The lost kitten

– Нет… Нет… Нет…. Нет…. Словно мантру, я повторял эти три буквы, сидя на полу и запустив дрожащие пальцы в волосы. Кровь застыла в жилах. И не только кровь. Внутри меня, казалось, разом остановились все жизненные процессы, а я попросту умер и попал в ад, где наказанием было заточение в стеклянный шар. Он сжимался все больше и больше, не давая нормально дышать, а перед глазами крутили только одну картинку: падающий в темноту телефон, – от которой я сходил с ума. Какой же я идиот. А если Он позвонит, а я не смогу ответить? Вдруг Он решит, что я не хочу с ним говорить? Он же не знает, что я в больнице, а, значит, думает, что я до сих пор бодрствую. Господи, за что мне это? Я со всей силы дернул себя за волосы от отчаяния. Реакция слезных желез не заставила себя ждать: в глазах защипало и стало слишком горячо. Дайте мне машину времени, умоляю. Я поверну время вспять и никогда больше не подойду к этому окну. Но, конечно же, мое желание никто не исполнил. Черт, да когда уже закон подлости прекратит свое существование? Законы и правила нужны для того, чтобы их нарушать, все так говорят. Так почему же этот ужасный закон до сих пор никто не нарушил? Почему все ему подчиняется? Как мне теперь пережить эту ночь в таком ужасном месте? Без голоса Джинки-хена… В душе все кричало, и я сам еле сдерживался от того, чтобы не завыть в голос. Нет, я не верю, что вот так, всю ночь буду умирать от отчаяния. Не верю, что теперь не могу поговорить с хеном. Надо что-то делать. Тут в голову прокралась шальная мысль. А может быть… Я медленно поднял мокрое от растаявших снежинок и слез лицо, и, смотря наверх, с мольбой прошептал: – Господи, ты ведь мне поможешь, не бросишь меня? С этими словами, я поднялся с пола и подошел к роковому окну. Для начала надо узнать, на каком этаже я находился. Высунувшись по грудь, я стал считать. Пятый… Всего лишь пятый… Но шанс того, что телефон не разбился очень мал. Я стал вглядываться туда, куда он должен был упасть. Ничего не видно. Чуть левее от моего окна росло дерево, чьи ветки доходили до 3-го этажа, но оно отбрасывало огромную тень на землю, загораживая фонари, освещавшие территорию больницы. Я сильно надеялся на снег… Или на листья, которые могли смягчить его падение. Может он все-таки не сломался? «Даже если он в порядке, кто тебя выпустит из больницы в такой час?» Внутренний голос решил образумить меня, но я его не слушал. Подстрекаемый желанием услышать бархатный голос Джинки-хена, я уже никого не слушал. Лучше попытаться, чем сидеть, сложа руки, зная, что ты мог бы что-то предпринять, но сам и пальцем не пошевелил. Еще раз, напоследок, безуспешно вглядевшись в темноту, я отошел окна и стал думать, как же мне выбраться отсюда. Препятствий слишком много: врачи, охранники, холодная ночь за окном… Последнее препятствие не так страшно, с ним я справлюсь в любом случае, даже если придется в одной пижаме лазить по земле и голыми руками рыть ледяной колючий снег. А вот первые два… Даже не знаю, какое из них сложнее преодолеть. «Оба, Тэмин, оба сложно! Не глупи и ложись спать!» Спасибо за наитие, но мне плевать. Я готов ко всему. Я решительно направился к двери, но что-то потянуло меня за рукав, а около локтя резко стало больно. Черт, капельница! Как я мог про нее забыть. Еще одно препятствие… Но с ним я расправился очень быстро, перекрыв доступ в проводе капельницы и яростно выдернув иглу из руки. После этого, я внезапно осознал, что до сих пор босиком. Нашарив концертную обувь, я натянул ее на голые ступни, заодно на тело накинул концертный костюм , чтобы было хоть чуточку теплее и опять подошел к двери. Главное, сейчас не наткнуться на врачей и дойти до низа, а охранника, может, получится уговорить. Я приоткрыл дверь и осторожно высунулся в коридор, воровато оглядываясь. По обеим сторонам не было ни одной живой души. Как-то удачно все пока складывается. Обрадовавшись, я набрал полные легкие воздуха и тихо шагнул вперед, закрывая за собой дверь. Я чувствовал себя героем дорамы, который сбегает