The lost kitten

Когда я открыл дверь в номер Минхо и Джонхена, там полным ходом шла утренняя трапеза. Вместе с хозяевами номера завтракал и Кибом-хен. Они так были поглощены употреблением пищи, что даже не сразу заметили моего появления. Только, когда я подошел к ним почти вплотную, Минхо сидевший полубоком ко мне, краем глаза заметил мое появление и, показав на меня пальцем, с набитым ртом произнес: – О, Фэмин прифол! Услышав его восклицание, Кибом и Джонхен, которые сидели ко мне спиной, резко обернулись. Ки-хен радостно просиял при виде меня, а Джонг… На мгновение в его глазах сверкнула враждебность, отчего я испуганно застыл, с занесенной для шага ногой. Но ко мне уже подошел Кибом и заключил в свои крепкие объятия, загородив мне обзор: – Ну, наконец-то ты вернулся! Я так рад! Покачиваясь из стороны в сторону, мы прокрутились на месте, и теперь я стоял к оставшимся хенам спиной, а Ки – наоборот лицом. – И не только я, мы все рады. Мне показалось, что Кибом произнес слово «все» с еле заметным нажимом. Но, наверное, мне просто показалось. Сейчас меня волновало другое. – Хен, я тоже очень рад, – я натянуто улыбнулся, высвобождаясь из его объятий и, поворачиваясь обратно к столу, сразу же нашел взглядом Джонхена. Но он просто широко улыбался, как будто и не было той враждебности. Я ошибся? Внимательно я вгляделся в его глаза еще раз, не видя вокруг ничего, кроме этих двух карих радужек, и проигнорировав то, что со стороны мое поведение кажется как минимум странным. Но Джонхен стойко выдержал мой пристальный взгляд. – О, ты по мне так соскучился, что можешь смотреть только на меня? Я прям польщен, – засмеялся он. В его смехе не слышалось ничего подозрительного, поэтому я расслабился и перестал буравить хена взглядом. Я стыдливо опустил голову, параллельно думая о том, что превращаюсь в параноика. – Нет, просто я… мне… – мямлил я, пытаясь оправдаться. – Да ладно тебе, я просто пошутил, – дружелюбно подмигнул хен и отвернулся, продолжая трапезничать. От этого маленького жеста, все подозрения, которые все еще пытались прорвать мою оборону, сдались и отступили, заставив меня облегченно вздохнуть. – Кушать хочешь? – заботливо предложил Кибом, подводя меня за локоть к столу. – Не, спасибо, хен, я уже в больнице наелся, – мягко отказался я, садясь за стол между Кибомом и Минхо, а Джонг оказался напротив меня. Все молча продолжили есть. Но мои глаза все еще продолжали против воли останавливаться на одном и том же человеке. Он в свою очередь тоже изредка бросал на меня короткие взгляды. Но это были просто обычные взгляды, которые не несли в себе абсолютно никакой информации. Точно так же он поглядывал и на остальных хенов. – А какие у нас на сегодня планы? – подал голос через несколько минут Минхо, заводя будничную беседу. – Да вроде ничего необычного, все как всегда… Кибом еще продолжал что-то отвечать, но я уже не слушал их. Веки отяжелели и так и норовили закрыться. Впрочем, я даже не пытался им препятствовать. Перед глазами проплывали неясные бредовые картинки, а сознание медленно уплывало в красочное царство Морфея… Кто-то активно потряс меня за плечо и сквозь пелену сна до меня донесся голос Ки-хена: – Тэмин? Может, приляжешь, поспишь? Я разлепил веки. Надо мной навис его размытый силуэт. Я потер кулаками глаза и сонно протянул: – Да, наверное, надо поспать. Кибом просунул руки мне подмышки и помог мне подняться со стула. – Конечно надо. Ты же полночи не спал. Да и столько всего сразу на тебя навалилось… – продолжал ворковать Кибом, – сейчас я отведу тебя наверх, в наш номер. Там тебя ждет мягкая постелька. Я вяло перебирал ногами, ведомый Кибом-хеном. Голова гудела так, словно в нее залетели сотни пчел, ос и шмелей одновременно. – Ты не заболел ли случайно? – мы остановились на полпути, и прохладная рука Кибома легла мне на лоб, – хм, да нет вроде, лоб