо осторожно отпустил меня, ‒ вот так стоишь? Я сейчас. Я остался стоять, прислонившись к стене спиной. В дверях опять начал поворачиваться замок. Джинки, это ты? Но и это был не он. В квартиру зашел Ки‒хен. Он удивленно посмотрел на нас, но потом его взгляд задержался на мне. ‒ Хе‒о‒он, где же ты… ‒ протянул я и начал оседать на пол. ‒ Тэмин, Тэмин! ‒ голос Ки послышался рядом, его пальцы цепко схватили меня под руку, не давая мне сесть. Я всхлипнул и попытался вырваться из этой хватки. Дайте мне спрятаться! Хочу кокон, в котором я просто могу сидеть и ждать Онью‒хена. ‒ Он напился. Вот стул, давай посадим его. Он не хочет в комнату идти, говорит будет ждать Онью‒хена тут. ‒ Тэмин‒а, вот, садись, ‒ пальцы Ки сжались еще сильнее, поднимая меня наверх. Подо мной оказалась жесткая поверхность сиденья, я сдался и расслабился, полностью опускаясь на нее. Обзор закрылся, и мой нос оказался уткнутым в плечо Ки‒хена. ‒ Потерпи немного, он скоро будет здесь, ‒ успокаивал меня Кибом, гладя по голове. ‒ Мне так плхо, ‒ мой голос был пропитан отчаянием, ‒ я чвствую, как вот тут пстоянно болит. Я положил ладонь на грудь и зажмурился. ‒ Хен, пчему он меня не любит? Он же избегает мня? Зчем я в него влюблся. Все было так хршо раньше. А тперь… А теперь… Я его вижу и умраю. Не вижу – тоже умраю. Что мне делать? Слезы текли уже как из крана, все щеки стали мокрые вместе с одеждой Ки. ‒ Тэмин, ‒ откуда‒то снизу послышался голос Минхо, ‒ я написал ему. Он уже почти приехал, через десять минут будет здесь. Я отлепился от плеча Кима и пьяным взором посмотрел туда, откуда доносился голос. Минхо сидел на корточках сбоку от стула, на котором я сидел, и сочувственно смотрел на меня снизу вверх. ‒ Првда? ‒ переспросил я. Значит, скоро я его увижу? И смогу, наконец, обнять. Опять где-то далеко на задворках сознания остатки трезвого ума яростно размахивали красными флагами, предупреждая меня об опасности таких опрометчивых пьяных поступков. Но я их практически не замечал. Пусть машут. Я хочу обнять хена. Если я этого не сделаю, то меня расплющит этим желанием. ‒ Я длжен… ‒ я начал подниматься со стула, мягко выбираясь из объятий Ки‒хена. Чтобы прямо стоять на ногах, нужно было концентрировать все свои силы. Будто просто стоять – что‒то непостижимо сложное. ‒ Куда ты? ‒ встревоженно спросил Ки, продолжая удерживать меня за локоть. ‒ Мне нужно… скзать… Я начал медленно идти вперед, вглядываясь в пол и прочерчивая на нем прямую линию, строго по которой нужно переставлять ноги. Минхо уже уступил мне дорогу, тихо следуя за нами. Мне нужно сказать всему миру, что я его люблю. Вот сейчас доберусь до комнаты… Оказавшись внутри, я целеустремленно направился прямо к окну, но моя поспешность никак не сочеталась с пьяным состоянием, поэтому я, вместе с потолком, начал падать куда‒то назад. Чьи‒то руки тут же подхватили меня за спину, не давая окончательно завалиться. А, наверное, Минхо. ‒ Осторожнее, ‒ воскликнул Кибом, помогая мне принять прямое положение тела. Нет, мне нужно быстрее добраться до цели. Предприняв еще одну попытку двинуться вперед, я, пошатываясь и, то и дело опираясь на Ки, оказался перед окном. Я протянул руку, схватился за оконную ручку и уже было повернул ее, но передо мной вырос Ки‒хен. ‒ Что ты хочешь сделать? ‒ настороженно спросил он, отцепляя меня