The lost kitten

Пробуждение было мучительным. Голова болела настолько сильно, что казалось, будто ее нашпинговали гвоздями, и с каждым ее поворотом, они перекатывались и царапали черепную коробку изнутри. Я с трудом открыл глаза, куда настойчиво светил солнечный луч, собственно и послуживший причиной моего пробуждения. Сощурившись, я повернулся на другой бок и нашарил взглядом настенные часы, показывающие без нескольких минут 7 утра. Оглядевшись, я сначала не понял, где нахожусь, но увидев капельницу, стоящую около кровати, перед глазами, словно слайд-шоу, начали проноситься кадры сегодняшней ночи. Дойдя до слайда с разговором с Джинки-хеном, желание поспать подольше улетучилось, а страх, в обнимку со стыдом и нервозностью посетили мою и без того больную голову. Сердце защемило тисками. Я бросил опасливый взгляд на лежащий рядом телефон, но непринятых вызовов там не оказалось. Лежать я больше не мог, кровать будто резко стала неудобной. Да и скоро все равно будут поднимать пациентов, поэтому я, кряхтя, поднялся с кровати и прошлепал прямиком в ванную комнату. Отражение в зеркале красноречиво рассказывало, что эта ночь явно была веселой. Круги под глазами, опухшее лицо… Да, хорошо, что сегодня нет концерта. Уж до завтра я смогу привести себя в форму… На протяжении всех утренних процедур, одна и та же мысль монотонно била меня молотком по темечку. Что же теперь будет? Я очень хотел, чтобы Кибом оказался прав, и Онью-хен, действительно, не держал на меня зла. А если нет? Рука застыла вместе с зубной щеткой. Да что за чертовщина творится в последнее время? Стоит решиться одной проблеме, как на ее место тут же, радостно хлопая в ладоши, прибегает другая, точно выжидая момент. Они как будто смеются надо мной. Я яростно помотал головой и принялся чистить зубы еще усерднее, старательно отгоняя от себя отрицательное развитие сюжета, которое так настойчиво вырисовывало живописные картины в голове. Онью не умеет злиться. Онью не умеет обижаться. Онью умеет прощать. Закончив свои дела в ванной, я снова подкрался к телефону. Но и на этот раз там не оказалось того, чего я так хотел. За последний вечер я стал слишком зависим от этого куска металла и пластмассы. Подавив в себе приступ паники, я стал натягивать одежду. Потом сел на кровать и, нетерпеливо постукивая мыском, стал ждать. Ждать, когда меня, наконец, заберут из этого ада. «А самому позвонить слабо?» Внутренний голос вкрадчиво намекнул на мою трусость. Внутри все похолодело при одной только мысли о звонке хену. Мне было страшно услышать его безразличный тон... Онью не умеет злиться. Не умеет обижаться. Умеет прощать. «Можешь успокаивать себя сколько угодно, но если он действительно разозлился, обиделся и не простил, то ты это заслужил». Голос очередной раз отвесил мне звонкую оплеуху, отчего я согнулся пополам и, положив голову на колени, тревожно вздохнул. Что делать, если… Если он и правда разозлился? Я бы на его месте точно рассердился… Додумать мне не дал стук в дверь. Я с надеждой вскинул голову, но увидев, кто зашел в палату, разочарованно потупил взгляд. Девушка-медсестра подвезла мне стол с завтраком, и, поклонившись, вновь оставила меня одного. Желудок тут же напомнил о своем существовании громким урчанием. А ведь я не ел со вчерашнего дня. Жадно окинув взглядом содержимое завтрака, я, как голодный волк, накинулся на булочки, йогурты и даже ненавистную кашу… Звонкая мелодия пронзала тишину гостиничного номера. Раздраженный стон донесся откуда-то из-под вороха одеял и подушек, и тонкая рука, нащупавшая предмет, издающий ненавистные звуки, яростно отключила эти будильные трели. На три минуты в номере опять установилась тишина, после чего раздался еще один раздраженный стон, и из-под одеяла высунулась светловолосая голова. Окинув удивленным сонным взглядом место своего лежбища, больше походившее на поле боя, Кибом соскочил с кровати и вялой походкой отправился в ванную комнату. В этот раз ему повезло, он спал в номере один и мог позволить себе подольше поковыряться с водными процедурами. Справившись со всеми делами, он вышел