из плена. Один неверный шаг – наказание. Вот только, если в дорамах герои выбираются на волю, то в жизни все иначе. В ней не бывает все так гладко. И меня, наверное, тоже постигнет большое разочарование в конце пути. Я, стараясь производить как можно меньше шума, на цыпочках крался к заветному проходу на лестницу. Вдруг, сзади, из-за поворота, послышались голоса, которые становились все ближе и ближе. Паника вонзила в меня свое копье, пробуравив от головы до ног и пригвоздя к полу. Что делать?! Если меня сейчас заметят, то проблем не оберешься! Я резко оглянулся назад: до палаты далеко бежать, да и до лестницы не ближе. Ну же, надо быстрее решать! Но, пока голова думала, ноги решили все сами, и я бегом направился к спасительной двери лестничной площадки. Шума от меня было не очень много, но, все же, был. Да и все равно, мало ли кто тут ночью может бегать? Не обязательно пациенты. Оказавшись перед дверью, я быстро нырнул туда и вжался в угол, стараясь унять участившееся дыхание. Надо подождать пока все стихнет. Как бы я хотел сейчас превратиться в птицу, тогда добыть свой утерянный телефон было бы в миллион раз проще. Хотя, если бы я это умел, то улетел бы сразу к Онью-хену. Хоть одним глазком взглянуть на него… Тряхнув головой, чтобы отбросить все мешающие сосредоточиться на побеге мысли, я прислушался. Голоса стихли, значит можно отправляться дальше. Шаг за шагом я преодолевал ступени, останавливаясь на каждом пролете, чтобы оценить обстановку и молясь, чтобы никто не попался на пути. Наконец, я достиг первого этажа и аккуратно выглянул в коридор, который вел к входному больничному холлу, но картина меня сильно огорчила: там стояла кучка медперсонала. Трясясь от волнения, я решил спрятаться пока под лестницей. Не могут же они вечно там находиться? Я залез под лестницу и затаился. Пришлось сесть прямо на кафельный пол. В голове промелькнуло, что наверняка больничная пижама запачкается, и медсестры будут сильно удивлены, чем же таким занимался пациент, что довел одежду до такого состояния, сидя в палате. В носу зачесалось. Только не хватало еще расчихаться и заболеть! Кибом-хен меня тогда в узел скрутит. Да и не только он… Интересно, как они там? Веселятся, наверное. А я сижу здесь, один, всеми брошенный. Грусть незаметно подкралась ко мне, окутывая своими дьявольскими чарами, ласково теребя мои волосы. Но под ее властью я пробыл недолго, потому что в коридоре начало происходить какое-то шевеление. Я привстал и осторожно посмотрел из-за лестницы на дверное стекло, где проходила по коридору та кучка докторов, которая заставила меня задержаться в этом пыльном местечке. Я нырнул обратно и стал думать. Если я сейчас подойду к охраннику, он сразу же сдаст меня с потрохами, значит, все это время, что прятался по углам, я потрачу зазря. Вывод – нужно менять план побега. Нужен другой выход. Выбраться через центральный вход не получится. Может попробовать выйти через другой выход, куда привозят пациентов на скорой? Но я не знал, где он. Решив положиться на интуицию, я поднялся с пола и медленно открыл дверь. Если сейчас все получится, клянусь, я наплюю на свои желания и не буду ждать, пока Джинки-хен мне позвонит. Я сделаю это сам. Только, пожалуйста, пусть все получится. Получится, получится, получится. Умоляю. Унимая дрожь в коленях и руках, я прокрался за дверь и направился в противоположную сторону от центрального выхода. Впереди был длинный коридор, расходящийся в конце в разные стороны, и множество дверей. В любую секунду из них мог кто-нибудь выйти. Я направился по нему, до боли в спине вжавшись в стену. Все мое существо было сосредоточено только на пути. Слух, зрение, осязание, – все обострилось. Я таращил глаза, боясь лишний раз моргнуть, чтобы ничего не пропустить. Осторожно переставляя ноги, я двигался вперед, преодолев уже почти весь путь. Все это время мне везло, никто так и не появился. Как-то странно. Не бывает все так гладко, должен быть какой-то подвох. И он не заставил себя долго ждать. Старательно всматриваясь в