от оконной ручки. ‒ Хчу, чтобы все знали! Я пытался сопротивляться, крепко держась за ручку, но хен был непоколебим, и в конце концов победил, разжав мои пальцы. ‒ Тэмин… Я не дал ему договорить, пытаясь через него опять дотянуться до желанной цели. Кричать. Прямо на улицу. Что я его люблю. ‒ Псти! Я должн... скзать… ‒ я пыхтел, сопротивляясь Кибому, но в данный момент преимущество было на его стороне. Во мне было слишком мало сил, чтобы напрягать мышцы для борьбы. Все тело было сделано из ваты. ‒ Тэмин, ‒ жалобно увещевал меня хен, ‒ пожалуйста, не надо. Сейчас Джинки‒хен придет, и ты все скажешь лично ему. Хорошо? Джинки‒хен. Даже сквозь алкоголь я почувствовал легкий укол в сердце. Джинки‒хен. Джинки‒хен. Джинки. Хен. Громкий стон раздался в комнате. Кажется, его издал я. Силы совсем покинули меня, и я начал сползать вниз, успев лишь схватиться за футболку Ки. Минхо приблизился сзади и опять успел меня подхватить, просунув руки подмышки. Теперь я просто безвольно висел. Потом меня плавно усадили на пол. Минхо-хен поддерживал меня за спину. Я закрыл глаза, и даже сквозь закрытые веки я чувствовал, что все кружится, крутится и вертится. Бесконечная карусель. ‒ Тебе плохо? Испуганные голоса хенов прозвучали практически одновременно. ‒ Плохо, ‒ подтвердил я, не открывая глаз. И тут я услышал в третий раз звуки открывающейся двери. Но теперь же это он? Он ведь? Я распахнул глаза, дыхание участилось. Кто‒то зашел в квартиру, зашуршал чем‒то в прихожей, раздались громкие и быстрые шаги. ‒ Хен, мы здесь! ‒ крикнул Кибом, не отрывая от меня взволнованного взгляда. Шаги уже были совсем близко, они доносились из‒за спины. И через три глухих стука босых ног по полу я увидел, как передо мной рядом с Ки на колени опустился он. Онью‒хен. Он дышал так же часто, как и я, тревожно всматриваясь в меня. Я потянулся к нему. Минхо подтолкнул меня в спину, помогая наклониться вперед. Джинки‒хен подался мне навстречу, его руки крепко обвили меня за талию, а я всем телом прижался к нему и обхватил за плечи, стоя на коленях. Щекой я ощущал тепло кожи его шеи. Вот я и дома. За спиной послышались тихие перемещения. Минхо и Кибом вышли из комнаты и оставили нас вдвоем. ‒ Хен… Хен... ‒ только и мог выговорить я, сминая в кулаках его рубашку на спине. Как же хорошо мне было сейчас. Это были самые уютные объятия в мире. Неужели им суждено закончиться, и мне опять станет холодно и одиноко, как в ледяной тюрьме? Отчаяние прорубило себе выход наружу и выплеснулось горькими слезами, брызнувшими из глаз. ‒ Хен, пжалста… Не уходи! Я… Я так… Лю… Люблю тебя. Последние два слова я выпалил на одном дыхании. Спрятав нос в плече хена, я обнял его еще крепче, до боли в мышцах, испугавшись, что он сейчас отстранится. Но этого не произошло. Одна из рук Джинки‒хена переместилась мне на затылок, ласково поглаживая по волосам, а потом рядом с ухом прозвучал его низкий и бархатный голос: ‒ Тэмин, я никуда от тебя не уйду, ‒ теплая ладонь, лежавшая на моей талии, скользящим движением поднялась до шеи и осталась там, ‒ посмотри на меня. Пожалуйста. Его голос наполнял меня, вливаясь через ухо. Слезы тут же отступили назад, оставив только влажные следы на щеках. Я не мог сопротивляться этому гипнозу и покорно ослабил хватку, отодвигаясь назад. Я медленно поднял взгляд, лицо Онью оказалось