The lost kitten

Я медленно поднялся с дивана, и на ватных и, почему-то, немного дрожащих ногах стал приближаться к Онью-хену, не отрывая свой взгляд от его лица. Он сделал шаг навстречу и, обвив меня руками за плечи, крепко прижал к себе. Его подбородок лег на мое правое плечо. Я стоял, не в силах пошевелиться. Плечи, грудь, живот, – все части тела, которых касался хен, начали резко нагреваться. Но нагреваться не снаружи, а изнутри. Я ощущал запах его волос. Вкусный… – Я скучал. Эту фразу он прошептал мне прямо на ухо, опалив его горячим дыханием, отчего по моему телу побежал табун мурашек, начиная от головы, заканчивая ступнями. Сердце отчаянно стучало, будто пыталось сбежать из груди. Я робко положил руки ему на талию, но на большее меня не хватило. Мне казалось, что если я сейчас обниму его, то от меня останется лишь горстка пепла, потому что я просто сгорю… Хен отодвинулся от меня, взяв мои ладони в свои, и посмотрел прямо мне в глаза. Его глаза такие добрые, лучистые и глубокие. Я сейчас утону в них… А его ладони - такие холодные… Или просто мои слишком горячие? – Тэмин? Хен изумленно вскинул брови, сделав смешную мордашку, чем немного меня отрезвил. – Ты какой-то вялый. Никак не выздоровеешь? И ладони у тебя кипяток, – он приподнял мою челку и прижал руку ко лбу, чем заставил меня нагреться еще больше, – ну точно температура. – Хен, я не болею уже, – хрипло выдавил из себя я, мечтая, чтобы он побыстрее убрал руку со лба. И в то же время желая, чтобы он никогда этого не делал… – Уж вижу, как ты не болеешь. Сейчас Кибом получит выговор, что плохо тебя лечил, – с шутливой строгостью сказал он. Хен, наконец, оторвался ото лба, и на него опять упала челка. Все-таки ощущение его мягкой и нежной руки было гораздо приятнее, чем сухое прикосновение собственных волос. – Там ужин приготовили, так что вперед, на кухню! – издал почти что боевой клич хен, и не успел я сообразить, как он резко повернулся ко мне спиной, закинул мои руки себе за плечи, подхватил чуть выше колен, и я оказался у него на спине. Мне ничего не оставалось, кроме как покрепче обхватить хена и уткнуться носом ему в шею. Животом я ощущал его широкую спину. – Щекотно, Тэмин, – захихикал хен, прижимая плечи к ушам. Сначала я даже не услышал, что он сказал. Так сильно упивался его близостью… – Ааа, моя шея, – уже громче засмеялся хен, тем временем преодолевая путь на кухню по коридору нашего общежития. Я нехотя приподнял голову. – Вжжжжж, – имитируя звук не то самолета, не то автомобиля, не то насекомого, жужжал хен, ускоряя шаг и переходя почти на бег. Прибыв на кухню, где Кибом уже вовсю накрывал на стол, а остальные хены в ожидании сидели на стульях, Онью-хен опустил меня на пол. Живот обдало неприятным холодом, когда я слез с его спины. Стало как-то сиротливо. Хотелось обнимать его еще и еще, несмотря на жар. – Тааак, сейчас я буду ругаться. Кибом-а, ты почему так плохо за нашим сыном смотришь? – шутливым серьезным тоном начал ругаться хен, обращаясь к крутившемуся у плиты Кибому. Ки с изумленным видом обернулся: – А? – Да он же весь горит. Видать, плохо ты его лечил, – сощурив глаза, махал указательным пальцем перед носом у Ки-хена Джинки-хен. Сцену «семейной разборки» я наблюдал уже со стула, сев рядом с Минхо. – Как горит? – А фы пофюпай, – предложил Джинки-хен, уже успев положить себе в рот что-то съестное. Кибом стремительно подбежал ко мне, проделав то же самое, что и Джинки-хен несколько