ту сторону, которая по моему мнению представляла большую опасность, то есть назад, я совершенно забыл, что вдоль стены может что-то стоять. Когда я повернул голову в другую сторону, было уже поздно. Бедро врезалось в металлический стол, на котором стояла железная банка со всякими медицинскими инструментами. Остановившись, как вкопанный, я с ужасом смотрел, как она опрокидывается и, наполнив больничную тишину диким грохотом, падает на пол, рассыпая все свое содержимое. О нет. Но было еще кое-что, заставившее мое сердце в очередной раз вздрогнуть. Одновременно с падающей банкой, из-под стола выскочило что-то белое и бросилось мне в ноги, заставив меня отпрыгнуть от стены. Я оказался посреди коридора и бросил взгляд на того, кто чуть не довел меня до инфаркта. На меня смотрела своими желтыми глазами…белая кошка. Откуда в больнице кошка? Издав громкое «мяяяу», она отвернулась от меня и гордо направилась туда, откуда я только пришел. Но времени разглядывать это мохнатое чудо не было. Паника снова навестила меня, приводя в состояние оцепенения. Сердце бешено стучало уже в висках. Собравшись с силами, я ринулся к спасительному повороту. Только бы из-за него никто не вышел. И вот я уже завернул за угол, вцепившись руками в стену, чтобы не занесло, и затаился. Как только я скрылся за поворотом, из кабинета, который находился прямо напротив того злосчастного стола, кто-то выскочил. Судя по голосам, это были две женщины. Кошка спасла меня. Женщины, видимо, заметив ее, подумали, что это она уронила банку. Послышался удивленный возглас и топот убегающих ног. Я выглянул из-за угла: врачи бежали по коридору, пытаясь поймать ускользающее животное. Из дальних кабинетов тоже вышло много людей. Завидя кошку и процессию, пытающуюся ее поймать, их лица принимали опешившие выражения, и они тоже присоединялись к ловцам. Но куда им до юркого животного, у которого четыре лапы, из-за чего скорость бега превышала в разы человеческую. В моей голове шумело от нахлынувшего адреналина. Сердце немного стало успокаиваться. Но что же делать дальше? Тут мои глаза наткнулись на дверь, которую в спешке забыли закрыть те женщины. Решение пришло само собой. Со скоростью света, я перебежал на другую сторону прямиком в этот кабинет, где я тут же стал нашаривать глазами окно. Оно оказалось прямо передо мной. Медлить было нельзя: женщины могли вернуться в любую минуту. Ринувшись к нему, я, молясь, чтобы оно не оказалось запечатанным на зиму, повернул ручку. К моему счастью оно открылось. Я сделал маленькую щель, чтобы легче было закрыть его за собой, и перелез через подоконник. Ноги мягко приземлились на землю, покрытую снежком. Я дернул окно на себя, закрывая его. Глубокий вздох. Вот теперь можно расслабиться. На улице меня никто не застукает, тем более под покровом ночи. Слегка подрагивая от холода, я направился вокруг больничного здания в поисках того дерева. Снежинки попадали за шиворот, от чего я ежился. Снегопад усиливался. Надо поторопиться, иначе телефон завалит. Я ускорил шаг, переходя почти на бег рысцой. Вскоре, оказавшись с другой стороны больницы, я увидел то самое дерево. Я встал под его ветки и огляделся вокруг. Под окнами в ряд росли аккуратно стриженные маленькие кустики. На их верхушках лежали снеговые шапки. Я опустил взгляд на землю, надеясь, что найду телефон так, глазами, не прилагая никаких усилий. Но, сколько я ни вглядывался, сколько ни бродил между кустами, я не увидел ничего похожего. Еще положение усугубляла темнота. Похоже, так легко мне не отделаться. Знание, что цель где-то рядом, и я в шаге от исполнения заветного желания, подогревало меня еще больше, и я, наплевав на все, опустился на корточки и, засучив рукава, стал рыться в снегу руками. Пальцы моментально заболели от ледяного соприкосновения, но я, стиснув зубы, зарыл их еще глубже, чтобы они окоченели еще больше, и боль немного притупилась. Я ползал по земле, разгребая колючий снег до тех пор, пока пальцы окончательно не отказались шевелиться. Я поднялся с земли, распрямляя затекшие