The Painful Dream

— Что за…?! — Слышу я взволнованный голос Ребекки, когда Кол опускает меня на кровать. — Что ты наделал?! — кидается она на него и отталкивает от кровати. Ее взволнованное лицо появляется над моим, но я не могу сказать ни слова, лишь безрезультатно пытаюсь сделать глоток воздуха. Резкая боль пронзает голову, когда невидимые оковы спадают с шеи, и я могу вздохнуть. В комнату забегают братья Сальваторе, а через несколько секунд появляется побледневшая Давина. Сделав несколько глубоких вдохов, я снова хватаюсь за шею. Я не могу дышать, словно кто-то невидимый душит меня. Взглянув полными слез глазами на ведьму, я с шумом выпускаю воздух из горящих легких. Боль, как от резкого удара под дых, пронзает грудную клетку, и я беспомощно выгибаюсь на кровати. — Отойдите от нее! — кричит Давина, подходя ко мне. Она кладет руки на мою голову и начинает что-то шептать на неизвестном мне языке, при этом стараясь удержать меня на месте. — Она умирает… не она. Кто-то из ведьм, связанных с нею! — Звони Нику! — раздается испуганный возглас Ребекки. Пальцы начинает нестерпимо жечь, перекрывая боль в рассеченном плече и саднящих от недостатка воздуха легких. — Я звоню! Он недоступен! — звучит голос Кола. — Тогда Элайдже! — Он не отвечает! Давина крепко сжимает мою голову и что-то шепчет, смотря мне прямо в глаза. Ее голос, неестественно хриплый, немного успокаивает жжение в пальцах. Немного... Кажется, что плоть объята огнем, и я слышу как шипит кожа, сгорая. Оковы снова пропадают, и я с шумом втягиваю воздух через сжатые зубы. Не в состоянии вымолвить ни слова, я лишь подношу, как мне кажется, объятые огнем кончики пальцев к лицу — ничего нет: ни огня, ни волдырей от ожогов. Давина хватает меня за запястья, но тут же отдергивает руки, вскрикнув. — Сальваторе! — кричит она, оборачиваясь в сторону двери. — На кухне! Лед! Быстро! — четко произносит она и продолжает шептать что-то неразборчивое. Даже в таком состоянии я легко могу сложить два плюс два. Ведьму убивает Никлаус Майклсон. Мучает. Пытается выведать нужную информацию. Вопрос в другом: сколько невинных женщин он уже успел погубить, пока не добрался до той, что оказалась связанной со мной? Вопрос прожигает сознание, отдаваясь искрами ненависти где-то в глубине. Давина с силой берет меня за запястья и кладет кисти рук во что-то холодное, от чего боль в пальцах немного успокаивается. Я сталкиваюсь с полным отчаяния взглядом. Кол ложится рядом со мной, придерживая мои руки в емкостях со льдом. Он что-то говорит, но я не могу его расслышать из-за собственных криков. Я больше не могу ничего четко разглядеть из-за пелены слез. На задворках сознания еще бьется надежда, что он не убьет ведьму, лишь помучает ее, а потом отпустит, ведь зачем, зачем убивать невинную женщину? Но надежда быстро отступает, когда я, после глухой боли в груди, ускользаю в свет. Грудь сотрясают рыдания, когда я вижу себя посреди комнаты Давины. Мое обездвиженное тело все также лежит на большой кровати, рядом с которой на полу сидит Кол и пустым взглядом смотрит в стену. Давина продолжает держать мои руки в мисках со льдом, периодически сливая согревшуюся воду прямо на ковер. Ребекка стоит и плачет, обнимая Стефана, пока Деймон разглядывает что-то на заваленном травами столе. Резкая вспышка пронзает сознание, и в комнате появляется ведьма. Я падаю на колени, закрыв лицо руками. Нет. Нет. Нет. Этого не может быть. Не может! Почему именно она?! Почему не кто-нибудь другой?! Словно услышав мои мысли, она тихими шагами подходит ко мне и накрывает мое плечо рукой. — Все хорошо, Кэролайн. Все хорошо, — шелестом проносится ее тихий голос. «Нет. Не