прямо передо мной. Его лучистые глаза серьезно взирали на меня. Я наблюдал, как он наклонялся ближе, пока его лоб не уперся в мой, а на щеку не легла его мягкая ладонь… ‒ Я люблю тебя, Тэмин. В следующий миг лицо хена сдвинулось в сторону, а вторая щека ощутила на себе короткое, но такое нежное прикосновение губ. К этому моменту я уже не дышал, а хмель, казалось, разом выветрился. До головы медленно поднимался смысл происходящего, тело отреагировало первым. Сердце заколотилось так быстро, что грозилось вылететь наружу, и я вряд ли бы успел его поймать, если бы это произошло. От щеки бежали пронизывающие импульсы, заставляя сердце гонять кровь по венам еще быстрее и учащая дыхание. Онью-хен уже не целовал меня, но щека продолжала гореть. Я не обратил внимания, когда я успел приложить свою ладонь к ней, чтобы затушить этот пожар… Я чувствовал на себе взгляд лидера. Его лицо все еще было близко ко мне, но я не мог заставить себя посмотреть его глаза. Я вообще не мог шевелиться. Все тело парализовало. Единственное, на что оно было способно, это нещадно дрожать. Боже мой… Неужели это действительно происходит?.. Чтобы убедиться, я все же нашел в себе силы перевести глаза наверх. Джинки‒хен ласково и немного встревоженно смотрел на меня. Его ладонь так и лежала у меня на щеке, легко поглаживая пальцем. Нет, это сон. Такого просто не может быть. Я сейчас сплю. Наверняка Ки и Минхо уложили меня в постель, и мне сейчас снится пьяный бред. Ведь не может же хен сидеть вот так передо мной, говорить, что любит меня и… целовать. Я резко со всей силы ущипнул себя за щеку, и ощущение недавнего прикосновения губ хена сменилось резкой болью. Я перестарался, и рефлекторные слезы, отзываясь на боль, затуманили взгляд. Мои пальцы, которые сдавливали нежную кожу на щеке, тут же были перехвачены Джинки-хеном, другой рукой он обхватил меня за пояс и потянул наверх, поднимаясь с пола. Я послушно последовал за ним, пошатнувшись, но хен подхватил меня уже обеими руками, тесно прижимая к себе. Я не проснулся. Я ущипнул себя за щеку и не проснулся. Обычно же так и бывает? Если после причинения себе боли не следует пробуждения, то это не сон?.. ‒ Если ты думаешь, что все это – сон, то нет. Это наяву. Тэмин. Прости меня. Прости, что тебе так долго пришлось меня ждать, ‒ прошептал он мне на ухо, словно подтверждая мои мысли, когда мы окончательно встали на ноги. Я обнимал его в ответ, чувствуя, как наши животы прижимаются друг к другу. Я думал, что сердце не может стучать еще быстрее, но оказалось, что может. Ошарашенно смотря перед собой ничего не различающим взглядом, я чувствовал, как оно усердно продалбливает себе путь сквозь грудную клетку. Хен. Меня. Любит. Дыхание было украдено этим осознанием, свалившимся на меня с огромной высоты и разбившись о голову, отчего я не мог вымолвить ни слова. ‒ Прости, пожалуйста. Прости, ‒ повторял он уже еле слышно, утыкаясь мне в плечо. Его волосы щекотали ухо. ‒ Х… хен… Я смог произнести только это слово, выдавливая его из груди. Я не знал, что говорить. В голове было абсолютно пусто, только одна мысль перекати-поле курсировала туда-сюда: он сказал, что любит меня. Онью поднял голову, и немного отодвинулся так, чтобы наши лица оказались напротив. Я оторопело наблюдал, как слезы прочерчивали под его глазами мокрые дорожки. ‒ Ты плачешь? Ну почему я спросил именно это? Возможно, сейчас самый наиважнейший момент в моей жизни, а я спрашиваю такие очевидные и неуместные вещи? Видимо, алкоголь все еще продолжал хозяйничать в теле, и сейчас я ненавидел его за это. Конечно же, он плачет. И, словно я был зеркальным отражением, я почувствовал, как и на моих щеках становится горячо и мокро. ‒ Хен, я… Прости… Прсто я… Я… ‒ я никак не мог подобрать слов, язык до сих пор заплетался. Слезы заструились быстрее по моему лицу. Лидер, не отрывая от меня своего взгляда, бережным движением стер их с каждой стороны по очереди. Но на место предыдущих следов приходили новые. ‒ Я буду стараться делать все, чтобы ты больше никогда из-за меня не заплакал, ‒ прошептал он, выдохнув мне в лицо, ‒ и всегда буду защищать тебя. Эти слова возымели абсолютно противоположный эффект. Они как будто сломали последнее ограждение, выпуская наружу все, что скопилось во мне за все время, пока я был вдали от человека, стоящего передо мной. Вся гора негативных эмоций треснула, и с нее начали сходить огромные куски снежных лавин, постепенно разрушая ее. Отчаяние, тоска, безнадежность, ‒ все начало выходить из меня через непрекращающийся поток слез. Я положил лоб на плечо хена, еще крепче прижавшись к нему, хотя, казалось, что крепче уже некуда: ‒ Спасибо… Спа… сибо… ‒ повторял я между накатывающими волнами плача. С каждой скатившейся слезой, я чувствовал, как из души медленно уходит тьма, уступая место теплу. ‒ Меня не за что благодарить. Я же причинил тебе столько боли. ‒ Это нважно. Вжно, что ты вернулся. Что тперь боли нет. Спасибо, хен, спа.. сибо. Я так люблю тебя. Люблю, ‒ словно в бреду лепетал я, борясь с непослушным языком. Грудь лидера поднялась и опустилась в судорожном вздохе: ‒ И я люблю тебя. Тэмин. Спасибо тебе. При слове «люблю», внутренности сладко сжались, на короткое мгновение вызывав у меня слабую улыбку. Но слезы этим было не остановить. Слишком много всего из меня должно было выйти вместе с ними. Поэтому я не знаю, сколько мы простояли вот так, посреди комнаты, где жили я и Ки, в молчании. Он терпеливо ждал, ни на секунду не ослабляя наших объятий, пока из моих глаз лился соленый поток. Когда последняя лавина схлынула, всхлипывания становились реже, а потом и вовсе прекратились. Во мне установилась полная безмятежность. Облачность рассеялась, появилось спокойное голубое небо. И полный штиль. Меня приятно окутал невидимый теплый барьер, центром которого был Онью-хен. Умиротворение, которое я так давно не испытывал, расплылось по телу, медленно подбираясь к голове и напевая колыбельную. В паре с алкоголем они нагоняли на меня сонную истому и желание уснуть прямо здесь, на плече хена. Во мне очень неохотно, будто ее разбудили, но все‒таки поднялась волна негодования. Только не сейчас! Я не хочу спать! Не хочу на столько много часов расставаться с ним! Я резко поднял голову, чтобы было меньше соблазна закрыть глаза, хен повторил за мной. Наши взгляды встретились. Мой, наверняка сонный, усталый, но полный обожания, и его – мягкий, с щепоткой взволнованности и такой волшебный. Его пальцы легко перебирали мои волосы, касаясь кожи головы, оставляя после себя чувство приятного покалывания. ‒ Давай уложим тебя спать, ‒ сказал он тоном, полным заботы и теплоты. Но я упрямо покачал