не такой уж и горячий. Наконец, мы добрались до нашего номера. При виде уютной постели, разительно отличавшейся от больничного спального места, так и хотелось побыстрее нырнуть туда, зарывшись носом в подушку, и спать, спать, спать… Я терпеливо ждал, пока Кибом, взявший на себя обязанность разборки постели для меня, закончит с этим делом. Проделав финишные штрихи и отвернув угол одеяла, Кибом широко улыбнулся и легко подтолкнул меня. Я ловко запрыгнул под одеяло, сразу же свернувшись калачиком. Ки присел на край кровати и внимательно стал вглядываться в мое лицо. – Ты поговорил с Онью-хеном? – осторожно спросил он. – Да. – И как прошло? – Все хорошо, хен. Он на меня не сердится. Воспоминания вызвали у меня на лице счастливую улыбку, которую почему-то отчаянно захотелось прикрыть краем одеяла, что я и сделал. Кибом улыбнулся сразу же следом за мной. – Ну вот, я же говорил, что все обойдется. Я пойду тогда, а ты спи-спи, набирайся сил до завтра. Кибом бережно провел рукой мне по волосам и, бросив напоследок полный тепла взгляд, удалился из номера. Проводив его глазами, я не заметил, как сразу же провалился в сон…

***

Проснувшись и неохотно открыв глаза, я понял, что все еще вижу темноту. Несколько раз поморгал, но все равно было темно… Темно? Так уже… Вечер?! Я резко сел на кровати, но тут же опустился обратно на мягкую подушку из-за пронзивший резкой головной боли. Было очень жарко, одежда неприятно липла к телу. Я отбросил одеяло в сторону, но через несколько секунд меня так зазнобило, что захотелось укутаться обратно и укрыться еще сверху двумя-тремя одеялами. Накрывшись, я натянул одеяло до подбородка и подтянул колени ближе к подбродку, чтобы согреться. Нужно узнать сколько времени. И где все остальные? Высунуть руку из нагретого мною такого теплого оазиса казалось чем-то невозможным. Как будто температура под одеялом и снаружи отличалась на несколько десятков градусов. Но все-таки я протянул руку и нащупал на тумбочке телефон. Быстро спрятав руку обратно под одеяло, я разблокировал экран и посмотрел на время. Почти 19:00. В голове лихорадочно стали производиться расчеты, сколько времени я проспал. Одиннадцать часов… Почему меня никто не разбудил? Тут послышался звук открывающейся двери и в номер просочился луч электрического света из коридора. Когда свет загорелся и в самом номере, резь в глазах заставила меня спрятать голову под одеяло. – Тэмин? Ты что, все еще спишь? – послышалось удивленное восклицание Кибом-хена. – Угу, – промычал я в ответ из-под одеяла. В сторону кровати послышались приближающиеся шаги, затихшие прямо у меня перед носом, после чего одеяло было нагло откинуто в сторону. – Хееен, верни на место, мне же холодно! – возмутился я, натягивая теплое одеяло обратно себе на голову. – Холодно? А ну-ка… И опять с меня резко скинули такое теплое покрывало, что я даже не успел ухватиться за него, чтобы вернуть на место. Я обиженно застонал. Кибом положил ладонь мне на лоб. Я вздрогнул от этого холодного прикосновения… – Ты заболел, – констатировал Ки. Я не хотел в это верить…. – Неправда! – упрямо помотал я головой. – Ты еще будешь отрицать? Теперь понятно, почему ты так долго проспал… Так, сейчас тебе принесу таблетку, а ты пока переоденься в пижаму, – строго наказал Кибом и удалился вглубь номера, что-то бормоча себе под нос. Завтра же концерт, мне нельзя болеть! Я закрыл глаза, и отчаянный стон вырвался из горла: – Я не хочу болеть! – Никто не хочет болеть, малыш, – расстроено выдохнул Кибом. Я наблюдал за тем, как он роется в своей сумке, а тем временем, все признаки болезни становились все отчетливее и отчетливее. Кости начало ломать так, что хотелось змеей извиваться на кровати, лишь бы облегчить это противное ощущение. Было жутко холодно, как будто я сейчас находился не в номере в Японии под одеялом, а в Арктике, лежа на