минут назад. Его лицо приобрело немного обеспокоенное выражение. Неужели я, правда, настолько горячий? Ки долго в меня всматривался, после чего обернулся на Онью, а потом снова посмотрел на меня. Выпрямившись, он прошествовал обратно к плите, подвинув плечом Онью-хена. – Наверное, остаточное, – пробубнил себе под нос Кибом. – Ммм? – Я говорю, что приму любое наказание, – уже отчетливее проговорил Кибом, улыбаясь. – Обойдемся без него, – улыбнулся наш лидер, – главное, что Тэмин хорошо себя чувствует. Ты же хорошо себя чувствуешь? Этот вопрос он задал уже непосредственно мне, обратив на меня свой мягкий взгляд. Я зачарованно разглядывал его, не зная, на чем остановить свои глаза. Хотелось объять его всего одновременно. И я даже забыл, что хен задал мне вопрос… – А, по-моему, не очень хорошо. Это был голос Джонхена. Я непроизвольно повернулся в его сторону. Он сидел за столом, подперев рукой подбородок, и задумчиво меня разглядывал. На протяжении этих трех дней после приезда из Японии, он уже так не убегал от меня, ведя себя со мной как обычно. Как и с другими хенами. Я потупил взгляд в пустую тарелку и пробубнил: – Я хорошо себя чувствую. Просто задумался… А щеки, тем временем, запылали. – Ну, воф и флавно, – сказал Онью, приземляясь на стул, стоящий во главе стола, и снова что-то жуя. Кибом-хен, наконец, принес главное блюдо, которым оказалось не что иное, как курица. Я непроизвольно улыбнулся. – Оооо, – довольно протянул Онью-хен, – это ты для меня старался? – Конечно, хен, – ответил Ки, присаживаясь за стол. Пять пар голодных рук, в том числе и мои, потянулись к курице, отрывая от нее огромные куски. На долю секунды руки Джинки-хена и мои соприкоснулись, что вызвало во мне новый прилив жара. На пальцах осталось покалывающее чувство, отчего отчаянно хотелось их почесать. И вот, отхватив каждый свою долю, все молча принялись ужинать. Раздавалось только активное чавканье. Пока я ел, мои глаза постоянно косились в одну сторону: туда, где сидел наш лидер. Будто он был огромным магнитом. Каждый раз я с усилием, буквально отдирал свой взгляд от него, но каждый раз, не проходило и полминуты, как я опять замечал, что мой взгляд снова прикован к нему. В очередной раз я уткнулся взглядом в свою тарелку. – Я наелся, спасибо. Пойду в гостиную, – бросил Джонхен и, встав из-за стола и положив тарелку в раковину, вышел из кухни. – А как же попить? – вдогонку крикнул Ки. – Я не хочу, – послышался ответ из коридора. Кибом пожал плечами: – Ну как хочешь. Я тоже доел свою порцию, но уходить не хотелось… Хотелось смотреть и смотреть... И я, не обращая внимания на остальных, сложив руки на столе, опять уставился на хена, и словно завяз в трясине. Глаза блуждали по его лицу, останавливаясь на глазах, носе, губах… Я заворожено следил за каждым его движением… Время остановилось, а мир сузился только до меня и хена. Как будто кроме нас двоих не было больше никого. Ни на кухне, ни в городе, ни на планете… Но Онью-хен, казалось, не замечал моего пристального взгляда, продолжая невозмутимо обгладывать куриную косточку. Тут я осознал, что на моем лице держится беспричинная улыбка, которая тут же сползла с моего лица, потому что с обеих сторон стола на меня смотрели две пары карих глаз. Обеспокоенных карих глаз. Кибом и Минхо, как по команде, пронзали меня тревожными взглядами. Они заметили?.. Онью-хен заметил неладное, и оторвался от такой аппетитной косточки, переводя взгляд, то на меня, то