головой, прогоняя от себя сон: ‒ Нет, не хочу. Мне тогда придется закрыть глаза и не видеть тебя. Джинки грустно вздохнул: ‒ Ты же знаешь, как быстро пролетает сон. Закроешь глаза, и сразу же настанет утро. И я буду рядом. Но я боялся отпускать Онью, еще сильнее сдавив его плечи. Маленький противный червячок нелогичного страха, что как только я провалюсь в сон, магия сегодняшнего вечера закончится и все вернется обратно, проедал туннель в моей безмятежности. ‒ Я заберу тебя к себе в комнату. То есть, ‒ лидер на секунду отвел глаза в сторону, но потом вернул их в прежнее положение, ‒ могу забрать. Если ты хочешь. И мы будем спать вместе. Я, ни секунды не колеблясь, кивнул, и только потом до меня заторможенно начал доходить смысл предложенного. Наверное, если бы я был трезвым, и меня бы не придавливала своей тяжестью усталость, то я бы сгорел от смущения. Но я был настолько изможден, что смысл слов доходил до меня, но при этом не проникал так глубоко, где он мог дергать за ниточки и заставлять меня краснеть. Правда, червячок страха сказанные слова все же смогли раздавить. Ведь если хен забирает меня к себе, то… он и правда не уйдет? Размышлять становилось все сложнее, мысли путались и цеплялись друг за друга, увязая в сонном болоте. ‒ Тогда, держись за меня. Онью‒хен отнял мои руки от плеч, разворачиваясь ко мне спиной, и подхватывая меня под колени. Я оказался у него на спине. Ах, какая же она широкая и горячая. Я ухватился за хена и уткнулся носом в его гладкую шею, закрывая глаза и мечтая провести в таком положении целую вечность. Но наше путешествие в соседнюю комнату было слишком быстрым, и я даже не успел насладиться запахом лидера. Мы уже стояли у его кровати. Я неохотно слез на пол. ‒ Вот, можешь ложиться, ‒ хен подошел к подушке и взбил ее, ‒ с любой стороны. ‒ А ты-ы? ‒ полупьяно протянул я, подходя ближе. ‒ Я лягу сразу за тобой. Только вот принесу себе вторую подушку… Хен уже было направился мимо меня, но докучливый тревожный червячок опять зашевелился во мне, заставляя схватить Джинки за руку. ‒ Нет, не уходи, пожалуйста, ‒ я умоляюще воззрился на его профиль, он обернулся, ‒ Я могу спать без подушки, а ты забери эту себе. Он мягко улыбнулся и еще раз погладил меня по голове. А потом подошел вплотную, отодвинул челку с моего лба, щекоча кожу волосами и оголяя ее. Кожа почувствовала себя сиротливо без привычной волосяной занавеси только на миг, потому что к ней тут же прижались мягкие губы. Но это прикосновение, вызвавшее во мне легкую лихорадку, продлилось недолго. ‒ Хорошо, ‒ согласился он, приглаживая волосы на место, ‒ ложись. Я уже хотел было возмутиться про себя, что как можно ложиться, когда на лбу разыгрывается агония, но усталость все еще пересиливала эмоции, душа их на корню. Поэтому я наклонился вперед и быстро стащил с себя джинсы, чуть не упав. Хен, конечно же, в который раз ухватил меня за локоть. Я вскользь подумал о том, что смущение опять не приходит ко мне, как оно бы обязательно сделало в любое другое время. Но сейчас я хотел быстрее оказаться в уютной кровати. И в не простой кровати, а кровати моего любимого человека. Я неуклюже забрался под одеяло, отодвигаясь спиной к стене. Хен быстро пододвинул под мою голову подушку. Я слабо возмутился: ‒ Нет, это же я твоя. Я так посплю, ‒ я начал вытаскивать подушку