The Painful Dream

Яркий свет слепит глаза, и я хочу оградиться от него ладонью, но не могу пошевелиться. Передо мной возникает фигура, но из-за яркого свечения позади нее мне виден лишь силуэт.  Прекрасно знаю, что именно происходит, и что последует дальше, но, тем не менее, вздрагиваю при звуке старческого голоса:  — Ну, здравствуй, Кэролайн. Ты готова? Слабо киваю, не в силах разлепить губы. В то же мгновение тело будто пронзает молния и кончики пальцев на руках начинает нестерпимо жечь. Я пытаюсь разглядеть вытянувшую в мою сторону руки женщину, но тьма обступает ее со всех сторон, и, как только жжение в пальцах заканчивается, голова женщины резко дергается в сторону, раздается громкий хруст, и тело падает, постепенно растворяясь в темноте. Цветные пятна скачут вокруг меня, и пусть боли я не чувствую, я будто вижу ее, и чувство вины застилает разум, взгляд мутнеет из-за слез, и я позволяю темноте поглотить и меня.  Когда я открываю глаза, я вижу лишь белый потолок. Одной секунды мне хватает, чтобы вспомнить произошедшее, и я резко сажусь на кровати, а затем сползаю с нее на пол, опускаясь на колени. Обожженными пальцами начинаю рисовать невидимые линии на паркете и, несмотря на ноющую боль в шее, склоняюсь, припадая лбом к полу. Губы сами по себе шепчут непонятные для меня слова, а перед глазами стоят образы последних моментов жизни.  Не моей.  Ее.  Старушка молола в ступке травы, рассказывая внукам одну из легенд про демонов южной Америки. Малыши сидели перед ней в одних шортах, пожевывая жареные бананы, когда их лица резко перекосились от испуга. Старуха резко вдохнула и поглядела на дрожащие руки, потом снова на малышей, затем прозвучал уже знакомый звук ломающихся костей.  Видение заканчивается, уступая место боли в боку. За спиной слышатся чьи-то шаги и тихие переговоры. Интерес практически берет верх, но чувство вины снова заявляет о себе, заставляя усердней выводить замысловатые узоры на полу и собственном лице, горло пересыхает и издает странные хрипы при каждом вздохе. Но это неважно. "Важно закончить. Важно успеть," — бьется в голове единственная мысль, но я вдруг ощущаю грубые прикосновения к предплечьям. Кто-то пытается поднять меня на ноги, но я упрямо продолжаю шептать на неизвестном мне языке. Слова будто сами приходят в голову, прямо из подсознания.  Я лишь хочу закончить... меня уже практически ставят на ноги, и я хочу увидеть того, кто это сделал, но не могу вот так вот прерваться. Мысленно прошу оставить меня в покое. Практически молю об этом.  — Не трогайте девушку! — вдруг кричит властный голос, и я с облегчением выдыхаю, когда снова оказываюсь на полу.  Из транса я выхожу резко, словно падаю наземь с большой высоты. Разум наполняется конечным осознанием и деталями видения, которые тогда мне казались маловажными. Ощущение, как пот стекает по спине, лбу, вискам и шее, пропитывая ткань хлопкового платья. Запах жареного масла щекочет ноздри. Внуки не моргая наблюдают за повторяющимися движениями морщинистых рук.  Снова кидаю взгляд уже на свои руки, отмечая, что ожогов на пальцах уже нет. Медленно поднимаюсь, стараясь унять дрожь в расшибленных коленях, и поворачиваюсь, встречаясь с шестью парами глаз. В одних мелькает недоверие, в других — легкая заинтересованность, в третьих — какой-то нездоровый интерес. Я останавливаюсь на тех, в которых горит сочувствие.  