на хенов. Я резко уставился обратно в тарелку. – М? Что-то случилось? – невинно поинтересовался Джинки-хен. – Нет-нет, все в порядке, – спокойно ответил Кибом. Ничего не в порядке. Внутри меня все кувырком… – Тэмин, ты наелся? – заботливо спросил Ки-хен. Я кивнул, не переставая смотреть вниз. Кибом забрал у меня пустую тарелку и поставил передо мной чашку с чаем. Я с остервенением накинулся на нее, буквально вливая в себя ее содержимое. Когда я задрал голову вверх, выпивая последние капли, краем глаза я заметил, что Онью-хен на меня смотрит, подперев кулаком щеку и мягко улыбаясь одними губами. С такой мягкостью мог улыбаться только он… И я опять утонул. Утонул в его немного прищуренных от улыбки глазах. Медленно возвращая чашку на стол, я чувствовал, что по телу разливается очередная порция жара, будто меня щедро обливают раскаленной лавой, а сердце танцует канкан, отбивая ритм о грудную клетку. На лице расползлась счастливая улыбка, от того, что он вот так на меня смотрит. – Ты всегда так аппетитно ешь, что глядя на тебя, опять кушать охота, – задумчиво проговорил он и, переведя взгляд на курицу, потянулся за еще один куском. И когда он отвел от меня глаза, улыбка сошла на нет, а на меня нахлынуло разочарование. Я задержал дыхание, пытаясь поймать его взгляд. Но он опять сосредоточился на вгрызании в жареное куриное мясо. – Хен, тебя как будто дома не кормили, – засмеялся Минхо. Онью-хен рассмеялся: – Кормили, конечно. Но одно дело дома, а другое – здесь. У меня же две семьи. Да и за столько лет я привык к вкусной стряпне Кибома, что за эту неделю успел соскучиться по ней. Ки-хен сразу же просиял, услышав такие слова от нашего лидера: – Я и не сомневался в своих кулинарных способностях, – гордо задрав нос, изрек Ки. Минхо засмеялся пуще прежнего: – Хен, нет, чтобы спасибо сказать за комплимент. Ты как всегда. Онью-хен закатился заливистым заразительным смехом, заставив меня тоже засмеяться, прикрыв рот тыльной стороной ладони. Кибома тоже постигла участь быть зараженным смешинкой, и он сдержанно захихикал: – Нет, ну я же, правда, в них не сомневался! – Да мы тоже, хен, – проговорил сквозь смех Минхо. Успокоившись, все продолжили ужинать. Минхо потягивал чай, Кибом изящными пальцами расковыривал куриные остатки, Онью уже успел прикончить свою добавку и просто сидел, откинувшись на спинку стула и задрав голову кверху, демонстрируя шею, на которую я недолго думая обратил свой взгляд. Такая притягательная… Так и хочется… Я испуганно расширил глаза, осознавая, о чем я только что подумал, а точнее собирался подумать. Из уст вырвалось изумленное «ой». Я поспешно отвернулся к окну, но междометие не осталось незамеченным. – Тэмин? – Ты чего ойкаешь? Это были голоса Минхо и Кибома. Онью-хен промолчал, но я левым ухом чувствовал его внимательный взгляд. Смятение старательно раскрашивало мои щеки в розовый цвет. Все так же смотря в окно, я выдавил из себя: – Да… Просто вдруг нога… за~ чесалась… Какое дурацкое оправдание, но я надеялся, что оно сработает. Хоть бы мне поверили. Но, кажется, опасность миновала, потому что Онью-хен как ни в чем не бывало заявил: – Ну, поели, можно и поспать. Я что-то устал, – он громко зевнул, – пойду в кроватку. Кибом-а, сможешь помыть посуду без меня? – Конечно же, отдыхай, хен. А сквозь меня прошла волна расстройства. Даже не волна, а настоящее цунами… Он уже уходит? Как же так? Я же… еще не… насладился его присутствием. Я повернул