снегу. Кибом, наконец, нашел таблетки и подошел ко мне, протягивая стакан с водой. Я, кряхтя, приподнялся на локте. Кибом сразу же стал поддерживать мне голову. Пока я пил противную горькую жидкость, из недр вынырнуло воспоминание о недавней сцене еще дома в Корее. Когда я вот так же протягивал Джинки-хену стакан воды, но даже не помог ему присесть… – Это все твои ночные похождения виноваты, – посетовал Ки, прервав мои размышления, – давай сюда и вставай, я тебе переодеться помогу. С этими словами он забрал у меня стакан, и протянул руку. Я упрямо проигнорировал помощь и стал выбираться из кровати сам. Хватит меня опекать. Что же я, сам не смогу?... Когда я поднялся на ноги, комната как-то покачнулась, а из ног, как будто вынули разом все кости… Рука Кибома тут же подхватила меня за талию, крепко удерживая от неминуемого падения: – Осторожнее! Не упрямься, я помогу тебе. Я восстановил равновесие, но в глазах все равно был легкий туман. Убрав руку Кибома, я вяло произнес: – Хен, я сам смогу, не надо. Но хен не послушал меня и молча стал осторожно стягивать с меня концертную одежду, которую я так и не переодел со вчерашнего вечера. Я сдался и просто следовал за его движениями, то поднимая, то опуская руки. Скользящая по телу одежда неприятно отдавалась лихорадкой по всему телу. – Как же ты будешь завтра, – взволнованно бормотал Кибом, натягивая на меня пижаму. Я смог только помотать головой, потому что на разговоры сил уже не было. Хотелось только побыстрее прекратить эту лихорадочную пытку, и лечь в кровать… Наконец, меня переодели и я тут же залез под одеяло. Тело била мелкая дрожь. Я попытался ее унять, сцепив со всей силы зубы, но это не помогало. – Сильно холодно? – Кибом наклонился ко мне, чтобы еще раз потрогать мой лоб, – у тебя где то 38 температура… – Сильно… – выдавил я сквозь зубы. Хен сел рядом со мной и стал поглаживать меня по боку через одеяло. От его прикосновений по телу опять побежали сотни маленьких мурашек, а болезненное ощущение, будто тебя щекотали в течение нескольких часов подряд, многократно усилилось. – Хен, не трогай, ты только хуже делаешь. Получилось слишком раздраженно, поэтому я исправился, добавив уже более миролюбивым тоном: – Просто меня знобит… Кибом сразу же с виноватым видом убрал руку: – Ой, прости. Скоро таблетки начнут действовать, тебе станет полегче. Скорее бы они подействовали… – Угу, – промычал я. – Ты не хочешь поесть? Тебе же силы нужны. При упоминании еды в желудке сразу же началась забастовка. Ненавистное чувство тошноты, словно в животе тысячи маленьких червячков начинали ползать по стенкам, так и норовя выбраться наружу. – Ой нет. Не говори мне про еду. Только если попить… – Пить я вот тебе тут оставил. Ну, я пойду? Или посидеть с тобой? – Нет, хен, не надо. Иди… – Точно? – он опять положил ладонь на мой лоб. Я кивнул: – Только скажи остальным, чтобы они пока не приходили. Я буду спать… Кибом поднялся с места, и, напоследок, обеспокоенно посмотрев на меня, выключил свет и скрылся за дверью. А я тут же потянулся за телефоном. И не нужно быть экстрасенсом, чтобы догадаться, зачем я это сделал. Мне до боли в груди захотелось услышать такой родной и любимый голос. Только он сейчас мог взбодрить меня и придать мне сил, чтобы справиться с болезнью. Желание ощутить Джинки-хена рядом с собой стало еще сильнее, гораздо сильнее, чем перед концертом. Чтобы он держал меня за руку, и говорил-говорил-говорил…. А я слушал-слушал-слушал и засыпал… Череда длинных гудков оборвалась, и из динамика послышалось немного хриплое: – Алло. – Хен, привет, это я, – стуча зубами, поздоровался я. – Привет, Тэмин. Какой-то странный голос у тебя. Что-то случилось? Пожалей меня, пожалуйста… – Я простудился… Температура. – Температура? Высокая? – в голосе хена появились нотки волнения. Волнения за меня… – Вроде нет, – а мой голос, в свою