Молодая женщина не отводит глаз от расплывающегося на светлой ткани блузки кровавого пятна. Бок нестерпимо жжет, шею ломит тупая боль, и единственное, что мне хочется сейчас больше всего, это поспать, но я не могу себе этого позволить. Недоверие, пылающее в глазах Никлауса Майклсона, говорит лишь об одном — все самое сложное еще впереди.  — Могу я просить о нескольких минутах наедине с ней? — дрожащим голосом говорит женщина, поворачиваясь к гибриду. — Еще чего... — надменно произносит он, не спуская с меня глаз. Кожа, кажется, горит под его тяжелым пронизывающим взглядом, и с каждым мгновением мне все сложнее сдерживаться. — Хочешь говорить с ней — можешь начинать.  — Меня зовут Давина, — начинает говорить она и медленно подходит ко мне, — я ждала тебя. Как тебя зовут? — Кэролайн, — хриплым голосом отвечаю я, не сводя глаз с напрягшегося гибрида.  Давина приближается ко мне и проводит пальцами по длинным шрамам на моих руках.  — Catta...* — шепчет она и тянет руки к окровавленному боку.  — Как ты выжила? — перебивает ее Элайджа. — Мы все видели, как мой брат убил тебя, — разводит руки в стороны он.  Ну что же. Сейчас или никогда. Я снова заглядываю в глаза Никлауса, и ненависть, которая горит в его глазах и отдается эхом в моей голове,  придает сил.  — К сожалению, это не первый раз, когда я умираю от рук вашего младшего брата, сэр Элайджа, — отступаю от Давины в сторону и одним рывком снимаю блузку. — Всего я умирала четыре раза, три из которых меня убил он, — киваю головой в сторону напрягшегося Никлауса, — в первый раз он убил меня, когда мне было пять. Тогда почтеннейшая ведьма из рода Valdivelso отдала свою жизнь за меня, — я указываю на первый шрам, находящийся у самого бюстгальтера. — Через восемь лет нападение на поселение повторилось. Тогда были убиты все светловолосые девочки в возрасте тринадцати лет. Все, кроме одной — меня, — я указываю на аккуратно выведенное "Manriquez". — Она была сильнейшей ведьмой в Перу, благодаря ей я выжила, — пропускаю один шрам и начинаю стирать выступающую из свежего пореза кровь, пытаясь прочитать, кто на этот раз поменялся со мной местами. — Esteban, — тихо шепчу я, вспоминая темный силуэт спасшей мне жизнь ведьмы.  — Никлаус, черт бы тебя побрал! — вдруг начинает кричать Давина. — Ты глупец! Я ведь рассказала тебе о видении не за тем, что бы ты вырезал целые поселения детей! Я впервые увидела ее еще когда была совсем молодой и неопытной ведьмой, и в благодарность за свое спасение я поведала тебе о смертной девушке! У нее есть свое предназначение... — Ты так и не сказала КАКОЕ! — кричит Никлаус. — А если ее судьба убить меня и мою семью, чтобы истребить злых и опасных вампиров? Я не верю ведьмам! Даже тебе... — он резко выдыхает и переводит взгляд на меня.  — Как я долго пытался от тебя избавиться... — Никлаус одним движением подскакивает ко мне и заглядывает в глаза. — Каково твое предназначение? Что тебе сказали ведьмы? Отвечай! — Я не знаю... ничего... — тушуюсь под его пронизывающим взглядом, не в силах оторвать глаз от его увеличивающихся и уменьшающихся зрачков. — Я лишь хотела оговорить границы...  Он отстраняется, стараясь больше не смотреть на меня. И медленно отходит в сторону братьев и сестры, стоящих у самой двери.  — Кол, мой любимейший младший братец, — сладким голосом говорит Никлаус, положив руку на плечо брату. — Забирай-ка ты девчонку себе. У нас с Элайджей уже полно людей, а тебе, смотрю, эта девчонка понравилась, — Кол снова начинает разглядывать меня с неподдельным интересом, задерживая взгляд на бюстгальтере. — Только ты с ней понежнее, ладно? После этого Никлаус лишь кидает усталый взгляд на меня и удаляется из комнаты.