голову налево и с отчаянием в глазах увидел, как он поднимается со стула, задвигая его под стол и желая всем спокойной ночи, разворачивается лицом к выходу. Нет, не уходи! Пожалуйста, не уходи! – Хен! Возглас. Мой возглас, пропитанный отчаянием. Рука вытянулась вперед, будто пытаясь поймать Онью-хена. – М? – он повернулся назад, выжидательно смотря на меня. Я испуганно отдернул руку назад и застыл. А что я ему скажу? «Хен, не уходи», «Не ложись спать, потому что я этого не хочу»? Я же не могу ему приказывать… – Спокойной ночи, – произнес я, опустив голову и пряча глаза за челкой. – Спокойной, – ласково сказал он и удалился. Я все еще сидел в той же позе, пока на плечо не опустилась чья-то рука. – Тэмин, он никуда теперь от тебя не денется. Это был Кибом-хен. Я сдержанно кивнул. Нахлынувшее цунами расстройства отступило, и оголило уже было смывшуюся мысль об эпизоде, произошедшем несколько секунд назад. Я взглянул на Кибома, который все еще не убирал руку с моего плеча. Вот я смотрю на него. Тяжесть его ладони чувствуется на плече. Но внутри меня все спокойно. Но почему, когда я просто смотрю на Джинки-хена, внутри все переворачивается. В груди как будто поселился бык, который при виде красной тряпки в виде хена, начинает бешено бить копытами, а сердце начинает так же бешено скакать вместе с этим быком. Вот сейчас Джинки-хена рядом нет, сердце бьется спокойно и равномерно. Но по-другому… С еле заметным трепетом. А когда Джинки-хен откинул голову назад… Что произошло со мной? Откуда взялось это внезапное желание… Перед глазами предстал яркий образ. И опять это желание… Желание прикоснуться к его шее… Руками… Губами… Губами. Немой испуг парализовал мое тело, глаза ошарашено расширились. – Мне кажется, тебе тоже пора спать, – обеспокоенно промолвил Ки, сжав мое плечо. Все это время я продолжал смотреть на него. И его зоркий взгляд, наверняка заметил резкую смену настроения. Я сразу же взял себя в руки и как можно спокойнее произнес: – Да, я, наверное, пойду. Поднимаясь со стула, я все еще чувствовал на себе его слишком обеспокоенный взгляд. Я поспешно ретировался с кухни и направился прямиком в ванную комнату, где можно было выпустить на волю свои эмоции. Я присел на бортик ванны и пустил воду из крана. Шум бежавшей воды немного успокаивал. Я поставил локти на колени, обхватив отяжелевшую от нахлынувших мыслей голову руками. Что со мной?! «Ты знаешь, что с тобой» Ответ на волновавший меня вопрос, упорно всплывал на поверхность, но я с такой же упорностью топил его, не желая верить в происходящее. Нет, это невозможно. Я не верю, это – неправда! «Возможно, раз случилось». Я отчаянно помотал головой. Может, все только кажется?.. «Глупо отрицать очевидное!». Очевидное. Бешеное сердцебиение, бросание в жар, пугающие желания, – слишком очевидное. Я прикусил нижнюю губу, сдерживая отчаянный стон, норовивший вырваться из горла. – Тэмин-ааа, с тобой все в порядке? – раздался приглушенный взволнованный голос Кибома из-за двери. Я резко вскинул голову. Откуда он знает, что со мной совсем не все в порядке? Со мной не порядок. Со мной хаос. В голове, в душе, в животе, руках, пальцах... Везде! Я сейчас сойду с ума. – Да, хен, я сейчас уже выхожу, – нервно ответил я, перекрывая кран. Глубоко вздохнув и натянув на себя маску полного спокойствия, я открыл дверь и шагнул за порог. Меня встретил колкий и внимательный взгляд. Я храбро стал сверлить хена глазами в ответ, напрягая каждую