Краденая жизнь

Она медленно вдохнула и так же медленно выдохнула. Только после этого полковник Рогозина несмело посмотрела на свое отражение в небольшом зеркале, висевшем над раковиной. Увиденное ей не понравилось, она устало прикрыла глаза и снова опустила голову. Галина так и продолжала стоять, опираясь ладонями о раковину, когда в туалет влетела Антонова, что-то недовольно бормоча себе под нос и отряхивая юбку. Увидев начальницу, патологоанатом резко остановилась. - Галина Николаевна, ты чего? – аккуратно поинтересовалась она, подходя к подруге. Рогозина облизнула пересохшие губы, чувствуя, как ее снова начинает колотить. Необходимо было успокоиться. Срочно! - С давлением что-то, - тихо отозвалась полковник и совершенно не узнала свой голос. Он был совершенно чужим и каким-то неестественным. Антонова несколько секунд пристально изучала бледный профиль подруги, потом тихонько вздохнула и подошла к соседней раковине, чтобы застирать, невесть откуда взявшееся, пятно на модельной юбке. Рогозину такое поведение удивило. - Ты же все равно не скажешь мне правду, - не поднимая глаз и не отрываясь от своего занятия, пояснила Валентина, чувствуя ее удивление. Галина прикрыла глаза, ощущая чудовищную усталость, которая всегда приходит на смену нервному напряжению. Ей нужно было кому-то рассказать, с кем-то поделиться. С кем-то, кто мог трезво оценить ситуацию и заверить полковника, что это всего лишь происки ее воспаленного сознания, что она просто устала, что ей нужен отдых и черт знает, что еще. - Ты обманываешь сама себя, - как-то уж достаточно уверенно прозвучал внутренний голос. Рогозина покачала головой. Это невозможно. Так не бывает. Так не должно быть… - Я расскажу, - наконец хрипло отозвалась полковник. – Только сначала мне необходимо кое-что проверить. Антонова моментально оживилась и как-то очень быстро закончила заниматься своей юбкой. Галина быстро шла по коридору, чувствуя, что ее все еще продолжает бить мелкая ледяная дрожь. Она цеплялась за последнюю надежду. Цеплялась, понимая, что это единственный способ не сойти с ума, не погрузится в пучину собственных мыслей, которые ее пугали. - Галь, - из состояния легкого транса ее вывел голос подруги. – Что с тобой происходит? Рогозина и не заметила, как они дошли до морга. Теперь Валентина стояла посреди большого помещения, залитого холодным светом, скрестив руки на груди, и выжидающе смотрела на нее. - Прав тогда был Султанов, - тихо пробормотала полковник. – Не нужно было мне брать это дело. - Ты что-то узнала о смерти Саши? – пропустив ее странную реплику, снова спросила Валентина. Рогозина внимательно посмотрела на подругу. Антонова всегда была для нее тем человеком, которому она могла доверить очень многое. И сейчас, наверное, наступил именно тот момент, когда категория «много» должна превратиться в категорию «все». Но решить для себя было гораздо проще, чем объяснить ей. - Я должна проверить, - хрипло отозвалась полковник и быстро подошла к компьютеру. Валентина осталась стоять на своем месте, наблюдая за ее манипуляциями. Пальцы немного подрагивали, когда она быстро щелкала по клавишам. *** Она ощущала холод, и это было странно. Холод и металлический привкус крови во рту. Где-то рядом слышались неясные приглушенные звуки. Она попыталась вздохнуть полной грудью, но у нее ничего не получилось. В горле что-то мешало и царапало, женщина закашлялась. В ту же секунду рядом с ней произошло легкое движение, и кто-то аккуратно взял ее за руку. Она предприняла над собой неимоверное усилие и все-таки открыла глаза. В комнате оказалось слишком много света, который больно резанул по глазам. - Ты как? – где-то над головой раздался тихий и слишком уж участливый голос. Губы женщины искривились в некотором подобии усмешки: - Более глупого вопроса ты задать не мог? Он никак не отреагировал на ее колкость, продолжая внимательно вглядываться в мертвенно бледное лицо с сильно заострившимися чертами. - Я думала, что умерла, - хриплым шепотом снова отозвалась она и все же открыла глаза, стараясь сфокусировать на нем взгляд. - Ты разочарована? – вопрос, заданный холодным, без каких-либо эмоций, голосом, прозвучал как утверждение. - Я пока не решила, - пробормотала она, стараясь понять свои ощущения. Голова гудела, отдавая резкой болью куда-то в виски, и очень сильно хотелось пить. Он так и продолжал стоять над кроватью, не выпуская ее руки из своей. Она внимательно посмотрела на него, с удивлением отмечая произошедшие изменения. Он постарел. Морщины стали глубже, на висках проблескивала седина, и взгляд стал каким-то тяжелым и немного отстраненным. Как же она раньше всего этого не заметила? Почему? Она мысленно усмехнулась. Да все потому, что ей всегда было не до этого. В ее жизни была одна единственная цель, к которой она шла несмотря ни на что. И эта самая цель оправдывала все средства. Она снова прикрыла глаза и отвернулась. *** Рогозина вглядывалась в монитор до тех пор, пока цифры на экране не начали расплываться. «Может, все-таки ошибка», - вяло подумала полковник, чувствуя, как в уголках глаз начинают собираться слезы. Ей было очень жарко. Галя чувствовала, как начинает неприятно липнуть блузка на спине. Точно такое же чувство липкости было на душе. - Галь, - аккуратно позвала ее Антонова, которая так и стояла посреди морга. - Я думала, что мне просто показалось, - отозвалась она, еще не до конца понимая все происходящее. Валентина в три шага преодолела расстояние до компьютера и склонилась над подругой. На экран были выведены результаты экспертизы. - Что это? – ничего пока не понимая, спросила она, чувствуя напряжение полковника. - Экспертиза ДНК, - на автомате ответила Рогозина, продолжая смотреть на две злополучные цифры, которые в одно мгновение перевернули всю ее жизнь. - Это я вижу, - немного раздраженно отозвалась патологоанатом. – Чьи образцы ты сравнивала? Рогозина прикрыла глаза, понимая, что больше не в состоянии сдерживать эмоции, рвавшиеся наружу. - Свои и Милорадович. Антонова на несколько секунд забыла, что нужно дышать. И только почувствовав легкое головокружение, резко вздохнула и зачем-то, что есть силы, уцепилась за спинку стула, на котором сидела Галина. Перед ее глазами плыла фраза, в смысл которой она просто боялась вдаваться: близкородственная связь. Она понимала, что нужно что-то ответить, хоть что-нибудь, но слов почему-то не находилось. Валентина усилием воли убрала руки со стула и переместила их на плечи полковника. До нее начал доходить весь смысл происходящего. – Я не могу сказать, что понимаю, что ты чувствуешь. Этого не поймет никто, а объяснить это невозможно, - ее голос звучал очень глухо и хрипло. - Я сама пока не понимаю, что чувствую, - отозвалась полковник. – Я знаю только то, что это все еще не закончилось, - она развернулась и внимательно посмотрела в глаза подруге. – Но я не знаю, что мне делать. Правда, не знаю, - в серо – голубых глазах светилась печать и многолетние непролитые слезы, которые полковник так отчаянно от всех прятала. - Расскажи все нашим, - без колебаний заявила Валентина, понимая, что это самый лучший выход. – Мы команда, Галь. Мы столько лет вместе работаем. Не пытайся все взять на себя, это не тот случай, ты же понимаешь. Она понимала. Понимала очень явственно, впрочем, как и то, что если она «попытается все взять на себя», как выразилась Антонова, то сломается.