из-под головы. Но хен пихнул ее обратно, укладываясь рядом со мной. ‒ Тэмин, оставь ее себе, хорошо? ‒ он передвинулся ближе и аккуратно взял в свою ладонь мою. ‒ Но как же ты? ‒ все еще пытался сопротивляться я, но веки стали совсем тяжелыми. ‒ Я что-нибудь придумаю. Спокойной ночи, Тэмин. ‒ Спокойной ночи, ‒ пробормотал я. Щека так удобно устроилась на пушистой подушке, что я уже больше не мог противиться сонной неге. Я пропустил момент, когда глаза закрылись, вместо лица хена я уже смотрел беспорядочные причудливые картинки у себя в голове. Последнее, что я почувствовал перед тем, как погрузиться в сон ‒ нежное прикосновение губ к ладони… Кибом с грустной задумчивостью крутил бокал с вином, оперев голову на кулак. Минхо, сидевший напротив, опрокинул в себя рюмку с соджу и, поморщившись, со стуком поставил рюмку на стол, где все еще оставались неубранные следы одиночного алкогольного приключения макнэ. Две зеленые бутылки, ‒ одна из них была пустой, а из второй было отпито совсем немного, ‒ стояли по соседству с недоеденными закусками. Только теперь к натюрморту прибавилась еще и бутылка красного вина, которую достал из кухонного шкафа Кибом. Ки все еще вертел бокал, заставляя красную жидкость плескаться по кругу. ‒ Хен, ты чего не пьешь? ‒ спросил Минхо, вытирая рот. ‒ Думаю, ‒ коротко ответил Ки. ‒ Ты про Тэмина с Джинки‒хеном? Ну, теперь-то уж у них должно быть все хорошо. Кибом протяжно вздохнул: ‒ Да. Я очень хочу, чтобы они были счастливы. ‒ И будут, ‒ уверенно изрек Минхо. Ким вздохнул еще раз и все же отпил из бокала половину налитого. В коридоре послышались тихие шаги, и через мгновение на пороге появился лидер. Кибом и Минхо сразу же выжидающе уставились на него. Его глаза были красными и наполненными всеобъемлющей печалью и напряжением. Он окинул взглядом стол и подошел к своим донсенам: ‒ Вы не знаете, сколько он выпил? ‒ Когда я пришел, тут была только одна пустая бутылка, ‒ Минхо повел подбородком в сторону стола, ‒ была еще вторая, но ее он практически не начинал. Онью задумчиво кивнул. ‒ Как он? ‒ спросил Ки. ‒ Уснул. Я положил его в своей комнате, ‒ Джинки подошел к полкам с посудой и извлек оттуда еще одну рюмку. ‒ А ты? ‒ встревоженно поинтересовался Ки, следя за передвижениями лидера. ‒ Что – я? ‒ лидер наливал на весу себе соджу из той самой недопитой бутылки. ‒ Как ты? Когда рюмка была наполнена, Джинки запрокинул голову и одним глотком выпил все содержимое, при этом даже не поморщившись. Как будто напиток был простой водой. Он опустил пустой сосуд на стол, но не разжимал пальцев, и закрыл глаза. Словно прислушивался к себе. Ответа все не было. Сидящие за столом переглянулись, Кибом еле заметно покачал головой. ‒ Я… заслуживаю испытывать то, что сейчас испытываю, ‒ все же изрек Онью. То, с какой мрачностью лидер это произнес, давало понять и без дальнейших расспросов, что его эмоции были тяжелыми и гнетущими. Когда он отрыл глаза, это подтвердилось окончательно. Тоска в них сменилась откровенной мукой. ‒ Хен… ‒ начал было Ки, поднимаясь со своего места и протягивая руки к Джинки, но был перебит: ‒ Нет, пожалуйста, не нужно меня жалеть, ‒ Онью отшатнулся назад. Кибом проигнорировал просьбу хена и просто прижал его к себе, укладывая его голову на свое плечо: ‒ Нужно... Хен, не грызи себя, пожалуйста, ‒ Кибом легко