очередь, начал дрожать, – у нас нет градусника. Но Ки-хен сказал, что на ощупь температура где-то 38. – Ну что ж ты так, – с нескрываемым отчаянием простонал хен, – сильно плохо себя чувствуешь? От его теплого голоса, такого теплого, что это тепло можно было буквально потрогать руками, внутри меня что-то сжалось, а на подступе к слезным железам замерла соленая жидкость. – Да. Пусковой крючок был спущен, и соленая жидкость вырвалась наружу, стекая тонкими струйками на подушку. Почему я плачу? Хен услышал мое шмыганье носом. – Ты плачешь? – осторожно поинтересовался он. Я не мог выдавить из себя ни слова, потому что все звуки в районе горла захватывались в плен непрекращающимися всхлипами. – Тэмииин? – хен уже не старался сдерживать тревоги… Тревоги за меня. Слезы градом стали литься из глаз, а рыдания из беззвучных превратились в громкие и рваные. Да почему я плачу?! Я лихорадочно придумывал себе оправдание. – Х-хен, я боюсь, ч-что не смогу з-завтра выступить. Речь давалась мне с превеликим трудом. Всхлипы не желали отпускать из плена свою добычу, поэтому звуки приходилось буквально выталкивать из горла. Я осознал, что действительно боюсь… – Не плачь, пожалуйста. Ты сможешь, – попытался приободрить меня хен. – К-как? Как я смогу? Если мне плоооохо, – отчаянно протянул я. – Сосредоточься только на механической работе. Не растрачивай энергию на внутреннюю отдачу, и ты все сможешь. Я в тебя верю. Я все еще не мог остановить поток слез. – Я мысленно буду с тобой. Обещаю. Сколько нежности было вложено в эти несколько слов. В районе живота зародился разрастающийся горячий сгусток, заполнявший все тело. Поднявшись вверх, он расслабил судороги, сжимающие горло и остановил слезы, перекрыв им доступ наружу. Хен. Хен. Хен… Из моих уст вырывался неосознанный хриплый шепот: – Я хочу к тебе. Озноб прекратился, и стало невыносимо жарко. Из трубки донесся тяжелый вздох: – Я тоже хотел бы сейчас оказаться рядом с тобой, поддержать, помочь… Но… Тэмин, только не плачь, хорошо? Пожалуйста… Из левого глаза вытекла последняя одинокая слеза. – Не плачу, хен. Это был честный ответ, больше слез не было. Высохли. – Вот и молодец. А теперь тебе надо отдохнуть перед завтрашним днем. Выспись хорошенько, – ласково сказал хен. По телу пробежала дрожь. Но это был не лихорадочный озноб… – Ты, правда, будешь меня поддерживать? – Конечно же, – тепло улыбнулся хен, – ложись спать, Тэмин. И мне на самом деле захотелось спать. Его голос успокаивал, убаюкивал, проникая через ушную раковину внутрь и растекаясь по венам… – Тогда спокойной ночи, хен, – расслабившись, сказал я, вложив как можно больше благодарности в свой голос, – и спасибо тебе. Хен легко засмеялся: – Да не за что. Не грусти там. Пока, – бодро попрощался он и отключился. А я все так же лежал с прижатым телефоном к уху, не в силах опустить руку. Я боялся, что если сделать это, то все волшебство, навеянное голосом хена, развеется, и мне опять станет плохо. Телефон казался затычкой, сдерживающей проникшее в меня тепло. Но долго так, конечно же, я продержаться не смог. Рука затекла, став тяжелой, как кирпич, и я нехотя опустил ее на простыню, при этом, не выпуская трубку из ладони. Засохшие на щеках соленые дорожки неприятно стягивали кожу, но у меня не было сил, чтобы вытереть их. Озноб отступил совсем, оставив после себя невыносимый жар. По спине, по животу стекали капельки пота, а вместе с потом выходила и температура… Это от таблеток? Или… Нет. Это хен… Это он – моя таблетка…