мышцу лица, удерживая на себе надетую маску. А хен, в свою очередь, уже просверлил во мне дыру, смотря прямо мне в душу. Нужно срочно сбегать, иначе я не выдержу. – Ну, я пойду, да? – зачем-то повысив тон в конце предложения, пискнул я. Он молча кивнул, но глаз при этом не отвел. Он же не может все видеть, правда? Я поежился и, опустив голову и невольно обхватив себя руками, защищаясь от этого пронзительного, шевелящего на затылке волосы взгляда, засеменил в направлении нашей комнаты. Путь до нее лежал мимо апартаментов нашего лидера. Поравнявшись с дверью, ведущую в его спальню, я еще крепче обхватил себя руками за живот. Не удержался и немного замедлил шаг, исподтишка косясь туда. А потом и вовсе остановился. Из-под двери виднелась слабая полоска света, посреди которой появилось темное разрастающееся пятно. Он идет сюда?! Я испуганно открыл рот и рванул вперед, врезавшись в кого-то. Этим кем-то оказался Джонхен, вышедший из гостиной. – Осторожнее, – воскликнул он, удерживая меня за плечи. – Угу, – промычал я, и, отмахнувшись от хена, толкнул дверь в нашу с Кибомом спальню, поспешно закрывая ее. Я прислонился к прохладной твердой поверхности деревянной двери, переводя дух и прислушиваясь к тому, что происходит снаружи. Сердце стучало где-то в висках. Но из коридора больше не доносилось ничьих шагов. Значит, Джинки-хен не выходил. Я глубоко вздохнул. Да, мне надо разобраться в себе. Собрать все мысли в единую картину, в единый паззл. Только вот мысли-кусочки упорно разбегались в разные стороны, не желая вставать на свои места. Плюнув на мысли, я решил разобраться сначала в своих чувствах и эмоциях. Мне нужно окончательно убедиться. «Зачем убеждаться в том, что и так понятно?!» Внутренний голос упрямо настаивал на своем. В глубине души я понимал, что он прав, но все еще сопротивлялся, хватаясь за любые оправдания, как за спасательный круг. Вот только спасательный круг скоро проткнется и сдуется. Ждать помощи неоткуда, и я пойду ко дну… Оторвавшись от двери, я ощутил, что моя спина взмокла, футболка прилипла к коже. Я быстро расстелил постель и, не раздеваясь, забрался в нее. Я пойду ночью к нему. Мне нужно его увидеть, чтобы убедиться. Да, именно ночью. До утра слишком долго. «Признайся, что ты просто лишний раз хочешь побыть с ним рядом». Я не выдержал и накрылся с головой одеялом, прячась непонятно от кого, и сжался в комок. Промелькнула мысль, что Джинки-хен всегда спит вот в таком вот виде. Полностью под одеялом. До сих пор не понимаю, как он так может. Я пробовал сделать так же, но не выдерживал и минуты. Становилось невыносимо жарко и душно. Кислород стремительно заканчивался, и я скидывал с себя одеяло, жадно глотая прохладный воздух. Но сейчас я не хотел вылезать из этого уголка, поэтому просто сделал маленькую щелочку для воздуха и стал ждать, когда все улягутся. Кибом старательно намывал посуду, негромко звякая тарелками и напевая себе под нос какую-то незамысловатую мелодию. Минхо на кухне уже не было. Он направился к себе в комнату укладываться спать. Вместо него туда пришел Джонхен, который облокотился боком на стену и, сложив руки на груди, наблюдал за донсеном. – Ну, как посуда? – брякнул Джонг, чтобы как-то завязать разговор. Ки, не оборачиваясь, ответил: – Посуда-то? Посуда хорошо. Вот, моется. Чистая теперь. Он продемонстировал вымытую тарелку, подняв ее у себя над головой. Джонхен хмыкнул: – Да. Везет посуде. Ее помыли – она сразу чистая. – А