В одной клетке

Орк уже целую вечность не испытывал тех ощущений, что обуревают хищника в погоне за жертвой. Ещё совсем свежи были в его памяти те четверо мучительных суток, когда как дикому зверю, ему швыряли поганой еды, чтобы он не успел наброситься на комендантов и разорвать их в клочья. И поделом: ведь горе-укротитель кал’дорай добровольно вошёл на территорию зверя, и теперь лежал там, где ему и положено – с раздавленной черепушкой лицом в грязи. Таковы же были и те два идиота. Теперь их пепел развеян над лесами Песни Войны. Прах к праху. На этой земле Орда вскоре возведёт новые города. А герой вырвался на свободу и отныне готов к победоносному возвращению домой. Ветка, заточенная мечом наподобие копья, пронеслась в воздухе несколько мгновений и вошла в голову молодого оленя, как третий рог. Животное опустилось на колени, безысходно глядя на своего палача, и устало повалилось на бок. Уверенным шагом орк направился к добыче, но хруст сучьев и хвороста в кустах пригвоздил его тотчас. Следом за коротким рыком на арену, условно очерчённую деревьями и брёвнами, выскочило чудовище, размером не уступавшее двуногому противнику. Свободный ныне воин Орды был далеко не единственным охотником в лесах Песни Войны. Соперником ему оказался дикий ворг, перевоспитанию, в отличие от своих одомашненных собратьев, не подлежащий. Он преодолел расстояние в два орочьих роста за один прицельный прыжок. Шерсть, прочная и блестящая, как стальное волокно, была чернее ночи. Кожа на рукояти меча заскрипела, когда готовый к нападению воин сжал её в необъятном кулаке. Он не дрогнул, увидев кровожадные глаза и пасть, полную похожих на частокол из пик зубов. Хищник кружил вокруг оленьей туши, будто убеждая его в своём исключительном праве на ужин. Он первым сбил темп, тем самым дав понять, что намеревается напасть. Как и всякий другой раз, эта битва должна была стать последней для одного из них. Орк даже не дрогнул. Ложным выпадом он выбил ворга из ритма, хищник закономерно бросился в атаку. Это был простейший манёвр. За считанные секунды его устрашающий рёв сменился подавленным визгом. Его-то не учили в Кор’кроне, как управлять оружием, какой тактике следовать и как избежать летального исхода в неравной схватке. Сомкнув кинжалоподобные клыки в миллиметре от орочьей челюсти, огромный зверь, надетый на лезвие меча, будто на вертел, сполз до рукояти, и орк стряхнул его, как шавку. Поверженный рухнул рядом с добычей, так и не отошедшей ему. Несколько мгновений он содрогался в агонии – уже не хищник, но и не дичь; последним звуком его было жалкое урчание, перед тем, как он свернулся кольцом вокруг раны и окончательно затих. Так кончилась его охота. Победитель взвалил обе добычи на плечи и, зажав в свободной руке накормленное оружие, поспешно направился в разбитый неподалеку лагерь, где его ждала син’дорай. Сегодня на его счету был один олень, один ворг, два человека и один длинноухий. Мысленно он поздравил себя с победой. Не каждый день удаётся уложить пятерых. Впрочем, особой разницы между убийством хищника, гуманоида или травоядного он не видел. Временным укрытием для беглецов служила сень многовекового дерева, название которого колдунья озвучила, но вояка, разумеется, не потрудился запомнить. Над голодающим по топливу костром скромно висел приготовленный вертел. Эльфийка сидела у самых корней коричника, из листьев которого получась бы горьковато-сладковатая приправа для сегодняшней ночной трапезы. Если бы не отблески пламени, неподвижную син’дорай можно было и не заметить. - Сегодня жратва получше людской, – бахвалился орк, сбрасывая неподъемные туши. - Это… Ворг? Ты убил создание, на котором наездничает твой народ? Орк стёр со лба пот и перевёл