ноги, после чего отошел к стене, решив хоть немного согреть руки. Пока я дышал на них, опаляя своим горячим дыханием, в голове вертелась только одна мысль: только бы телефон работал, только бы работал. Пальцы отогревались очень медленно. Этому препятствовал еще и поднимавшийся временами холодный ветер. Я проклинал себя за свою физическую слабость. Какой же человеческий организм никчемный. Много не надо, для того чтобы он либо совсем перестал функционировать, либо слишком ослаб. Человека можно убить даже иголкой. Или того «веселее» – обычной соломинкой. Кое-как согрев пальцы, я снова опустился на землю, приготовившись к ледяным ощущениям. Но через каждый расчищенный мой метр меня постигало огромное разочарование. Я не мог найти телефон. А может его кто-то уже успел подобрать? В животе что-то неприятно перевернулось. Да ну, не может быть. Но где-то же он находится! Он не мог бесследно стереться с лица земли! Когда где-то убывает, одновременно с этим, то же самое и в таком же количестве где-то прибавляется. Так устроена природа. Черт, ну где же ты лежишь? Отзовись! И сегодня меня, видимо, решили окончательно добить чудесами, происходящими вокруг. Сначала кошка, а теперь… В кусте, рядом с которым я продолжал поиски, загорелся свет, и тихо заиграла до боли знакомая музыка. Поначалу я не понял, что это за чертовщина, и пустым взглядом смотрел на этот манящий огонек. Медленно, в моих замерзших мозгах, созревало осознание происходящего. Это же… Мой телефон!! Почти задыхаясь от поглотившей меня радости, и найдя в себе силы улыбнуться во все зубы, я подполз к заветному свету, излучавшемуся телефоном. Оказывается, все это время он висел в ветках. По-видимому, он застрял в них, когда падал. Неминуемое столкновение с землей оказалось не таким уж неминуемым. Да и еще снеговая шапка защищала мой телефончик от снежных хлопьев. Просунув руку, я вызволил телефон из его временного пристанища и прижал его к груди, будто самое дорогое сокровище в мире. Но сейчас он, и правда, был для меня сокровищем. Неужели, ты нашелся. Тут сквозь нахлынувшую на меня радость, я понял, что телефон до сих пор издает звуки музыки. Мне же звонят! Я поднял трубку на уровень глаз. То, кого я там увидел, заставил мое сердце подпрыгнуть и перевернуться. В груди загорелся очаг, который постепенно разливал тепло внутри по телу. Его даже не мог остудить холод, пронзавший меня каждый раз при дуновении ветра. Дрожащими пальцами, то ли от волнения, то ли холода, я нажал на зеленую кнопку: – Алло, – голос у меня был немного охрипший. – О, ты все-таки взял трубку. Привет. Я звонил тебе 15 минут назад, но ты не отвечал. Ну, как ты там? Ох, как же мне сейчас было хорошо. Время остановилось. Я слышал только этот голос, который я буквально впитывал своими слуховыми органами. Я даже затаил дыхание и закрыл глаза, чтобы не растерять наполнявшее меня чувство. – Тэмииин? – проговорил немного взволнованный голос из трубки, чем вывел меня из транса. – А, да, хен, со мной все отлично, – теперь уже отлично. Зверь в груди, бушевавший некоторое время назад, теперь удовлетворенно мурлыкал, – а как ты себя чувствуешь? – Уже лучше, – было слышно, как Джинки-хен улыбнулся, – еще два дня полежу тут, а потом несколько дней побуду у родителей в доме, чтобы никого из вас не заразить. Маленький червячок расстройства стал настойчиво точить свои зубки об мое сердце. Ждать еще несколько дней? Надежда, что я увижу его сразу после приезда домой, которую я с такой нежностью лелеял, была мигом разрушена. – Несколько дней? – медленно повторил я, – а несколько это сколько? Последние слова я проговорил очень тихо, из-за непонятно откуда взявшегося смущения. Услышав себя, я затаил дыхание от удивления. Почему я смущаюсь? Это же был обыкновенный вопрос. Любой бы на моем месте его задал. Несмотря на пониженный тон моего голоса, хен разобрал мое бормотание. – Ну, – задумчиво протянул Онью-хен, – где-то дня три. В общем и целом я буду отсутствовать неделю. Целую неделю? Я разочарованно выдохнул. – А зачем