ты что ли, когда моешься, грязный потом выходишь? – Снаружи-то нет, а вот внутри, – печально изрек старший юноша. Кибом обернулся и одарил его скептическим взглядом: – Надо же, ты, наконец, понял, что внутри тебя очень много-много гадости. Растешь, друг мой. Джонхен сразу набычился. – Нет у меня внутри гадости! Я имел в виду другое! – И что же? – Я про душевные терзания! Если бы их так легко можно было смыть… – все возмущался Джонхен. Кибом устало вздохнул: – Успокойся. Я тебя уже давно понял. – А зачем тогда такое говоришь? Издеваешься что ли? – с вызовом сказал Джонг. На что Кибом спокойно ответил: – Да нет. Немного успокоившись Джонхен прошел к стульям и приземлился на один из них, стоящий во главе стола, но только присев на него, его глаза расширились, и он, сразу же, пересел на соседний. От Кибома это не утаилось. – Ты даже на его стуле уже сидеть не можешь? Старший юноша смущенно отвернулся, угрюмо буркнув: – Не могу. Кибом закончил мыть посуду, вытер руки и уселся напротив своего хена. – Странно. Мне казалось, что если любишь, то должен стремиться быть ближе к объекту любви, а не шарахаться от его вещей, – задумчиво проговорил он. – Сначала так и было. – А из-за стола ты почему сбежал? По той же причине? Джонхен поднял на донсена несчастный взгляд: – Да. Я не могу… Не могу сидеть рядом с ним. Он слишком сияет. Для меня… Кибом молча слушал хена, скручивая в трубочку бумажную салфетку, которая попалась ему под руку. – Он такой красивый сегодня… А знаешь, сидя рядом с ним и понимая, что я ему безразличен, хочется бежать куда подальше. Вот я и убежал, туда куда мог. – Ты ему не безразличен, идиот. Он… – Вот только не надо сейчас про то, что он любит меня как донсена, одногруппника и т.д. Сыт по горло, – прервал младшего юношу Джонг, – я люблю его не так, как он меня! Джонхен постепенно переходил на повышенные тона, на что Кибом поднял руку и напряженно прошептал: – Тише ты, услышат же. – Да пусть слышит, пусть знает, – никак не угомонялся Джонхен. – Дурак, Тэмин может услышать! Джонхен, услышав имя макнэ, сразу помрачнел. – Кстати о Тэмине… Ты видел? Кибом опустил глаза, в которых плескалась тревога: – Видел. – Я думал, Тэмин сейчас сожрет его своими глазенками! Он весь ужин пялился в его сторону! Как не окосел-то еще… – Йа! Ты, я смотрю, разошелся. Не надо трогать Тэмина. – Да не трогаю я его, – преувеличенно спокойно парировал Джонг, – нужен он мне больно… – Нужен - не нужен, язык держи за зубами и не вздумай ему ничего такого говорить, – предупреждающим тоном изрек Ки. – И, кстати, когда я шел к тебе на кухню, то застал его перед комнатой хена, – продолжал повествование Джонг, проигнорировав угрозу донсена, – прямо дырку сверлил в двери. Потом почему-то дернулся и рванул вперед. Даже меня не заметил. – Он стоял перед комнатой Джинки-хена? – поднял брови Кибом. – Да, – кивнул Джонг. Глаза Кибома расширились: – Значит, мои догадки подтверждаются, – проговорил он, не моргая и уставившись в одну точку. – Какие догадки? – То, что Тэмин понял, что с ним происходит. Джонг удивленно открыл рот: – Почему ты так думаешь? – Потому что, когда ты ушел, была одна очень настораживающая сцена. – Какая? – Джонхен придвинулся ближе к Кибому. – Я весь ужин следил за Тэмином. Когда ты ушел, он посмотрел на Онью-хена ну совсем уж… кхм… в общем, подозрительно посмотрел, а потом ойкнул. – Ойкнул? – переспросил Джонг. – Ну как ойкают. «Ой» и все. – Ну и что? Подумаешь, ойкнул. – Да? Ты