***

Я не слышал, как вернулся Кибом-хен. Я вообще ничего не слышал, проспав до самого утра. Проснулся я только тогда, когда кто-то, аккуратно поглаживая меня по руке, ласково звал меня по имени. Конечно же, это был мой сосед по номеру. Ки-хен услужливо принес мне завтрак на подносе. На протяжении всего процесса поглощения еды, он гладил меня по голове и интересовался, как я себя чувствую. В теле была просто слабость, словно из меня высосали все энергию. В течение дня, Кибом был всегда рядом со мной, продолжая каждые пять минут спрашивать о моем самочувствии, чем стал меня несказанно раздражать. Я, конечно, понимал, что он действительно волнуется, но своими бесконечными вопросами он напоминал мне о том, о чем я старался думать как можно меньше. Он будто ворошил мою простуду, симптомы которой я старательно глушил в себе в преддверье вечернего концерта. В конце концов, я не выдержал и попросил его отстать. Он, немного обидевшись, пообещал, что больше не будет. Минхо-хен просто изредка меня подбадривал, похлопывая по плечу или подмигивая. Джонхен-хен… Он всегда держался поодаль. Даже затуманенным болезнью разумом, я понимал, что с хеном что-то не так. Когда я пытался к нему подойти, он находил предлоги, чтобы увильнуть от меня. Что уж говорить о моих попытках найти в его глазах ответ на терзавший меня вопрос: почему он так себя ведет? Джонхен умело их прятал… Бросив это дело, я решил сосредоточиться только лишь на концерте, а с этой проблемой я разберусь потом… Вечером все повторялось ровно по тому же сценарию, что и день назад. Джонхен так же держался в стороне, только в этот раз я не чувствовал холодного безразличия. Но зато появилось что-то другое… Неуловимое… Кибом нарушил свое обещание и опять стал везде меня сопровождать. Болезнь в свою очередь немного отступила. Осталась только несильная головная боль и слабость, с которыми мне предстояло справиться на выступлении. Совет Джинки-хена очень помог. Я следовал ему от и до, стараясь сохранить энергию для каждого последующего танцевального движения, для каждой нотки… Кибом при каждом удобной возможности тревожно косился на меня. Я незаметно давал ему понять, что все в порядке. А после концерта нас ждал недолгий перелет домой, в родную Корею, который я, измотанный и ослабший, решил использовать для глубокого сна на плече Ки. В салоне самолета горел неяркий свет. На четырех сиденьях, стоявших парами друг за другом, расположились члены группы Шайни. Самый младший умиротворенно спал, положив голову на плечо своего соседа. А сосед с умилением во взгляде посматривал на сопящего донсена. Сзади них сидели Минхо и Джонхен, подперев подбородки кулаками. Каждый думал о чем-то своем. Кибом решил нарушить тишину: – Какой Тэмин молодец. Справился с выступлением в таком-то состоянии, – с гордостью произнес он, – бедняжка мой. Джонхен прыснул в кулак, Минхо тоже беззвучно усмехнулся. – Да нормальное у него состояние! Это ты с ним как с расписной торбой носился. Он, небось, именно от твоего общества начинал себя хуже чувствовать, – съязвил Джонг, наклонившись ближе к сиденью Кибома. – Йа! Между прочим, я о нем беспокоился! А вот ты, – не оборачиваясь на Джонга, парировал Ки, – шарахался от него, как от прокаженного! – Так мамочка сама сказала, что все зависит от меня, вот я и не подходил к нему, – пожал плечами Ким старший. – Болван! Я не это имел в виду. Ты своим поведением еще больше его насторожил, – упрекнул Блинга Кибом. Джонхен развел руками: – Ну простите уж, Вам не угодить прям. Кибом ничего не ответил, просто раздраженно вздохнул. – Я просто боялся сорваться, – добавил Джонг. Но лучше бы он этого не делал, потому что реакция Кибома последовала незамедлительно: – Сорваться?! Я тебе сорвусь… Я тебе ТАК сорвусь! – злобно зашипел Ки. Он резко повернулся назад, тем самым чуть не скинув голову макнэ со своего плеча. – Осторожней, вы! Тэмина же разбудите, – послышался обеспокоенный шепот Минхо. Кибом сразу же умерил свой пыл и вернулся обратно в первоначальное положение. – Да, ты прав. Это все из-за тебя, Динозавр. Последние слова Кибом тихо прорычал. – Да я просто пошутил, а ты сразу «я тебе сорвусь», – смешно скривив рот, передразнил донсена старший Ким, после