так…долго? – робко спросил я. Хен рассмеялся. От его сладкого смеха все расстройство, шипя и корчась, трусливо убежало прочь. Губы сами непроизвольно растянулись в улыбке до ушей. Эти звуки я могу слушать вечно. – Глупенький! Это ж разве долго? По-хорошему 2 недели надо на карантине сидеть, – отсмеявшись, сказал хен, чем опять вогнал меня в краску. – А, ну… да… ты прав, – на этот раз смущение скрыть не удалось, и я поспешно добавил, – в любом случае, мы будем тебя ждать. Слово «мы» в этом предложении показалось мне каким-то…лишним. – Я буду ждать, – сделав ударение на подлежащем, более уверенно проговорил я. Я не узнавал себя. Зачем я все это вообще говорил? Очередной порыв ветра немного меня отрезвил. Это казалось невозможным, но я, правда, на время забыл, что нахожусь на улице, настолько был поглощен разговором с Ним. – Я тоже хочу побыстрее вернуться домой, – ласково заверил меня хен, – у тебя там как-то шумно. Чем ты в больнице ночью занимаешься? Меня как будто окатили ледяной водой. Даже пронзавший холодный ветер не шел ни в какое сравнение с этой брошенной Джинки-хеном фразой. – Откуда ты знаешь, что я в больнице? – Я звонил Кибому, когда ты был в кабинете у врача. Он сказал, чтобы я через пятнадцать минут тебе позвонил, но я нечаянно заснул, потому и звоню так поздно, – начал объяснять хен, но последний обрывок фразы я уже не слушал. В голове звучали только слова «Я звонил Кибому»… Он звонил Кибому… А как же я? Почему не мне? Укол разочарования и еще чего-то непонятного, но не менее мерзкого, заставил сжать кулаки и сцепить зубы, чтобы не сорваться. Я ждал его звонка, как не ждал своего первого дебютного выступления, а он вместо меня звонит Кибому?! Разочарование сдавало позиции, уступая тому непонятному и, при этом, заполнявшего все мое тело, выжигающему, чувству. – У меня такое ощущение, будто ты на улице, – хен начал подозревать неладное. Сжав кулаки еще больше, я ответил, как есть, не переживая за последствия. – Да, на улице. Холодные нотки прокрались в мой голос. Черед гневных мыслей в голове все не прекращался. И что значит: «Кибом сказал, чтобы я тебе позвонил…»? То есть, если бы Ки не сказал, то хен бы и не позвонил? – Как… на улице? – опешившим голосом пробормотал хен. – Ну, вот так. Решил сбежать, – сорвалось с языка. – Ч..то… Что?! Хен уже почти перешел на изумленный крик, что заставило меня опомниться и проанализировать ту чушь, которую я несу. Спохватившись, я исправился, но, при этом, не меняя безразличного тона. – Я пошутил. Просто телефон вывалился из окна, а я втайне от врачей спустился его найти. – Так ты все равно на улице?! А если поймут, что тебя нет? Тэмин, я не знаю, как ты сумел выбраться, но тебе надо теми же путями попасть обратно! Иначе… Я перебил взволнованный голос, повышая тон и переходя на отчаянный крик: – Я знаю! Не надо меня учить! Между прочим я… – Здесь я на секунду запнулся, думая, стоит ли договорить это до конца, – между прочим я… Из-за тебя пошел его искать. Да, вот пусть теперь совесть замучает Онью-хена. – Все равно из-за кого! Тебе надо обратно как можно скорее! Почему ты меня не слышишь?! Ты же виноват в том, что я тут стою и мерзну! Ты и только ты! Плевать, что это было мое решение! Я из-за тебя принял его и из-за тебя схожу с ума! – Я знаю, что мне делать, разберусь сам. Пока. И на такой неприятной ноте, даже не послушав, что ответит хен, я закончил наш разговор, нажав на отбой. И это то, чего я так ждал? Это то, ради чего я преодолел все эти муки, выбираясь из больницы? Чтобы услышать, что он звонил Кибому? Или послушать, как меня учат уму разуму? При каждом упоминании Кибом-хена, в груди образовывался липкий противный комок. Я гневно воззрился на телефон, желая разбить его прямо здесь и сейчас. И даже замахнулся, чтобы осуществить задуманное, но так и застыл с поднятой рукой. Об ногу потерлось что-то мягкое и пушистое. Я повернул голову и обомлел: та самая белая кошка, которая вполне могла быть и котом, но почему-то мне казалось, что это именно девочка. Ее глаза, блестевшие