Fallen angel

Моргаю, чтобы избавиться от навязчивого истинного облика, отражающегося в зеркале. Сегодня, спустя двух недель тренировок мы идем в клуб. Тот самый. Мальчишка будет играть перед своей ненаглядной группой, и я заранее знаю, что они подавятся, когда увидят его. У Ханя вырывается вопрос — как я устроила его выход, но он тут же осекается. Иногда он забывает, что я демон. Особенно после разговора о современной музыке, в которой я разбираюсь уж точно не хуже него, и о часто используемом сленге. И мне не хочется признаваться в постоянном подсматривании на его мир, даже когда не выполняю желания. Нет, не стыдно, просто… — Шикарно выглядишь, — он смотрит в зеркало, видя только телесную оболочку, обтянутую в частично латексное платье с корсетом, в колготках в черную сетку и на неприлично высокой шпильке. — Знаю, — встряхиваю черными волосами и смотрю на подопечного. — Ты тоже чертовски хорош. — Спасибо, — он улыбается. — Готов? — Полностью, — чуть посмеивается, закидывая лямку гитары на плечо. — Порвем их! То же самое я говорю, когда мы уже перед клубом, и когда внутри, и когда за кулисами. Его слегка потряхивает и это скоро начинает мне надоедать ровно до тех пор, пока не появляется новый раздражитель в виде тех парней, ради которых все это затевается. Мы видим, как с черного входа заходят четверо одногруппников, и их лидер, замечая нас, бросает удивленный взгляд, к сожалению, предпочитая оставить наши скромные персоны без должного внимания. Ди-джей объявляет наш выход, и мы поднимаемся на сцену в сопровождении несколько зачарованных уличных музыкантов, которых я вежливо "попросила" нам помочь. Десятки пар глаз обращены в нашу сторону, раззадоривая оценочным недоверием к нашей новоиспеченной группе. Я встаю у микрофона и оборачиваюсь на блондина. Он сдержано кивает, и тут же барабанщик начинает бить палочками одну о другую, завязывая ритм. Откуда вы думаете берется талант? От Бога? Не смешите. Этот парень только расставляет готовые фигуры на шахматной доске. Дальше уже далеко не его забота. Их затачивает Дьявол, не лично, нет, но вкладывая в душу каждого что-то от себя. В нас при перерождении, после всех пройденных кругов, он тоже закладывает свою частицу. Так что петь, завораживая глубиной голоса и сочинять музыку — это от Дьявола. Люди призывно шумят, когда я змеёй изгибаюсь в животном танце вокруг микрофона, когда имитирую соитие, присаживаясь накорточки и подскакивая, тут же опускаясь обратно. Гитара Лухана издает что-то похожее на визг сирены, и я взмахиваю волосами, совсем по-звериному рыча: Yeah, oh yeah, you better believe it The sweetest angel is the most evil Жестом говорю подойти ближе и, вытащив микрофон, хватаю парня за подбородок, притягивая ближе. В считанных сантиметрах от его лица шепчу: Dance macabre, dance with me Dance to set your spirits free Зал улюлюкает, и Лухан умело подыгрывает, пройдясь горячими губами по моей щеке. Тело моментально реагирует, учащая пульс, искрами прижигая это место. Наши уроки не прошли даром, уж точно. We need not lungs to lift the cry Weʼre here to teach you how to fly Хань делает проигрыш, и я спиной трусь об его ногу, эротично опускаясь вниз. Группа его мечты прожигает в нас восемь дыр, в ответ на что я стону на всеуслышание, поднимаясь и выставляя все самые аппетитные части тела вперед. Под последние аккорды мы поем вместе, с растрепанными волосами и каплями пота, стекающими с висков. There is a darkness in this dream goddess and the most beautiful in the cruelest Мы уходим со сцены под громкие овации, тяжело дыша, и не смотря друг на друга. В голове бушует шторм, картинка перед глазами идет пятнами, но я отчетливо различаю четыре тени перед нами, преграждающие путь. — А ты не такой ботаник, оказывается, — их лидер пристально вглядывается в эмоции, калейдоскопом сменяющиеся на лице Лухана. Удивление, обида, злость и наконец надменность, как мы и планировали. Мальчишка кладет свою руку мне на бедро, чуть сжимая пальцами, и усмехается. — А вам все еще нужен гитарист? Ошеломлены и озадачены. Я блаженно щурюсь, кокетливо прикрывая ресницами янтарные глаза и кладу голову на юношеское плечо. Высокий брюнет наблюдает за нашими жестами и удовлетворительно хмыкает. — Кому нужно было продать душу за такую киску? — Чан, — зло отзывается лидер. — Ну, а что? Я ж не слепой, — он разводит своими огромными руками в стороны, явно не понимая, почему все молчат. — Поговорим после выступления, — решает Сухо — Вакансия открыта. — Ненадолго, — довольно произносит Лухан. И парни уходят на сцену. Стоит сказать, что после их разговора и зачисления мальчишки в ряды этих пафосных рокеров, он кинулся на меня с объятиями? Сжимал ребра в нечеловеческой силе, почему-то забыв, что за радость ему придется заплатить душой. Я дружелюбно похлопываю его по спине и пытаюсь убедить тело не отзываться нежностью на похожий затылок и стрижку. Когда-нибудь я обязательно попробую укротить быка, кажется, это легче, чем обуздать эмоции. И вполне возможно я уже стара для контрактов, потому что быть человеком — это безумие в последней стадии. Будучи грешной душой, я умирала множество раз в огне, но даже муки чистилища нельзя ставить на один уровень с жизнью на земле, особенно когда мальчишка зарывается носом в мою макушку, благодарно трется щекой и вдыхает запах праха, ни капельки его не стесняясь. И это становится моим личным Адом. Ибо я не знаю чему верить: телу, доверчиво льнущему к блондину, или тысячелетнему разуму, твердящему, что демоны не ведут себя так по-человечьи глупо.