из ванны и ровно, как он ступил за порог, будто специально выжидая удобного момента, зазвонил его телефон. Чертыхаясь, Кибом начал рыться в ворохе постельного белья в поисках чуда техники: – Да где же он… Как я вообще мог так спать! Хотя, с такими проблемами и не так ворочаться будешь. Кому и чего от меня понадобилось с утра пораньше? – ворчал Ки, наконец, находя то, что искал, и удивленно посмотрел на телефон. С экрана смотрело улыбающееся лицо лидера. – Да, хен? – как можно беззаботнее ответил Кибом. – Привет, – на том конце провода доносилось активное чавканье. Кибом улыбнулся. – Приятного аппетита. А чего ты так рано звонишь? – поинтересовался Ки. – Спасибо. Насчет Тэмина спросить хотел. С ним все в порядке? Кибом нахмурился: – Ты с ним еще не общался? – Нет. – А почему ты у меня это спрашиваешь? – настороженно спросил донсен. – Ну, вот решил спросить у тебя, – голос хена был подозрительно спокойным. – С ним все в порядке, мы скоро за ним поедем. – А ты в курсе, что он ночью по улице гулял? – Да. Мы ездили туда разбираться, – Кибом все больше не понимал, что происходит с лидером, – хен, почему ты не позвонишь ему сам? Молчание. Кибом медленно опустился на кровать, опешившим взглядом смотря перед собой. – Хен? Так ты все-таки обиделся? – С чего ты взял? – искренне изумился Онью, – я не обижался. Я просто испугался. – Испугался? – медленно переспросил Ки. Джинки перестал жевать и выпалил: – Угу. Ты просто не слышал, как он со мной говорил. Я разволновался, когда он сказал, что находится не в больнице. А в ответ получил порцию ледяного тона, – Онью на секунду замолчал, – А откуда ты знаешь про… – Он мне рассказал, – перебил тираду Кибом. – А… Ну, тем лучше, – продолжал Онью, – я еще ни разу не слышал, чтобы Тэмин так разговаривал… Когда я узнал, что он где-то ходит, я ужасно распереживался за него… Кибом стал свободной рукой теребить кончик одеяла, явно нервничая. – А как сейчас твое самочувствие? – решил ненадолго перевести тему Кибом. – Уже лучше. Можно даже сказать, выздоровел почти, – продолжив жевать, ответил Онью. – Хен, – теряясь, начал он, – а Тэмин ведь сам испугался. Вчера он мне в жилетку плакался, боясь, что ты обидишься. – Он плакал? – голос Джинки набирал взволнованные обороты. – Да. Снотворное просил, чтобы уснуть нормально, – Кибом немного исказил истину и, помедлив, продолжил, – он очень ждет и переживает. Хен, сделай ты первый шаг. Он сам не сможет. – Я знаю, – серьезно промолвил Онью, – конечно, я позвоню ему. Кибом облегченно вздохнул и произнес еще одну просьбу: – Хен, только, пожалуйста, не спрашивай у него ничего. Сделай вид, что ты ничего тогда не заметил. Из телефонной трубки донесся судорожный вздох: – Надеюсь, что позвонив ему, я не наткнусь опять на ледяную преграду. – Нет, что ты! – активно запротестовал Ки, замахав руками, будто Онью мог увидеть этот жест, – он будет только рад. – Кибом-а, ты у меня спрашивал, почему я звоню именно тебе. Я надеялся, что ты что-то знаешь и, судя по всему, не ошибся. Я ведь чувствую, что у вас там что-то происходит, – с каждым словом, брошенным лидером, Кибом сильнее сдавливал несчастный телефон, до побеления пальцев в костяшках, – ты же знаешь, что с ним произошло вчера? Самый страшный в мире вопрос Джинки произнес таким тоном, как будто был на миллион процентов уверен в своей правоте. Глаза Кима испуганно расширились, и забегали по номеру, будто пытаясь найти какую-нибудь подсказку, что делать. Подсказка, как ни странно пришла сама, на двух ногах, беспардонно вваливаясь в дверь. Увидев Джонхена, Кибом ринулся к нему и, прикрыв трубку рукой, прошептал: – Поговори с хеном. Сделай вид, что ты вырвал у меня телефон. Как раз в твоем духе. Джонг ошарашено уставился на донсена. – Не спрашивай ничего. Просто заговори его. Я знаю, ты сможешь. Ты же мастер бессмысленной болтологии. С этими словами Ки насильно сунул трубку ему в руку и убежал по направлению ванной комнаты. Джонхен все так же ошарашено смотрел на телефон, но быстро опомнился, мгновенно просияв. Поднеся телефон к уху, он хитрым голосом произнес: – Ну, здравствуй, хен. Давно не общались, да? Из динамика донеслось что-то похожее на кашель. – Куда делся Кибом? – голос Джинки мгновенно покрылся коркой льда. – Неважно. Зато я, наконец, до тебя добрался. Только не бросай трубку. – Нам не о чем говорить. – Почему не о чем? Ты думаешь, раз я заговорил с тобой, то обязательно про… это? Почему ты не допускаешь, что я просто хочу послушать твой голос и просто поболтать? – А ты сам-то веришь в свои слова? – все так же холодно ответил вопросом на вопрос Онью. – Ну, про голос я сказал искреннюю правду. Я действительно хотел тебя слышать. Повисло молчание. – Но поговорить ты, все же, хочешь именно про «это», – сделал вывод Джинки, – так вот, я тебе уже все сказал еще тогда и своего решения не поменяю. – Хен, но я же тебя люблю, – отчаявшись, почти взмолился Джонхен, сделав ударение на последнем слове. – Джонхен, я уже перед тобой извинялся. Искренне. Я не люблю тебя. Точнее люблю, но не так, – отрезал лидер. – Но почему?! – Ты – парень, и я – парень. – Это не помеха! – Опять же, я уже говорил, что тебе все это просто кажется. Прислушайся к себе получше и поймешь.. – Хен, я что, по-твоему, вообще идиот?! Не могу отличить любовь от дружбы?! – Тебе не кажется, что мы пошли по второму кругу? – Да я готов сто раз повторять, что все твои оправдания яйца выеденного не стоят! Ну зачем я тебе тогда признался? Лучше бы молчал… – Ты прав. Лучше бы молчал… – Почему ты такой жестокий? – Я не жестокий. – Не жестокий?! – возопил Джонхен, попутно пиная дверь, – а какой же ты тогда? Красть чужие сердца и потом выкидывать их на помойку – это у нас теперь считается добрым делом?! В трубке повисла тишина, потому что оппонент, находившийся на другом материке, нажал на отбой. Джонхен оторопело смотрел на молчащий телефон. На его лице сменялись злоба, обида, ярость… Рука замахнулась и со всей силы швырнула телефон вниз, отчего тот разлетелся вдребезги, встретившись с твердой поверхностью пола. – Оооо, – удивленно протянул Кибом, уже успевший выбежать из ванны, смешно округлив рот. Джонхен, все еще тяжело дыша, зачарованно сверху вниз смотрел на разбитый предмет техники, явно не понимая, что он только что сделал. Ки на цыпочках подкрался к хену и легонько тронул его запястье. Джонг вздрогнул и рассеянно посмотрел на донсена, после чего его взгляд принял осмысленное выражение. – Ки, п-прости, я тут… разбил… извини, – бормотал Джонхен, опускаясь на корточки и собирая телефонные детали. – Ничего, – примирительно ответил Кибом, присаживаясь рядом со старшим, помогая тому в поисках составляющих, – я даже рад, что так получилось. Теперь у меня есть веская причина на время поездки не отвечать на звонки Джинки-хена, – пояснил ему Кибом, поймав удивленный взгляд Джонхена. При упоминании имени лидера, Джонг помрачнел еще больше, но все-таки спросил: – А почему ты не хочешь с ним говорить? И вообще, зачем был нужен весь этот спектакль? – Он начал подозревать неладное. Как он понял, что пытать надо именно меня – загадка. – Ну, он у нас вообще-то очень проницательный, – язвительно напомнил Джонг, – вот только не там, где надо. Моих страданий он напрочь не замечает. Так и что, ты решил с моей помощью уйти от ответа? – Не от ответа, – поправил его Кибом, – я уберегал нас от очередной бури. Я же не мог ему сказать правду! Но и врать я не мог, слишком внезапно он начал допрос, и я был не готов. – Ммм, – промычал Джонхен, – вот оно что. Меня, значит, под пулю пихнул, зато прикрыл остальных? – Динозавр… – угрожающе зашипел Ки. – Да молчу-молчу… Так и что, думаешь разбитый телефон поможет тебе увильнуть от объяснений? – Я не думаю, а знаю, – немного успокоившись, заявил Ки, – тебя-то он точно спрашивать не будет. И Минхо не будет. Тэмина тем более. А если дни до приезда нашего лидера пройдут без происшествий, то по приезду в общежитие, он увидит счастливого макнэ, кидающегося ему на шею, и не будет никакой необходимости ворошить прошлое и допрашивать меня. Кстати, дни без происшествий – это целиком и полностью зависит от тебя, дорогой мой, – Кибом многозначительно посмотрел на