в темноте желтым цветом, смотрели прямо на меня и с каким-то укором. Я протянул руки, чтобы погладить это милое создание, но она отпрыгнула и, мяукнув, убежала от меня, скрывшись из поля зрения. Я рассеянно смотрел ей вслед. А ведь она уже второй раз меня спасает. Сейчас спасла от необдуманного и глупого поступка, ведь телефон тут не причем. Но, пусть телефон я и не разбил, но обида, разочарование и гадостливое чувство, которое я никак не могу идентифицировать, никуда не исчезли. Липкий комок разрастался, заполняя все внутри меня. Я решил немного постоять, дабы привести свои мысли в порядок и обдумать, что мне делать дальше. Выбраться я выбрался, но как теперь вернуться обратно?.. Мысли перебил телефонный звонок. Я вздрогнул и застыл. Неужели это Онью-хен? Я же не смогу сейчас с ним разговаривать! Я отчетливо чувствовал, что как только услышу хена, контроль над собой превратится в прах и ускользнет сквозь пальцы, и я не смогу его удержать, а все мысли, роящиеся калейдоскопом в голове, уже не помещающиеся в ней, найдут выход и выльются потоком слов. Я закрыл глаза и, молясь, чтобы это был не Он, поднес телефон к лицу. Медленно поднял веки… Менеджер?... В зале играла музыка, и было очень душно. Все веселились: кто-то танцевал, кто-то, разбившись по кучкам, оживленно разговаривал на различные темы. В общем и целом царила жизнерадостная и расслабленная атмосфера, как и всегда после любого концерта. Только одному человеку все это веселье было не нужно. Он сидел в самом дальнем уголке, где, по его мнению, он был не так заметен и смотрел перед собой невидящим взглядом, грызя большой палец на правой руке. Весь вид Джонхена красноречиво говорил о том, что он глубоко погружен в свои собственные мысли, которые были очень далеко отсюда. Из центра зала, осторожно обходя попадавшихся на пути людей, к нему приближался Ки. Он занял свободный стул рядом с Джонхеном и уставился на него прожигающим взглядом. Но Блинг никак не реагировал, продолжая издеваться над своим пальцем. – Джонхе-е-ен! Ноль внимания. – Блинг-Блинг! Тишина. Кибом поджал губы и, нахмурившись, пихнул хена локтем в бок. Тот, наконец, вздрогнул и рассеянно посмотрел на донсена: – Эй, ты чего? – возмутился Джонг, потирая бок. – Я чего? Это ты чего! Я тебя полчаса зову уже, а ты все меня игнорируешь и палец слюнявишь, фу! – Не ври, не полчаса, – раздраженно буркнул хен, снова отворачиваясь. –Я что, зря до тебя стучался, чтобы ты опять в себя ушел? Ну уж нет! Кибом схватил старшего за макушку и силой повернул его голову к себе. В любой другой раз от Джонга бы последовала незамедлительная реакция рьяного возмущения. Но не сегодня, не в этот раз. Сейчас он просто устало выдохнул: – Чего тебе? – Джонхен осторожно убрал руку донсена. Кибом смотрел прямо в глаза своему хену: – Что с тобой происходит? Джонг грустно ухмыльнулся: – Будто ты не знаешь. – Не знаю, потому и спрашиваю, – помотал головой младший, не отрывая взгляда от своего хена. – Вот, опять врешь. Ки, ты можешь хоть раз побыть серьезным? – Я всегда серьезен, в отличие от некоторых, – спокойно ответил Кибом, – я действительно не понимаю, что с тобой сегодня. Ты весь день отчебучиваешь непонятные вещи. Ты даже в тот день был более спокоен. Джонхен опустил взгляд. – В тот день я был просто зол. И на себя, и на Джинки-хена. Тогда я решил выкинуть его из сердца и был уверен, что у меня получится, ведь я сильный, – он резко вскинул голову и посмотрел на донсена глазами, полными отчаяния, – но сегодня я явственно почувствовал, что это сильнее меня. Намного сильнее… Теперь понимаешь? Кибом молча слушал. Воспользовавшись его молчанием, Блинг продолжил: – Я теперь четко осознаю, что у меня не получится избавиться от этого чувства. Он же всегда на виду. А когда не на виду, мне еще хуже. – Заметно, – вставил словечко Кибом, чем слегка рассердил старшего Кима. – И это все, что ты можешь сказать? – повышая голос, возмутился Джонхен. – Нет, я много чего могу сказать, просто сейчас констатировал факт, что это действительно