Vis-a-Vis (AD)

Мононокэ вернулась в Элиос. Дома все было как неделю назад: на столе стояла кружка с недопитым кофе, пепельница, заполненная окурками, лежали стопки книг, покрывшиеся толстым слоем пыли. «Надо чаще читать...». Не заправленная кровать, с раскинутыми по смятым простыням подушками, сползшее своей большей частью на ковер на полу, одеяло. Она подошла к столу, осторожно оперев на него снятый со спины посох. Плотные шторы, закрывавшие окно, пропускали через широкие щели лучи вечернего солнца, отбрасывая солнечные пятна на деревянный пол. На тумбе, у кровати, стояла в квадратном горшке пахира, несмотря на устойчивость к засухам, пышная крона ее поредела и осунулась. «Бедная моя девочка, я совсем забыла про тебя». Все вроде было также, но чародейка кожей чувствовала - что-то не так. В углу комнаты чернело пустое кресло, настойчиво притягивающее к себе настороженный взгляд девушки. В пепельнице лежало слишком много окурков. А в кружку был налит горячий, свежесваренный кофе. Тут был кто-то. И Мононокэ догадывалась кто. — Аякаси, я знаю ты тут. На кресле прорисовалась фигура мужчины, вышедшего из тени. Это был Аякаси. Он впился холодным стальным взглядом в чародейку. На помятом лице застыло пугающее спокойствие, глаза припухли и покраснели, как будто он не спал всю эту неделю, пока её не было, черные волосы взъерошились и торчали в разные стороны, рот искривился в надменной ухмылке, лицо покрывала густая щетина. Мужчина сидел развалившись в кресле, закинув ногу на ногу, из-за плечей выглядывали резные рукояти кинжалов, скрещенных за спиной. Руки, в плотных кожаных перчатках, касались пальцами друг друга, как будто между ладоней он держал невидимый шар. Черные брови сошлись на переносице, делая лицо очень серьезным и напряженным, каким он сейчас и был. — Я жду тебя тут уже четыре дня. Четыре дня я прихожу сюда каждый вечер и сижу в этом кресле всю ночь, не сомкнув глаз. Четверо суток я почти не сплю и не ем, потому что мне кусок в горло не лезет, — прокуренный сухой голос звучал тихо и отрешенно, как будто он говорил сам с собой. — Я думал все это время, что с тобой что-то случилось. Я не знал как и где тебя искать. Я думал что сойду с ума от ожидания! Но с тобой все в порядке, и слава Ариэль. Только вот я не пойму, чем же я обидел единственного, любимого мной человека, что он так просто без объяснений исчезает на целую неделю. — Милый... — слова застряли где-то в груди, она не знала что сказать ему. — Где ты пропадала все это время? — все также отрешенно и тихо звучал его сиплый голос. — Мы договаривались с тобой что не будем обсу... — Мы не о чем не договаривались! Это ты так решила! — резко перебил ее Аякаси, — и пока ты исчезала раз в месяц, на пару дней, я тихо глотал обиду и ревность, и молчал, делая вид что ничего не происходит! — тон его повысился, голос срывался. — Но сейчас, когда тебя больше времени нет, чем есть, я не могу больше закрывать глаза! Я забыл когда мы в последний раз были вместе! Когда это было? — Кас! Ты говоришь... Ассасин вскочил с кресла, оказавшись через мгновение за спиной у чародейки, прижался к ее тонкому тело, уткнувшись носом в волосы, закрыв глаза глубоко вдохнул ее запах, с каждым вдохом стискивая сильнее в своих объятиях, потом резко развернул к себе лицом, схватил за кисти рук и прижал их к своим, заросшим колючей щетиной, щекам, не сводя взгляда с больших лазурных глаз, с ужасом уставившихся на него. — Нет, нет, я не хочу слушать никаких оправданий. Ты... ты пахнешь чужим запахом, твоя кожа пропитана прикосновениями не моих рук. В твоих глазах я не вижу ничего ко мне больше... Ты... — Аякаси оттолкнул от себя девушку, внутри груди сердце сжалось от неожиданно нахлынувшего осознания ситуации, — ты мне врешь, все твои слова - ложь! Сука! Я верил тебе, — он попятился назад, обхватив голову руками, начал тереть виски, еще больше взъерошив волосы, губы дрожали, тело казалось пронизывали мелкие судороги. — Ты ошибаешься, я не была ни с кем кроме тебя, я... — но слова застряли в горле. Мононокэ вдруг поняла, если скажет что любит его одного - солжет, теперь солжет. Больше не было половинки сердца, принадлежащей только Аякаси. Больше не было и не будет единства душ и тел чародея и ассасина, больше не будет всепоглощающей чистой любви, больше не будет доверия. Все рухнуло, разлетелось в разные стороны, обнажив жестокую правду - Эрис прочно поселился в голове Мононокэ. Чувство, росшее к нему во время их тайных встреч, перестало быть просто дружеской привязанностью, он заполнил собой пустоту в сердце, он стал недостающей частичкой неполной души, он занял то место, которое раньше зияло кровоточащей раной, не затягивавшейся никогда, даже рядом с Аякаси. — Молчишь? Почему ты молчишь? Ты даже не хочешь объяснить мне где была? Мононокэ, почему ты так жестока? Аякаси смотрел на потупившую взгляд девушку. Она опустила голову, и медленно качала ей из стороны в сторону, жестом отрицая его слова. Он подошел к ней, поднял за подбородок лицо вверх, заставляя смотреть ему в глаза, провел большим пальцем по дрожащим губам. По щекам ее медленно стекали тонкие ручейки соленой влаги. В блестящих глазах, наполненных слезами, зияла ледяная пустота и безразличие. Ассасин слишком хорошо знал эти глаза, что бы ошибиться, он читал ее как открытую книгу. Ему стало душно, тело пронизывала волна за волной то жара, то ледяной холод, воздух не проходил в легкие, потому что в горле застыл комок. «Неужели она действительно была с другим? Неужели это конец? Не может быть... Это невозможно...» — Я не верю тебе больше, но и отпустить не могу. Ты привязала крепко меня к себе, проникла в сердце в разум, разожгла любовь. Я сойду с ума если тебя не будет рядом, — Аякаси говорил тихо, не сводя холодных серых глаз от сжавшейся девушки. — Но своими пропажами ты разбудила безумную ревность, а теперь еще и недоверие. Я не знаю, что тебе нужно будет сделать, что бы я снова начал хоть немного доверять тебе. — Только не проси извиняться и оправдываться, мне не за что просить у тебя прощение. — Я так не думаю. Аякаси еще раз взглянул ей в глаза, надеясь увидеть там хотя бы маленький огонек тепла, но ледяным холодом веяло от лазурных глаз Мононокэ, таких родных раньше, и таких чужих и незнакомых сейчас. Он ощутил всем телом как далека и недоступна стала для него теперь его любимая, как будто между ними выросла неприступная стена, разделившая все что было у них на пополам. Он отдернул от чародейки руку, резко развернулся и поспешил удалиться подальше от нее, потому что сердце его рвалось на части, а глаза предательски щипало.