Джонхена. Джонг изумленно поднял бровь: – Меня? – Ой, не придуривайся! – махнул изящной рукой Кибом, – ты прекрасно понимаешь, о чем я. Блинг-Блинг напряженно замолк. Кибом одарил его внимательным взглядом, после чего поднялся, стискивая в руке вытащенную сим-карту и детали телефона. – Джонхен, скоро Тэмин приедет, надо быть готовыми. И про наш разговор – ни слова ему, понял? – донесся предупреждающий голос Кибома из-за дверцы шкафа. – Да не скажу я ему ничего, – отмахнулся Джонг, поднимаясь с пола, и направился к выходу из номера. – Стой, – позвал Кибом, хватая старшего за руку, – ты зачем приходил? – Да уже ни за чем. – Хмф, – фыркнул Ки, разжимая ладонь и давая старшему уйти, – ну как знаешь. Джонхен распахнул дверь и, застыв в проеме, напоследок промолвил: – Ждем тебя внизу на завтрак. Ким младший кивнул и направился вглубь номера. Наконец, я набил свой изголодавшийся желудок. Но должного удовольствия от принятия пищи, как обычно это всегда происходило, я не получил. Виной всему был ком, застрявший в горле. Тревожный ком. Я лежал на кровати и, закинув руки за голову, разглядывал потолок. Телефон покоился у меня на груди. Я уже хотел было перевернуться на бок, когда раздался звук входящего вызова. Я затаил дыхание и сам весь застыл, боясь взглянуть на имя звонящего. Наверное, это менеджер. Мне просто не может настолько повезти, чтобы Джинки-хен мне позвонил. Но надежда, что мне все-таки повезло, настойчиво растолкала все остальные мысли локтями, выйдя на передний план, поэтому я осторожно, словно бомбу, взял телефон в руку. Сердце бешено колотилось. Но, оказалось, что это было еще не бешено. Когда я увидел фотографию Джинки-хена на дисплее телефона, сердце застучало так быстро, что я испугался, что оно сейчас остановится. От ожесточенной борьбы радости и страха в груди на доли секунды у меня потемнело в глазах. Я помотал головой, резко сел на кровати и, уставившись в одну точку, поднес телефон к уху. – Алло. С превеликим усилием я подавил дрожь в голосе. – Привет, Тэмин-а. Как ты себя чувствуешь? В этих словах было столько тепла, что его можно было почувствовать ушной раковиной, к которой я слишком сильно прижимал трубку. Это тепло проникло внутрь, заставляя страх в груди сдать свои позиции. Радость, почувствовав свободу, заполонила все мое существо. С плеч смело тяжеленный груз, и я обессилено повалился обратно на спину. Стало так легко, что я не выдержал и рассмеялся прямо в телефонный микрофон. – Тэмин? – немного обеспокоенно протянул хен, – ты чего? Успокоившись, я закрыл глаза и, улыбаясь, произнес: – Ничего, хен, все в порядке. Просто я очень рад твоему звонку. Все было так плохо, а сейчас стало так хорошо, что я готов был петь. – Я рад, что с тобой все в порядке, – было слышно, как хен улыбнулся, – скоро поедешь в отель? – Да, – на моем лице все еще держалась блаженная улыбка, – жду, когда за мной приедут. – Везучий. Я тоже хочу побыстрее смотаться из больницы, – завистливо сказал хен. Для полного успокоения не хватало еще одной детали. Чтобы окончательно отодвинуть все проблемы, я, прочистив горло, робко промолвил: – Хен, ты на меня не сердишься? – Ммм? – Ну… за наш последний разговор. – Нет, не сержусь, – успокаивающе сказал Онью-хен. Я облегченно выдохнул. – Спасибо, – вырвалось у меня. – Тэмин, все в порядке, правда. Не бери в голову, – заверил меня хен, – главное, чтобы у тебя было все нормально. В голову вкрадчиво стали заползать мысли о том, что хен мог просто притворяться, но я тут же выкинул их. Я не позволю им все портить, ведь я так долго ждал этого момента. Так хотел, чтобы все пошло по сценарию со счастливым исходом. И вот, надо мной смилостивились, подарив такое счастье. – Да, со мной все хорошо, хен. Можешь быть уверен в этом. И это все из-за тебя. Все мои взлеты и падения за такие короткие два дня были только из-за тебя. – Страшно было? – внезапно поинтересовался хен. О чем он? – А? – Выступать страшно было? – Очень, – почти прошептал я. – Но ты справился? – Если бы не Кибом-хен, то не справился бы. Я вчера отчетливо понял, что не могу выступать без