заметно, – немного помедлив, Ки осторожно задал еще один вопрос, – все время хотел спросить: а… когда это у тебя… ну… началось? Джонг перевел взгляд на свои коленки. – Я сам не знаю. Это произошло как-то плавно. Хен с самого начала меня заинтересовал, как человек. Мне всегда было интересно, почему он такой странный? В хорошем смысле слова – странный. А еще интереснее было то, что скрывается за этой странностью. С каждым новым талантом, который он открывал, я удивлялся все больше и больше. А его доброта? А улыбка? Мне кажется без них я не смогу…жить. Джонг покосился на младшего Кима, проверяя реакцию на свои слова. Но Кибом просто внимательно слушал, склонив голову набок. – Но, видимо тянуть к нему не только, как к человеку, меня стало давно. Знал бы ты, какой у меня был ужас, когда мне приснился тот сон… В котором я с Онью… Джонхен сжал руками голову. Кибом сразу положил ладонь на его широкую спину и, успокаивающе, легонько похлопал: – Ну, можешь подробно не рассказывать, что во сне было. И после этого, я так понимаю, сон стал явью? Блинг выпрямился, но Ки не стал убирать свою руку с его спины. – Ха, если бы стало явью, я бы сейчас не страдал. – Динозавр, не придирайся к словам, ты прекрасно понял, что я имел в виду, – возмутился Кибом. – Если ты о том, что потом я по-другому стал смотреть на хена, то да, ты прав, – согласился Джонг, – иногда я думаю, что во всем виноват тот сон. Если бы я не увидел такого, сейчас бы всего этого не было! Джонхен спрятал лицо в ладонях и застонал. Донсен придвинулся ближе к хену и обвил рукой его шею, пытаясь успокоить старшего: – Знаешь, я думаю, сон тут не причем. Рано или поздно ты бы и сам это осознал, без мира грез. От судьбы же не уйдешь… Попытка успокоения была безжалостно провалена. Джонхен застонал еще громче: – О, ну спасибо тебе Кибом-щи, твои слова меня определенно обрадовали! – Так! Я тут к нему со всей душой, а он… И вообще, ты мужик или кто?! Не пани… Кибом был прерван гневной тирадой резко вскочившего с места Джонхена: – Вот именно, я – мужик! Как мужик мог влюбиться в другого мужика? В его глазах плескались злоба вперемешку с растерянностью. Ки схватил его за руку и потянул обратно на место: – Успокойся, – строго, почти что, приказал Ки, – что произошло – то произошло. Поздно пить боржоми, когда почки отказали. И прекрати грызть палец! – Кибом дернул старшего за руку, спасая многострадальный палец, который вновь был зажат между рядами белоснежных зубов, – лучше скажи, что ты будешь делать дальше? Хен задумчиво поднял глаза к потолку: – Дальше? Не знаю, но знаю точно, что сдаваться я не собираюсь. – Но, ведь, он же сам ясно сказал тебе, чтобы ты как раз сдался. Тебе не кажется, что все это бесполезно? Джонхен резко схватил младшего за плечи и сильно тряханул: – Сдаться?! Ты хоть понимаешь, что это невозможно? А он понимает, что это невозможно?! Вы все не понимаете, что это НЕ-ВОЗ-МОЖ-НО! – с чувством выделив последнее слово, Джонхен, отпустив донсена, обессилено обмяк на стуле и закрыл глаза. Кибом осторожно взял его за ладонь и как можно ласковее попытался убедить старшего: – Джонг, ты можешь все только еще больше усугубить. Пойми, Джинки не сдастся под твоим напором. Он только еще больше от тебя отдалится. – Я придумаю что-нибудь. Надо просто верить. И все, хватит, я больше ничего не хочу слышать, – сухо бросил Блинг, все так же, не открывая глаз. Кибом сердито на него посмотрел, и обиженно надув губы, отвернулся, скрестив руки на груди. Всем своим видом он показывал, что даже если Джонг на коленях умолять будет поговорить с ним, то самого же Джонга ждет провал. По крайней мере в течение одного дня точно. Повисло молчание, которое продлилось совсем недолго, потому что к ним уже со всех ног несся Минхо, с ярко выраженной паникой на лице. Кибом встретил подбежавшего вопросительно поднятой бровью: – Чего такое? Немного тяжело дыша, Минхо сказал новость, которая повергла в шок сидящих на стуле: – Тэмин… Он пропал. Простите нерадивого автора за долгое отсутствие. Муза сложно ловилась...