Fallen angel

Я смеюсь с людей. Искренно, громко, до хрипоты. Они так мелочны, так обращают внимания на каждую деталь, трясутся за каждой секундой и отчаянно пытаются поймать ускользающий миг. Но их нельзя винить, они живут слишком мало, чтобы вглядываться глубже. Им всего 18 или 60 — не важно, они всегда запоминают лишь то, что лежит на поверхности, что близко и можно потрогать. Любят внешность, перенося образ на внутреннее, что далеко от их надуманного идеала. Влюбляются в родинки, в улыбку, в запах волос, пальцы, походку, манеру… как же этого много, и все пустое. Да что они вообще знают о любви? Ну, тут вы, конечно, возмутитесь и спросите, а что знаю об этом я? демон На моих губах будет играть горькая усмешка, и я отвечу: — Достаточно, чтобы понимать и ненавидеть вас одновременно. Лухан никогда не пропускает пожелания спокойной ночи или доброго утра, всегда точно зная во сколько нужно отправить сообщение. И очаровательная скрипачка все чаще мелькает перед глазами на парах, в коридорах и на улице перед университетом. Она все так же смущается при виде сияющей улыбки мальчишки, радостно щебечущего о своих достижениях в музыке, и я все больше и больше ловлю ее чисто собственнические взгляды на нем. Лухань утверждает, что она ему как младшая сестренка, но от себя я добавляю слово «пока», потому что слишком хорошо знаю людей: это будет история с пометкой «инцест». И я опять смеюсь во весь голос, потому что это уже ни в какие ворота не лезет. Когда Лухан пытается уложить волосы, проводя по ним пальцами, и в задумчивости немного прикусывает нижнюю губу, у меня ноги подкашиваются от этого жеста. Во мне блять все животное рвется наружу, так отчаянно, что я не выдерживаю. Пора сменить тело. Ночью зеркало вибрирует и расплывается волнами. Я сжимаю ладони в кулаки, смотря на сладко посапывающего Ханя, который на утро произнесет заспанным голосом «как спалось?», а потом как ни в чем ни бывало отправит сообщение своей "сестренке". Парадоксально, что я, как демон, должна наслаждаться эмоциями в любом виде, радуясь заполняющей до краев энергии, но сейчас я предпочла бы иметь белые ангельские перышки и не ощущать ничего кроме холода на месте сердца. Но у меня магма течет по венам, и в груди просыпается свирепый вулкан, разрывая землю-плоть рваной кровоточащей раной. Наше проклятье — чувствовать, и я не знаю наказания хуже. Впереди разгорается Ад. Все такой же: пыльный, душный, в мареве и вечном закате пылающей геенны. Прах обжигает босые ноги и въедается песчинками внутрь, как острыми иглами. Физическая боль заглушает душевную — это аксиома без дополнительных условий. И здесь мир людей кажется сном, потому что передо мной раскидывает свои просторы настоящая реальность, без контрастов из прекрасных мгновений, затуманивающих разум. Наконец-то можно набрать полный ядов воздух в легкие, не прибегая к помощи земных сигарет, почувствовать себя тем, кем являюсь. А на границе ветер кружит в вальсе перья и кусочки обуглившейся кожи, разнося повсюду крики миллиардов душ из бездонных глубин Преисподней. Дома легче. — Я следил за тобой, — мягко слышится рядом. Мои глаза распахиваются, и из горла вырывается утробный рык. Этот голос я узнаю из тысячи. — Какая честь, — с желчью выплевываю в родное лицо, зная, что там, внутри, ни осталось ничего, что так сильно люблю. Уголки его губ приподнимаются: — Здравствуй, Ринэ. — Пошел к черту, Сехун. И мне глубоко похуй, что у него этого не получится. — Как ты? — продолжает ангел, присаживаясь на камень. — Замечательно, — огрызаюсь. — Что тебе надо? — Мне не безразлично что с тобой происходит, — медленно выговаривает, каждым словом вонзая в душу острые кинжалы. — Я забочусь о каждом существе.  — Ты не умеешь чувствовать, — поднимаюсь ноги. — Для тебя нет такого слова «небезразлично». Твоя забота — фальшь. Хватит врать самому себе. — Врешь себе здесь только ты, — отвечает ангел. — Я слышу твои эмоции за метры. Они сильнее самоконтроля. Эмоции он блять слышит. — Идти нахуй, — говорю напоследок, но его реплика заставляет меня замереть. — Ты уже выбрала ему наказание? — разворачиваюсь обратно, наблюдая за скудной мимикой его лица, пытаясь выловить признак насмешки. — Иронично, что он очень похож на меня. На бездушную мразь с внешностью моей единственной любви. Да у меня вся жизнь сплошная ирония, знаешь? Утро встречает меня звуком сообщения на телефоне Лухана, от чего я окончательно просыпаюсь, по пути в ванну ловя свое отражение. Будьте уверены: страшнее демона с разбитым сердцем никого нет. И, видимо, это очень заметно, потому что до меня обеспокоенным тоном доносится вопрос: Все нормально? — Да, — дверь захлопывается. Нет. А потом на очередном концерте я вижу страстно целующуюся парочку. Ногти девушки крепко вцепляются в пояс парня, и губы припадают к тонкой шее, оставляя на ней смачный засос. И я даже не удивляюсь, что эта девушка мне не знакома, только ставлю плюсик себе в дьявольскую карму. Лухан замечает меня и бросает виноватый взгляд, прежде чем красотка тащит его в вип-комнату. Молодец, Ринэ, хорошо справляешься, мальчик уже стал почти как ты. Жаль, что ты надеялась на обратное.