тебя, – смущенно пробормотал я. Если бы меня сейчас кто-нибудь видел, то заметил бы мое залитое краской лицо. – Прости, что так получилось. Его виноватый тон, заставил меня смутиться еще больше. – Хен, ничего страшного! Ты же не виноват в том, что заболел! – Я хотел поддержать вас, а тебя особенно, хотя бы мысленно, но я не заметил, как уснул как раз во время вашего выступления. «А тебя особенно». При этих словах, во мне стало растекаться что-то теплое и такое приятное, что я не выдержал и закрыл глаза, чтобы насладиться этим незнакомым чувством. – Ой, ко пришел врач, так что давай пока закончим наш разговор, – быстро проговорил хен, понижая голос. Маленькая щепотка разочарования, что минуты счастья так быстро заканчиваются, поселилась в моем сердце. Но ей не позволило завоевать сердце обволакивавшее его тепло, поэтому я сразу забыл про нее. – Хорошо, хен, пока. Я нажал на отбой, положил телефон рядом и невидящим взглядом уставился в потолок. В ушах, словно заевшая пластинка, по кругу звучали три заветных слова: «А тебя особенно». Широкая улыбка расползлась на моем лице. Вдруг раздался стук в дверь, отчего я вздрогнул и резко сел на кровати. Не дожидаясь разрешения на вход, в палате возник наш менеджер. – О, уже проснулся. Хотя, тут же всех рано будят… Доброе утро, – он подошел к кровати. – Доброе, – кивнул я c улыбкой. Наконец-то меня заберут отсюда. Ликование усилилось в несколько раз. Я смотрел на менеджера, подняв голову. Он внимательно меня разглядывал, после чего слегка нахмурился: – Хотя нет, не доброе. Сейчас я тебя ругать буду, – раздался его сердитый тон, – ты хоть знаешь, как я испугался? Ты хоть понимаешь, что…. Все его слова доносились до меня, как сквозь вату. Странную теплую и мягкую вату, окутавшую меня с ног до головы. Она будто смягчала грозный тон менеджера, пропуская его через себя, а до меня долетали только жалкие его отголоски, уже не приносившие должного эффекта устрашения. Я слушал менеджера, но не слышал, что именно он говорит. Все мое существо было сосредоточено на разговоре, произошедшем несколько минут назад. В голове звучал только голос Джинки-хена… – …Ты меня слышишь?! Обрывок фразы все же долетел до моего улетевшего в Корею сознания. Я опомнился и усердно закивал головой. Слишком усердно, потому что менеджер сразу понял, что я вру: – А, по-моему, ты где-то витаешь, – подозрительно прищурился менеджер. Я смущенно опустил взгляд. Неужели это так заметно?.. Менеджер устало вдохнул: – Ладно, – махнул он рукой, – главное, что ты живой и ничего с тобой не случилось. В агентстве о происшествии никто не знает. Собирайся, мы уходим. Смотри не забудь ничего. Последнюю фразу менеджер выкрикнул уже из коридора. Я поднялся на ноги, и напоследок обвел взглядом палату. Из своих вещей у меня ничего здесь не было, поэтому я с ликующей улыбкой развернулся и последовал за менеджером. Какое же это неописуемое чувство, когда тебя выписывают из больницы. Когда ты идешь по этим жутким коридорам, пропитанными людскими страданиями, понимая, что ты больше сюда не вернешься. А тебя провожают завистливые взгляды некоторых пациентов, которые гуляют по проходам. А выходя на улицу, все кажется таким ярким, как будто ты первый раз увидел живую природу. Пусть даже это была всего одна ночь, но даже этого времени хватило, чтобы понять цену свободы. Вот и сейчас, разглядывая проносившиеся за стеклом пейзажи, я смотрел на природу совершенно другими глазами, радуясь, словно маленький ребенок. Солнце для меня светило в два раза ярче, снег был в два раза белее. Хотелось обнять весь мир, поделиться с ним своим счастьем… – Так радуешься выписке? Голос менеджера заставил меня оторваться от созерцания окружающей среды. Он смотрел на меня мягким улыбающимся взглядом через зеркало заднего вида. Я кивнул. И что-то заставило меня задуматься… А выписке ли я так радуюсь? Но я быстро отодвинул эти мысли на задний план, решив, что это совершенно неважно. Главное, что сейчас я мчался к моим хенам, которые, я уверен, очень меня ждут, и что сейчас все так хорошо… Простите, что так долго и мало... :*(