Романс

В один прекрасный день Пьер ушёл и не вернулся. Ни этой ночью, ни следующей, ни через ночь. В тот день Себастьян возвратился со службы рано и опять не обнаружил дома Пьера. Прошла четвёртая ночь, как тот не ночевал под крышей инквизитора. Мужчина злился и не находил себе места. Музыкант просил не искать его, если он не придёт ночевать, и Себастьян исполнял его просьбу каждый раз, но не сегодня. Сегодня вечером он решил найти молодого человека. На главной площади, куда инквизитор отправился первым делом, Пьера не было. Далее инквизитор прошёл по главным улицам, где он часто видел певца, но его не оказалось и там. Себастьян вновь вернулся домой, но там было по-прежнему пусто. В тот день Себастьян возвратился со службы рано и опять не обнаружил дома Пьера. Прошла четвёртая ночь, как тот не ночевал под крышей инквизитора. Мужчина злился и не находил себе места. Музыкант просил не искать его, если он не придёт ночевать, и Себастьян исполнял его просьбу каждый раз, но не сегодня. Сегодня вечером он решил найти молодого человека. На главной площади, куда инквизитор отправился первым делом, Пьера не было. Далее инквизитор прошёл по главным улицам, где он часто видел певца, но его не оказалось и там. Себастьян вновь вернулся домой, но там было по-прежнему пусто. Он обошёл почти все окраины, но поиски не принесли результата. Себастьян остановился возле гавани. Он решил отдохнуть немного и продолжить позднее. Вечерний бриз приятно холодил кожу. Погрузившись в свои мысли, инквизитор не заметил, как позади него открылась дверь таверны. Очнулся он только тогда, когда совсем рядом услышал до боли знакомый голос. Он обернулся и увидел выходящего из дома Пьера. Музыкант прощался с девушкой, вместе с которой вышел, когда Себастьян подошёл к нему. Молодой человек выдохнул и обворожительно улыбнулся. — Пьер, где ты был всё это время? — сразу спросил инквизитор. — Там же, где и всегда, на улице, — невозмутимо ответил певец. — Но почему ты не возвращался домой? — Пойми меня, Себастьян, — молодой человек положил ладонь на плечо мужчины, — я не могу так. Я уже надоел этим людям, наскучил этому городу. Я больше не собираю денег за свои песни, — он замолчал. Инквизитор смотрел на него недоумевающее. Пьер решил пойти другим путём. — Кроме того, Себастьян, твой путь — это путь, который должно проходить одному. Ты — инквизитор, воин Святой Матери-Церкви. А из-за меня ты берёшь на душу страшный грех. А если однажды нас увидят вместе? Я компрометирую тебя, Себастьян. Инквизитор хотел что-то возразить, но передумал и только спросил: — Что ты собираешься делать дальше? — Не знаю, — честно ответил музыкант, — но сегодня в полночь отходит мой корабль. Себастьян промолчал, решая что-то про себя, а потом коротко сказал: — Я хочу проводить тебя. — Хорошо, — кивнул музыкант. — Встретимся у причала чуть раньше полуночи, сын мой, — произнёс инквизитор и зашагал в сторону главной площади. Музыкант облегчённо выдохнул. Он боялся, что Себастьян мог позвать его к себе попрощаться. В этом случае уезжать было бы намного труднее. Впереди его ждала Испания, новая публика, новые слушатели. Да и сколько ещё на свете городов, где он не бывал, и сколько людей, желающих услышать его песни? Размышляя так, он вернулся в таверну за ещё одним бокалом вина. Ночь неумолимо наступала. Ближе к полуночи Пьер, захватив лютню и небольшой сверток с вещами, вышел к причалу. Заметив свой корабль, он остановился, чтобы дождаться Себастьяна. Время шло. Людей на пристани не осталось совсем, и тут слух музыканта уловил шаги справа. Из-за поворота появился тёмный силуэт. Поправив на груди ремень от лютни, певец пошёл навстречу тени. Но тут рядом с первым силуэтом образовались ещё два. Все трое были в длинных монашеских одеяниях. Они вышли под свет фонаря. Пьер внимательно пригляделся: Себастьяна среди них не было. — Чем я могу помочь вам, святые отцы? — как ни в чём не бывало спросил музыкант. — Ты должен пойти с нами, сын мой, — ответил один из монахов. — Я бы с радостью, падре, но я не могу. Это, — он указал рукой, — мой корабль, и он отходит сейчас. — Завтра отправляется точно такой же. Идём с нами, сын мой, — позвал его второй монах. Сокрушённо пожав плечами, Пьер пошёл за монахами. Вчетвером они прошли гавань, пересекли главную площадь и вышли к монастырю. Монахи провели музыканта в самые дальние комнаты монастыря. Там Пьер увидел пожилого мужчину, сидящего за большим дубовым столом и читающего какой-то пергамент. Братья поприветствовали старца и сказали, что