взгляд на собеседницу. Встречный взгляд неоспоримо подтверждал упрёк, читавшийся между строк. - Он дикий, длинноухая. Ты когда-нибудь ездила на прыголапах? - Мы не подчиняем прыголапов. - А на спятивших дракондорах? - Они страдают так же, как и Презренные. И всё же они нужны для сохранения баланса. - Тебя друиды в детстве украли? Какое тебе дело до всей этой чепухи? И вообще, я, что ли, для сохранения баланса не нужен? Он бы меня сожрал! Эльфы крови давно плевали на всех, кроме себя самих, это было ясно с тех самых пор, как ваш дурацкий колодец… Син’дорай нахмурила брови. - … С тех пор, как ваш народ перестал лизать задницу Альянсу, – для убедительности орк ткнул пальцем в воздух в направлении эльфийки. – Но я впервые вижу, чтобы кровного эльфа заботила… приро-ода. Последнее слово он произнёс так, словно оно было ругательным. - Неудивительно, ведь орки никогда не видят и не хотят видеть дальше собственного носа. А носы у вас уж больно короткие, – контратаковала син’дорай. - Зато эльфам при таком «заботливом» подходе не видать хорошей жратвы… как… как собственных ушей! Орк был чертовски горд тем, что всё-таки обнаружил на задворках памяти нужную метафору до того, как эльфийка успела бы вставить свои пять медяков. Обычно в его черёд отзываться на реплики син’дорай наступала неловкая пауза. Со всей присущей зеленоглазому народу напыщенностью, племянница Халдурона Светлое Крыло демонстративно отвернулась от плебея, корячащегося у огня. Зеленошкурый воспринял это единственно правильным образом: барышня трапезничать евонными харчами не желает. Охотник принялся разделывать оленину, не дожидаясь снисхождения. Живот урчал не на шутку, будто внутри у него сидел такой же страшный и голодный зверь, как тот, что сейчас ждал своей очереди на шампур. С одинаковым успехом ордынец мог бы обжаривать на костре вырезки тех двоих неудачников, прах которых летает где-то неподалёку. Син’дорай перевела внимание в глубь леса, скрытую от бликов огня. Возможно, неугасающими нефритовыми светилами она и видела нечто, доступное только избранным. Треск веток в костре создавал иллюзию отсутствия тишины. На самом же деле Песня Войны никогда не смолкала, и ночью была даже громче, чем при свете дня. Следом на костёр, освежёванный, лишённый внутренностей и истекающий собственным соком, отправился хищник. Пока рёбра оленя наливались соком и обрастали корочкой, ворг был приготовлен к трапезе и нещадным образом нанизан на деревянные колья по кускам. Запах еды защекотал ноздри с удвоенной силой. Сохранять индифферентную мину давалось нелегко. Наконец, эльфийка удостоила полевого повара взглядом. - Кашу эту паскудную за обе щеки уплетала! Скучаешь по тюремным харчам? Нарви себе травы и жуй, как зайчиха. Орк был настроен категорически и поджидал момента, чтобы высказать именно эту, тщательно продуманную, вступительную речь. Встречный взгляд племянницы Халдурона пришёлся именно таким поводом. - Твои мысли вертятся вокруг еды. Я это понимаю, поскольку в твоём бездонном брюхе давно не лежало мяса. Будь это так лишь в голодные часы, тебя можно было бы простить. Сын Орды зыркнул на неё исподлобья. Вся мощь необъятного тела со следами чужой крови до самых локтей и почерневшим мечом, которым он резал плоть, словно ножиком, качнулась, когда орк привстал. Но, в то же время, он был слишком сыт, чтобы препираться. Вытерев пальцы о набухшее брюхо, он лениво оторвал от молодого оленя ногу и протянул ей. Син’дорай сохраняла маску презрения но, с трудом скрывая нешуточную борьбу внутри себя, приняла дар. Наливная плоть, выдержанная на огне и воздухе до приятной теплоты, заполнила её ладонь горячим жиром. В оленине не оказалось ни соли, ни специй. На той дороге, что