чего уже спокойно добавил, – я же действительно боялся сделать что-то не так, понимаешь? – Джонхен, это, – Кибом показал на макушку у себя на плече, – наш любимый макнэ. Это не твой любовный соперник. Поэтому возьми себя в руки и прекращай от него шарахаться. – Спасибо, что напомнил, – обиженно буркнул Джонг и откинулся на спинку, переводя взгляд на иллюминатор. Минхо наблюдал за ними с легкой улыбкой на лице, а потом наклонился к Киму младшему со стороны прохода: – Хен, а если Тэмин все слышал? Ки немного наклонив голову в сторону Минхо и указав большим пальцем на себя, торжественно изрек: – Я с ним живу в одной комнате, и мне лучше знать, как он выглядит, когда спит, а когда притворяется. На словах «я» и «мне» он сделал многозначительные ударения. Минхо усмехнулся и вернулся обратно на место. Дальнейший полет продолжался в полной тишине

***

На следующий день нам сообщили приятную новость о том, что хена выписали из больницы, и он поехал домой к родителям на целых три дня. С одной стороны я был очень рад, что хен будет отдыхать. Но с другой… Я до ломоты в костях хотел его увидеть… Я изо всех сил сосредотачивался на работе. Бесконечных репетициях, съемках и записях. Только чтобы не думать о своем желании. Но из уголка сознания, который я отвел специально для того, чтобы удерживать там это желание, оно периодически сбегало, заполняя все мои мысли. Глубоко дыша и сжимая кулаки, я загонял его обратно в клетку. Я специально не звонил нашему лидеру, чтобы не ворошить костер, который со стороны казался уже потушенным, но от неосторожных шевелений, он мог снова разгореться. Десятки раз в день я непроизвольно бросал взгляд на часы, чтобы посмотреть оставшееся время до его приезда…. И, наконец, этот долгожданный вечер наступил. Я сидел на диване в гостиной и смотрел телевизор. Но я не видел того, что происходило на экране. Я весь обратился в слух, ловя каждый звук, доносившийся из прихожей нашего общежития. На кухне копошились остальные хены, гремя какими-то кастрюлями и о чем-то негромко переговариваясь. Вот раздался смех Минхо. Теперь Джонг что-то воскликнул. А сейчас ворчание Кибома. Но звука открывающейся входной двери все еще не было слышно. С приближением долгожданного события, сердце сокращало расстояние между ударами, стуча все сильнее. Томительное ожидание начинало кружить голову. Я еще сильнее обвил руками колени, поднятые к подбородку, и спиной вжался в спинку дивана… И вот… Щелк. Из коридора долетел тот самый звук, пробившись сквозь толщу посторонних звуков. А я застыл. – Я вернууулся, – раздался радостный возглас хена. Его голос… Настоящий, не искаженный телефонными сигналами. – Ооо, хен, привет. – О да, давно не виделись. – Да будет вам. Его смех… Заливистый… Надо было вставать и идти встречать его. Но меня будто приклеили к сиденью. Я не мог заставить себя подняться. Я просто сидел и внимательно слушал… – А где Тэмиииин? Почему он меня не встречает? – громко и игриво протянул Джинки-хен, очевидно чтобы я услышал его реплику. Услышав свое имя из его уст, я вздрогнул. Из коридора доносились приближающиеся шаги. Его шаги… Я грудью ощущал приближение чего-то особенного. Странное предчувствие заполнило мое тело. – Тэмииин? Его голос послышался уже с порога, а моя спина ощутила на себе его взгляд. Я медленно стал поворачивать голову, пока не наткнулся глазами на хена. Я поднимал взгляд от его груди к шее, выше к губам, а затем добрался и до глаз… Он стоял в дверях, широко улыбаясь и с разведенными для объятия в стороны руками. Живой, настоящий хен. Такой отдохнувший, такой похудевший и такой… И тут кто-то невидимый как будто ударил меня по затылку лопатой. Сердце екнуло, пропустив удар, и от него волнами стало растекаться что-то густое, горячее и такое приятное… Ну вот я и написала ее, довольно-таки быстро... Надеюсь, что я вас не разочаровала.