не видел его лица в тот момент. Меня это «ой» сразу насторожило. Да и Минхо тоже. Один Онью ничего не сказал… – А вы сказали? – Конечно! И Минхо, и я сразу спросили у него, в чем дело. А он сказал, что у него нога зачесалась, – горестно усмехнулся Кибом, – ну сразу же понятно, что врет. Тэмин не умеет врать. И потом он долго-долго на меня смотрел. Я прямо чувствовал, как у него в голове скрипят шестеренки. Потом он побежал в ванну, но он не умывался. Я же не глухой, чтобы не услышать, как вода в раковину бежала вхолостую. Джонхен задумался: – И ты думаешь, что он там сидел и размышлял? – Именно. Когда я к нему постучал, он сразу же вышел. Актер из него никудышный… Он старался делать вид, что все нормально. Но я же все вижу. – Может все-таки тебе показалось? – с надеждой спросил Джонг. – Если даже и показалось, что, в принципе, невозможно, то он скоро поймет, что с ним. Не сегодня, так завтра. А почему ты так рьяно не хочешь, чтобы он понял? – Я не хочу? – невинно похлопал ресницами Джонхен, – да мне все равно. – Да ну? Вот не ври! Так и скажи, что боишься. – Боюсь? – Конечно, боишься. Того, что Тэмин поймет и пойдет к хену. Признаваться. Джонхен замолчал, чем красноречивее слов подтвердил догадку Кибома. – Я тоже боюсь, – тихо добавил Ки. Джонг вопросительно посмотрел на младшего юношу. – Что Тэмина постигнет такая же участь, как и тебя. Для него это будет хуже удара ниже пояса. Джонхен расплылся в злорадной ухмылке: – Вот как, значит. За него боишься, а меня под пули бросаешь. Все-таки, ты на его стороне. А Минхо говорил про справедливость…. – Тэмин умрет сразу, понимаешь? Морально. – А я, значит, не умер. Я, значит, не человек! – Джонхен опять начал повышать голос. – Динозавр, уймись, – пытался успокоить хена Кибом. – Не уймусь! Мне, знаешь ли, тоже плохо! Я до сих пор ночами нормально спать не могу! А сегодня я вообще не знаю, как спать буду, находясь с ним в одной квартире! – Ты сильнее Тэмина, так радуйся этому! – Кибом не выдержал и тоже начал говорить в тон Джонхену, – ты можешь справиться! – Не могу! С этим невозможно справиться! Любовь слишком сильна. Сильнее нас всех вместе взятых! Я так и знал, – хватаясь за голову и вскакивая со стула, почти кричал Джонхен. – Прекрати истерику! – шипел Ки. По полу коридора зашлепали чьи-то босые ноги, на что юноши как по команде повернулись в сторону двери. На пороге возник Онью, одетый в футболку и трусы. Он щурился от яркого кухонного света. Но даже по его прищуренным глазам было видно его сдержанное недовольство. – Ребят, вы чего спать людям не даете? – с упреком сказал лидер, подходя к столу для готовки и наливая себе воду в стакан. – Извини, хен. Просто мы немного повздорили, – виновато проговорил Кибом, следя взглядом за Джонгом. Джинки налил воды и, задрав голову, жадно стал глотать содержимое стакана. Одна капля, не попавшая в рот, стекала по его щеке. Джонхен наблюдал за этим действом так же жадно, как Онью пил воду. Кибом пнул его по ноге под столом. Джонхен нехотя оторвался от такого захватывающего зрелища и перевел рассеянный взгляд на донсена. Донсен в свою очередь одарил его многозначительным взглядом, в котором читалось «Ты что, совсем сбрендил?». Онью тем временем закончил пить и сказал, поставив стакан на место: – Ну, вы тогда потише вздорьте. А лучше вообще прекратите ссориться. С этими словами он начал продвигаться к выходу. Но брошенная злым шепотом реплика Джонга остановила его. – Так