сбежавшим пленникам успешно довелось пройти доселе, не должно и не могло быть никаких специй. То ли от голода, то ли взаправду, но мясо, приготовленное орком на костре, показалось ей самым изысканным блюдом во всём Азероте. - Не торопись шибко, – сказал воин, отрываясь от трапезы. – Живот заболит. И громко рыгнул в подтверждение. - Жалко, что ли? – поморщилась та. - У меня ещё воржатина нетронутая, ешь на здоровье, – почти искренне предложил орк. – Да только сама же всю ночь в кустах проторчишь. Племянница Халдурона издала булькающий звук, будто её желудок собирался вывернуться наружу, впервые с первого укуса сделав паузу в еде. Чувство обиды за оскорбление, нанесённое почти бессознательно, перехлестнулось с чувством благодарности за угощение. - Хам! – буркнула она. - Чегой-то? - Сам, наверное, и не видел в жизни чистых уборных. У моего дяди они покрыты золотом… - Пффф! – прыснул орк, брызжа остатками пищи. – Нашла, чем хвастать. Транжиры вы, длинноухие. Целую армию такой парашей купить можно, а вы всё под зад! Услышав каламбур собственного сочинения, зеленокожий произвёл настолько громкий смех, что его рот напомнил ворота в родном городе. Аристократка вовремя прикрыла лицо – плохо пережёванная оленья жилка впечаталась прямо в середину ладони. Имея давно сложившийся стереотип представления об орках, отпрыск Светлокрылых ничуть не удивилась и даже постаралась не оскорбиться. - А этот ворг, – с подозрением поинтересовалась она, – они разве не стаями нападают? - Тоже мне, протектор животных. Даже мурлокам известно, что ворги – одиночки. В этом они похожи на меня. «Ты ещё про механоцикл вякни и про ветер в волосне», – подумалось эльфийке, но вслух она только протяжно охнула. Орку показалось, что это был вздох восторга. - Они помечают территорию, чтоб другие ворги не совались, – продолжил природовед. – Нюх у них ого-го, вдвое сильнее, чем у волков. Этот перед смертью обмочился, – кивнул он на эбонитовую шкуру, бесформенно валявшуюся на земле. – До рассвета можно спать без паники. - Откуда такие сведения в твоей пус… зелёной голове? – поморщилась син’дорай, недоверчиво глядя в сторону вертела. - Башка моя пошире твоей будет, – постучал он по своей черепушке. – Отец охотник, да примет его Мать-Земля. - А вдруг это самка? – вместо соболезнований, высказала она, глядя в чащу. Орк расширил глаза и уставился на неё. - Эй… Тебя в детстве с мальчуганами играть не пускали совсем? - При чём тут это! - Ну, как бы, ясно стало бы, чем мужская особь от женской отличается… Или у вас, длинноухих, эти различия стёрты? Очередной намёк на ориентацию эльфов вывел бы её из себя, если бы не сытость и тепло, разливающееся изнутри. И подсознательная радость от того, что ей удалось освободиться из плена. Вместо огненного шара в мок’натала полетела обгрызенная кость. Когда пришло время отправляться на боковую, ордынцы благодарили лето за жару, которую при других обстоятельствах яростно проклинали за пот под доспехами или потёкший макияж. Слухи о том, что при луне деревья затихают, разбились вдребезги: лес шумел, рычал, выл и стрекотал, пел свою Песню Войны. Орк уступил эльфийке место рядом с золой и остатками костра – но на землю даже нечего было постелить – а сам разместился под деревом. Син’дорай долго не могла уснуть. Едва закрыв глаза, ей привиделось, якобы их снова настигли солдаты Альянса, и на этот раз их тьма тьмущая. Мок’натал ворочался во сне, догоняя очередную добычу в сине-золотой накидке со львом на груди. Периодически лесные звуки пополнялись его невнятным ворчанием. «Ругаться сквозь сон – признак ужасно дурных манер», – думала его спутница, просыпаясь при каждом шорохе. И старательно пыталась скрыть, что насчёт живота-таки орк был прав.