хорошо! И не может быть хорошо! Почему человек, который вырастил меня, который вложил в меня все свои силы и разделил со мной свои знания, должен еще и погибнуть из-за меня?! Бонни никогда не простит мне этого…» — Бонни не держит на тебя зла, дорогая… — говорит она, опускаясь передо мной на колени. Голос темнокожей пожилой женщины отдает болью где-то в груди. Я пытаюсь что-то сказать, но губы размыкаются, не произнося ни звука. «Боже! Я даже попрощаться с ней не могу! Я ненавижу. Ненавижу всех этих кровососов, которые лишают людей жизни, даже не задумываясь о последствиях! НЕНАВИЖУ!» — Милая, — испуганно произносит Шейла, — не пускай тьму и ненависть в свою светлую душу. Помни о ней, о ее чистоте, каждый раз, когда темные мысли закрадутся в твою голову. А теперь посмотри на них, — она оглядывается на находящихся в комнате. — Ты поселила в них сострадание и отголоски света. Ты подарила их душам надежду. — Я снова смотрю на Кола, все также сидящего на полу. По его вдруг ставшей мертвенно бледной щеке скатывается одинокая слеза, и он ее поспешно стирает, со злостью оглядываясь по сторонам. — Не забывай о свете. Словно в подтверждение ее слов комнату озаряет еще одна яркая вспышка света. Время поджимает — мы обе это понимаем. «Простите меня за всю боль, которую я причинила вам. Я проклинаю тот день, когда появилась на свет! Если бы передо мной стоял выбор, я бы никогда не решилась появляться в ваших жизнях». Мои мысли адресуются не только Шейле, но и всем жителям нашего поселения. — Глупышка. Ты не представляешь, как счастливы мы были, когда нашли тебя в том приюте. Сиротка, мы искали тебя по всему континенту… Ты осветила наши жизни, изменила Нас всех. Ты освобождаешь отчаявшиеся души, Кэролайн, — она встает и тянет меня за собой. — Пора, — с сожалением произносит ведьма, крепко вцепившись в мои кисти. Кончиков пальцев вновь касается жгучая боль, не позволяющая связно мыслить. Ведьма закрывает глаза и начинает нашептывать заклинание. Глухая боль пронзает меня в последний раз, и, перед тем как прийти в себя, я вижу последние мгновения ее жизни. — Ты прекрасно знаешь, что не сможешь повлиять на ее судьбу. Если сейчас этого не произойдет, то никто не знает, что случится потом, — хриплым голосом шепчет Шейла, без страха смотря гибриду в глаза. Его лицо окровавлено, он стоит напротив в напряженной позе. Его руки мелко дрожат. — Имя! Скажи мне имя! — Я вижу что-то теплое в твоей душе, Никлаус. Это любовь. Кто-то все же смог поселить ее в твоем сердце? — проигнорировав крик Клауса, продолжает она. — И ты хранишь ее до сих пор. Ненавидишь себя и Ее, но хранишь. — Скажи мне имя! — яростно кричит гибрид, вцепившись ведьме в горло. — Мне не нужна драма, мне нужно имя, — шепчет он ей в самое лицо, сильнее сжимая пальцы. — Сайлас… — хрипит ведьма. Резко сажусь на кровати и интуитивно хватаюсь за шею. Убедившись, что теперь могу дышать, я поднимаю глаза и сталкиваюсь с взволнованными лицами. — Слава богу! — шепчет Ребекка, облегченно выдыхая. Проигнорировав немые вопросы в лицах присутствующих, я сползаю на пол, начинаю выводить уже хорошо известные линии на полу. Пальцы неимоверно болят, и я, не в силах этого больше терпеть, поднимаюсь на ноги и бреду к большому столу, стоящему посреди комнаты. Найдя на нем какой-то маркер, я уверенным шагом иду к стене, под удивленные взгляды начинаю выводить древние руны уже на стене, игнорируя боль в боку. Я слабо соображаю, что вообще происходит, я лишь знаю, что я ДОЛЖНА ЭТО ЗАКОНЧИТЬ. — Что она делает? — раздается мягкий голос Ребекки за спиной. — Тшш. Она «вычитывает ведьму», — еле слышно шепчет Давина. — Она отпускает ее в иной мир.