ведь из-за тебя все. Кибом испуганно переводил взгляд с лидера на Джонхена. – Из-за меня? – Онью удивленно обернулся. Джонхен уже успел вскочить на ноги и подойти к лидеру. – Да. Это же ТЫ меня с ума сводишь. Онью отвернулся обратно в сторону коридора и спокойно изрек: – Проблема не во мне, а в тебе. Джонг поднял руки и положил их на плечи Онью, сильно сжав их. – Хен, – дрожащим голосом начал он, но Джинки не оборачиваясь, отцепил ладони донсена со своих плеч, и направился вперед, давая понять, что слушать он ничего не станет. Я слышал, как на кухне Джонхен и Кибом спорили на повышенных тонах. Да что же они так громко? Разбудят всех… Я высунул голову из-под одеяла, пытаясь расслышать, о чем они так оживленно спорят. И тут мое сердце замерло, потому что я услышал, как из соседней комнаты вышел Онью-хен. Я застыл, лихорадочно соображая. Вот он, шанс. И никто ничего не заподозрит. Я поднялся с кровати и подкрался на цыпочках к двери. Сердце трепетало, словно пойманная в клетку птичка. Сейчас я открою дверь и увижу Онью-хена. Я же так мечтал об этом в больнице, чтобы можно было в любой момент увидеть его. Открыть дверь и увидеть. Всего лишь открыть дверь. И я открыл. Переступив за порог, я повернул голову направо в сторону кухни и услышал его голос. Слова были непонятны, но это и неважно. Я медленно стал продвигаться вперед, и навстречу мне из-за угла вышел Джинки-хен. Но не успел я этому обрадоваться, как мимо хена с яростным видом промчался Джонхен-хен. Он сильно задел меня плечом, больно ударив руку, отчего я потерял равновесие и стал заваливаться вбок. И когда я думал, что столкновение со стеной неминуемо, испуганно сжавшись в ожидании еще большей боли, сильные руки подхватили меня за талию. Джинки-хен резко прижал меня к себе, не давая упасть. За спиной раздался грохот. Это Джонхен с размаху ударил дверью. Наверное, в любой другой раз я бы вздрогнул от такого резкого и громкого звука. Но сейчас… Сейчас я растворялся в объятиях Джинки-хена. Наши лица на мгновение оказались слишком близко. Но для меня это мгновение длилось очень долго. Щеки горели так, что еще немного и от них пойдет пар. Его руки сжимали меня за талию и от них по всему телу проходили электрические разряды, достигая сердца и заставляя его сжиматься и разжиматься с утроенной скоростью. Я осознал, что до сих пор не стою на ногах, нагло повиснув на руках хена. – Ну вот, чуть не упал, – раздосадованно сказал хен и, когда я встал на обе ноги, разжал руки и отодвинулся, но места, которых он касался, горели до сих пор. Я обхватил себя за талию, пытаясь сохранить это тепло. – Спокойной ночи еще раз, Тэмин, – мягким голосом сказал хен, заходя в свою комнату и закрывая за собой дверь. А я остался стоять посреди коридора, невидящим взглядом уставившись в пол. Сердце все еще трепетало. Я прижал руку к груди, пытаясь его успокоить. Я ладонью сквозь грудную клетку ощущал, как глухо и сильно оно бьется. Перед глазами всплыло лицо Джинки-хена. Он был так близко… Сердце очередной раз сжалось. «Ну, теперь-то ты убедился?» Я судорожно сглотнул. Убедился. Ответ, который я старательно топил, победил, всплыв наружу сквозь толщу всех глупых оправданий, и теперь он топил меня. Спасательный круг лопнул, помощи ждать неоткуда. Я шел ко дну… Сомнений больше нет. Я действительно влюбился в Онью-хена… У меня начинается сессия, поэтому заранее прошу прощения за возможные задержки. И огромное спасибо всем, кто читает этот фик.