поглаживал лидера по спине. ‒ Пока я копался в себе, не признавая очевидного, как последний глупый трус, Тэмин… Тэмин… ‒ голос дрогнул, и Джинки спрятал лицо на груди Кима. Кибом тяжело вздохнул: ‒ Не вини себя. Тебе тоже было тяжело. Такое всегда тяжело признавать. Как заново открывать самого себя. Хен, мы все это понимаем. Но Джинки продолжал свое, словно не услышав слов донсена: ‒ Я мог признать все это и раньше! Каждый день промедления убивал его все больше! Почему я такой болван… ‒ последние слова он сдавленно прошептал. Кибом отстранился и аккуратно обхватил лицо хена, заставляя его поднять голову, что лидер и сделал. В его глазах опять стояли слезы, готовые стечь вниз. ‒ Прекрати наговаривать на себя, ‒ тон голоса Ки был почти что жалобным, ‒ и прошлое ворошить прекрати. Все закончилось. Ты принял себя, Тэмина, и теперь вы вместе. Боли больше не будет. ‒ Ты говоришь прямо, как он, ‒ лидер моргнул, и слезы синхронно полились по обеим щекам. Ки грустно улыбнулся: ‒ Ну, конечно. Это то, что вам сейчас обоим нужно. Отпустить все. И перестань плакать! – шутливо строгим голосом наказал Кибом, стирая большими пальцами слезы своего старшего товарища. Минхо тоже выпрямился и подошел к хенам: ‒ Тебе нужно собраться, а Тэмину сейчас нужен сильный лидер рядом, ‒ он сжал плечо Онью. Кибом сделал то же самое только с другим плечом: ‒ Да, иди к нему, скорее. Джинки промокнул глаза рукавом, шмыгнул носом. Боль во взгляде постепенно переставала бурлить, успокаиваясь, но до конца она не ушла, ее замаскировала сосредоточенность: ‒ Да. Я пойду к нему. Спасибо. Простите меня. ‒ Хен! Ну, что ты, ‒ несерьезно возмутился Минхо, ‒ вообще не за что извиняться. Джинки вымученно улыбнулся: ‒ Спасибо, ‒ поблагодарил он еще раз, поворачиваясь к Ки, ‒ я должен кое-что взять из посуды. Заберу и пойду спать. ‒ Не за что. Бери, конечно. Ки уступил дорогу. Лидер быстро шмыгнул к шкафу с посудой, выудил оттуда кастрюлю и направился к выходу из кухни. ‒ Хен! – окликнул его Кибом, Джинки обернулся, ‒ помнишь? Не грызи себя. Онью горестно вздохнул и кивнул: ‒ Я постараюсь. Спокойной ночи, ребят. Он вышел из кухни, вслед раздались пожелания хорошего сна. Он зашел к себе в комнату, как можно тише закрывая за собой дверь. Его взор сразу же нашел спящего Тэмина. Лицо макнэ слабо подсвечивалось настольной лампой. Он безмятежно спал в той же позе, в которой заснул, тихо посапывая. Лидер на цыпочках прошел вперед и поставил кастрюлю на пол рядом с кроватью, при этом не спуская глаз с Тэмина. Потом быстро переоделся в домашнюю одежду и осторожно забрался под одеяло. Оказавшись лицом к лицу с макнэ, его взгляд наполнился печальной нежностью. Он аккуратно, почти невесомо, погладил донсена по волосам, спускаясь ниже по щеке. Задержавшись на пару секунд, он убрал руку и нащупал ладонь младшего Ли, бережно обхватывая ее. Онью закрыл глаза, но через минуту распахнул их, разглядывая лицо напротив. Потом снова закрыл. Вздохнул и опять открыл. ‒ Тэмин… ‒ одними губами произнес он. Он еще долго смотрел на самого младшего мембера, но, в конце концов, его веки сомкнулись в очередной раз, и его выровнявшееся дыхание говорило о том, что он, наконец, уснул. Руки Тэмина он так и не выпустил. От автора: Дописав эту главу, у меня было чувство, будто, наконец-то, перерезана красная ленточка.