Одно безумие на двоих

       Время близилось к вечеру, бледно-алым оттенком постепенно окрашивало солнце густые облака. Ветер гулял рябью по реке, подхватывал бледно-золотистые волосы лучника, скачущего на большом белоснежном олене вдоль бурлящих водных потоков. Острые скалы постепенно нарастали, переходя в резные колонны и высокие стены, и Леголас понял — зверь везёт его в заднюю часть дворца, туда, где стоки водопадов рассекают камень, вливаясь в широкие владения Андуина.       Слишком много вопросов, на которые принц не знал ответа. Предвкушение того, что что-то должно произойти, не покидало, а лишь заставляло сильнее прижаться к мягкой серебристой шее, крепче сжать коленями круглые бока. Леголасу уже приходилось видеть этого оленя раньше. Принц помнил, как ещё в далеком детстве убегал на закате в лес. Иногда ему встречался отец, и юноша наблюдал за тем, как тихо, словно тень, он бродил по глубинам леса, как прекрасен был его силуэт, светлый и таинственный, как луна. Принц видел, как, прикладывая ладони к древним стволам, король разговаривал с деревьями, внимал голосу леса. Как присев у подножья старого дуба, он тихо напевал песни на древнем наречии, и птицы слетались к его рукам, а волки и лисы ложились у его ног.       Леголас помнил, как в один такой вечер он видел владыку у подножья реки, а рядом с ним — прекрасного оленя, чья шерсть сияла белизной небесных звёзд, а ветви-рога отражали серебро луны. Трандуил гладил зверя по длинной шее, шептал ему что-то, как своему другу, кормил с ладоней рубиновыми ягодами. В те времена юный наследник знал своего отца совсем другим. Величественный и мудрый, твёрдый, но благородный, лишь для единственного сына он являл лик любящего родителя. Воспоминания были далёкие, почти туманные, казалось, стоит лишь открыть глаза, и они вот-вот ускользнут, растворятся, как золотой песок в воде.       Леголас мотнул головой, отгоняя смутные воспоминания. Нет, сейчас совсем не время воскрешать в памяти былые времена. Всё, что было, уже давно позади, и уже не будет как прежде.       Стук копыт вторил биению сердца, чувствующего беду: эльф беспокойно вглядывался вперёд, выискивая опасность. Зверь увел далеко за дворец, в сторону озера, принц отчаянно пытался понять, какая беда затаилась в этих местах. Он знал наверняка: сердце не обманывало, а предчувствие буквально кричало о том, что это отец, его король взывает к сыну, ибо только Эру известно, как сильна магия крови эльдар и как глубока их связь.       Здесь уже не было стражи, только голые скалы и бурлящая река. Едва заметив отблеск волос цвета белого золота, принц всё понял, и почувствовал, как от ужаса онемели руки. В горле застрял крик: это был он, теперь уже отчётливо было видно в месиве каменных склонов и толстых ветвей тонкий силуэт.       Бархатные одежды были изорваны и кровавыми ошметками свисали вдоль тела, белое как мел лицо было искажено гримасой боли, только струйка крови алела от губ к подбородку. Руки короля были оплетены толстыми лианами, ноги увязли в паутине. Трандуил озирался с яростью в потемневших глазах, но продолжал бороться, выкрикивая заклинания на древнем языке эльфов. Ослепленные белыми вспышками, гнилые щупальца с визгом отступали на считанные мгновения, но их жертва была слаба, и шипастые лианы атаковали вновь, оплетая бьющееся в сопротивлении тело. Шипы сдавили горло, врезаясь в тонкую кожу на шее и оставляя глубокие кровоточащие борозды. — Ada! — Леголас кричал что есть силы, глотая горькие слезы вместе с ужасом и страхом. Он уже не помнил, как спешился, его мысли занимало одно лишь слово — спасти. Спасти, уберечь, защитить от тёмной силы, что посмела посягнуть на жизнь его короля. Остальное — потом, всё потом. Он не чувствовал уже ничего: ни того, как ноги перенесли его по камням через реку на тот берег, ни того, как руки резались об острые пики камней.       Стрелы летели одна за одной, впиваясь в чёрные вьюны. Пронзительно скрипя, те отступали прочь. Принц действовал почти бессознательно: позволив гневу и ярости разлиться по мышцам, он рубил клинками толстые руки-ветви. Чудовище отступило, чувствуя неминуемое поражение, и, неохотно выпустив из своих лап жертву, скрылось в недрах почвы.       Леголас поймал лёгкое тело отца. Трандуил был без сознания: окровавленное лицо было расслаблено, руки безвольно свисали вдоль тела. Леголас осторожно поцеловал его горячий лоб и украдкой коснулся белых волос. Медлить было нельзя, и принц подхватил короля на руки, боясь только одного: лишь бы не опоздать. Только бы успеть, повторял про себя Леголас, приказывая телу двигаться и не поддаваться отчаянию.       Вдали показался отблеск золотых клинков и щитов. Это стража, они заметили и приближаются — с облегчением пронеслось в голове, и принц закричал: "Лекарей сюда! Немедленно!" Чьи-то руки подхватила его, и Леголас едва успел передать солдатам безвольное тело отца перед тем, как мир вокруг содрогнулся, а земля резко поменялась местами с небом.