привели к нему блудного сына, за которым он их посылал. Поблагодарив монахов, старец жестом пригласил певца сесть. — Здравствуй, сын мой. Я — настоятель этого монастыря, отец Георгий. Ты знаешь, почему ты здесь? — Нет, святой отец, — покачал головой Пьер. — А я скажу тебе, — он потряс перед лицом музыканта пергаментом, — ты знаешь что это? — Нет, святой отец. — Это донос, сын мой. Донос на тебя. Скажи мне, есть ли грехи, в которых ты бы хотел покаяться перед лицом святой инквизиции? — спросил старец. — Н-нет, — чуть нерешительно ответил Пьер. — Ты уверен? А здесь написано совсем другое. Молодой человек молчал. — Я спрошу ещё раз. Скажи, сын мой, тебе есть, в чём покаяться перед лицом Бога и Святой Матери Церкви? — Нет, — ответил он. — Хорошо, сын мой, — монах поднёс пергамент к лицу и прищурился, силясь прочесть, — тебе обвиняют в мужеложестве и соблазнении служителя Святой Матери-Церкви. Признаёшь ли ты за собой эти грехи, сын мой? Пьер был потрясен. Неслышно, одними губами он произнёс «нет» и медленно закачал головой. — Что ж, очень жаль. Теперь святой инквизиции придётся задать этот вопрос жёстче. Братья, — обратился он к монахам, — уведите его. Трое братьев, стоявших позади, подняли Пьера за руки со стула и повели вниз, в подвал. Себастьян молился. Опять молился, но теперь Господь Бог его слышал, он чувствовал это. Инквизитор всю ночь истязал свою плоть плетьми, практически выбивая из своего бренного тела низменные желания. Истязание плоти, молитва и строгий пост — вот наказание за его грехи. Он не был прощён, нет, помилован — быть может, но не прощён. Он знал, что большего не заслуживает. А крики его любимого, раздающиеся за стеной, больше не нервировали его душу, а лишь успокаивали и даже немного убаюкивали. Сейчас его пытали на дыбе и, кажется, он сознался. Не выдержал и десяти минут. «Да, Пьер всегда был таким нежным и ранимым», — улыбнулся себе инквизитор. Теперь осталось совсем немного. На следующую ночь Себастьян спустился к темницам. Около камеры Пьера сидел юный послушник и читал молитву, а сам музыкант, без сил прислонившись к стене, напевал что-то себе под нос. Себастьян подошёл ближе. — Брат мой, этот подлый еретик может околдовать и соблазнить тебя своим пением. Наставник сказал мне заменить тебя. Иди, сегодня ты свободен. Молодой послушник, благодарно кивнув, быстрым шагом устремился к лестнице. Себастьян присел возле решётки. — Как ты здесь, сын мой? — ласково спросил он. Пьер был неузнаваем. Его бледную и нежную кожу испещряли раны и порезы, руки беспомощно висели, а полусогнутые колени дрожали. Лицо совершенно лишилось красок, а глаза потеряли свой свет. — Себастьян, это ты? Они выпытали из меня признание, выпытали, — жалостно начал он. — Я знаю, сын мой, знаю, — успокаивал его инквизитор, — я сам так же выпытывал признания. — Что они… Они ничего не сделали тебе? — Я уже получил свой наказание, а ты скоро получишь свой очищение, — всё так же ласково сказал Себастьян. — Да, завтра казнь. На рассвете. — Я знаю. — Этот донос. Кто-то донёс на нас, Себастьян. Я говорил тебе. Что за нами следят, — воскликнул музыкант. — Успокойся сын мой, за нами никто не следил. Молодой человек поднял на мужчину удивлённый взгляд. — Это я написал тот донос, сын мой. — Ты? — воскликнул он. Музыкант охрип от крика и сейчас не мог издать более громкого звука. — Да, сын мой. Но только во благо тебе. — Что значит «во благо мне»? Меня сожгут через несколько часов?! Разве это — благо? — возмущался он. — Благо, сын мой, истинное благо. Если бы ты уехал, то неизвестно, что случилось бы с тобой. Тебя могли бы превратить в пиратскую потаскуху или просто убить за пару серебряных. Но ничего этого не произойдёт. На рассвете закончатся твои мучения, твоя нищета, твоя греховная жажда славы. Для тебя останется только вечный свет и спасение, — благоговейно произнёс Себастьян. — Ты… Ты просто сумасшедший! Ты же любишь меня, ты не поступишь со мной так! — Поступлю, именно потому что люблю, Пьер. Только из-за огромной любви к тебе, мой сын, я поступаю с тобой так. — Я… Я… — музыкант не знал, что сказать. Он неверящими глазами смотрел на монаха и качал головой из стороны в сторону. — Я люблю тебя, Пьер, — Себастьян просунул свою тонкую руку сквозь решётку, легко ухватил подбородок молодого человека и притянул к себе. — Однажды мы встретимся с тобой. Инквизитор поцеловал его искусанные губы и быстро вышел из темницы. На рассвете была казнь. Сожгли молодого уличного певца, а в центре костра лежала деревянная итальянская лютня.