Одно безумие на двоих

      Едва последний солнечный луч скрылся за горизонтом, звёздная россыпь восторжествовала на тёмном небесном полотне. Глубоким, мрачным сном окутал туман деревья. Птицы уже давно не поют свои песни. Тишина воцарилась вокруг. И лишь лесному владыке не спалось в эту тревожную ночь. Он беспокойно бродил в своих покоях, устремляя свой взор на покров неба, ограниченный резными рамами величественных окон. В комнатах, едва освещённых факелами, царила мёртвая тишина, и лишь водная гладь бассейна, едва тронутая сквозным ветром, тихо шептала о том, как прекрасны звёзды.       Волшебную тишину нарушил тихий стук в двери. Трандуил не обернулся, чтобы увидеть ночного гостя, он знал, чьи ноги осторожно ступали по каменным ступеням. — Отец.       Леголас робко замер на последней ступени, опираясь рукой о массивную каменную колонну. — Ты можешь войти, сын. — владыка всё так же не отводил взгляд от Луны. Леголасу она всегда казалась столь же далёкой и холодной, как глаза лесного короля. — Ты пришёл ко мне в столь поздний час, что же тревожит тебя, почему ты не осмелился прийти сюда раньше?       Принц вошёл в отцовские покои, его взгляду предстал тёмный силуэт в приглушённом огне свеч. Волна белоснежных волос спадала по широкой спине, лицо было обращено от света, лишь серебром отливали нити на расшитых тканях. Юноша неосознанно восхищался прекрасными очертаниями отцовской фигуры, но тихий шелест тяжёлых одежд вытянул его из раздумий. — Я пришёл поговорить. Слова робко слетали с уст, но Леголас уже не хочел отступать. Долго держал он этот разговор в себе, но понимал, что больше не удержит его, вопреки отцовскому гневу. — Выскажись, я внемлю тебе, Леголас.       Отец был спокоен, и это вселяло надежду на понимание. — Тоска поселилась в моём сердце. Не столь милы стали взору моему прекрасные виды родных лесов, шумы диких водопадов и пения птиц уже не ласкают мой слух так, как раньше, а воздух не кажется мне столь чистым и свежим, каким он был когда-то. Лес болен, и тьма поселилась в его душе, и не тебе ли об этом знать. Тьма, что пожирает всё живое, и нет ей конца. Она не поддаётся ни стрелам, ни клинкам. Она возвращается вновь и вновь. Прошу, отец...       Трандуил обернулся и в безмолвном жесте поднял руку, обрывая сына. Движения были сдержанные, но Леголас заметил, как ледяная маска вновь вернулась на спокойное лицо. — Лишь за этим ты пришёл сюда? Чтобы вновь просить меня об этом?       Резкие ноты в голосе внушали страх. Принц ожидал подобной реакции и прекрасно знал, что навлечёт на себя злость и неприязнь, но сердце взывало о верности и чести, постоянно напоминая о долге защищать родной лес от того, что скрывается за его пределами. Леголас никогда не оставлял надежду. Но с каждым разом в попытке достучаться до родителя он чувствовал, как тот лишь отдаляется. — У меня нет иного выхода. Я вынужден лишь молить тебя, пытаясь открыть твои глаза на то, что происходит вокруг.       Но едва ли надвигающаяся война была единственной причиной столь острого беспокойства и бессонных ночей... Леголас боялся, боялся за отца, боялся, когда угасала жизнь леса, а вместе с ней теряла своё сияние душа лесного владыки... — Уходи. Я более не намерен говорить с тобой об этом.       И вот опять. Вновь он ударялся о ледяные скалы, воздвигнутые одним лишь взглядом короля. — Нет, ты не понимаешь, отец! — В таком случае, может, ты хочешь объяснить мне? Или же ты хочешь рассказать мне о том, как я должен поступить? — Трандуил медленно подошёл и склонился над сыном. Его резкий голос почти превратился в шепот, — Ты хочешь войны? Хочешь, чтобы я отправил своё войско за пределы границ? Мне известно, что кроется в лесах, я видел ту тьму, что надвигается с севера, я знаю, на что она способна. Не тебе говорить мне об этом. — Неужели ты оставишь всё так, как есть? Будешь просто бездействовать, стоять в стороне, словно трус, тешась собственной гордыней? — сорвался принц, впервые за свою немалую жизнь повысив голос на отца, но тут же пожалел об этом, ибо не понаслышке знал о непредсказуемости владыки.       Глаза Трандуила казались сейчас холоднее ледяных скал, словно чёрные дыры, яростно сверкали они, и Леголас замер на мгновение. Он знал, как его отец мог выражать свои эмоции одним лишь взглядом, и это всегда вызывало мимолётную дрожь в его сердце. Белое пламя, в котором хотелось утонуть, захлебнуться, которое прожигало изнутри, сжимая лёгкие, не позволяя сделать ни глотка воздуха, отчего сердце пускалось вскачь...       Секундное видение исчезло, когда принц ощутил стальную хватку отца на своём запястье. Он оказался так близко к королю, что мог ощутить тонкий аромат, исходящий от шелковистых волос. — Как смеешь ты позволять себе такую дерзость, — сильные пальцы сжались крепче, выдавая всю напряжённость Трандуила, — глупец, который жаждет боя, тебе не хватает войны, ведь этого ты желаешь столь страстно? Тогда иди, руби орочьи головы, пока не затупятся клинки, я не стану тебе мешать, но знай, если бы я собрал всех воинов до единого, ни один из них не вернулся бы с поля боя живым, и на твоей совести осела бы их кровь! — король резко разжал пальцы и убрал руку — А теперь убирайся. Сейчас же.       Леголас не посмел ослушаться. Сорвавшись с места, он стремительно покинул покои, ни разу не обернувшись. Хотя в глубине его души билась мысль о том, что больше никогда принцу не суждено будет посмотреть в родные глаза так, как прежде.       Массивные деревянные двери захлопнулись с грохотом, и Трандуил вздрогнул. Мысли унесли его глубоко, вслед за далёким силуэтом юного принца.