Аякасси

Я бежал сколько было мочи, бежал сломя голову, пытаясь скрыться от самого себя, но разве можно это сделать? Когда меня преследует враг, я ухожу в «теневой шаг», растворяясь в воздухе, или встречаю опасность глаза в глаза с обнаженными клинками, вступая в бой на жизнь или на смерть. Но как мне убежать от мыслей, преследующих меня по пятам? Как скрыться от боли, разрывающей все мое существо в клочки? Как? Мне хотелось оказаться на краю света, никого не видеть, не слышать, ничего не чувствовать больше. Айон! За что мне эти страдания? Вырви мне сердце, забери душу! Забери у меня эту любовь, раздирающую меня на части, о которой я просил тебя, не ведая как больно бывает любить. Чем я заслужил эту пытку? Убежав достаточно далеко от любопытных глаз и наконец оставшись один, я упал на колени и закричал, закричал во все горло, выпуская наружу нестерпимую муку от мыслей о ней с другим, с тем, которым пахли ее волосы, прикосновениями которого была пропитана ее нежная, гладкая кожа. Я терзал себя, рисуя в воображении как он касался мой Мононокэ своими руками, ласкал ее губы, лицо, шею... Я представлял как он обнимает ее, как прижимает к себе. Темный силуэт неизвестного мне человека. Знал ли ты, что она принадлежит мне? Знал ли ты, что берешь чужое? А может, ты тоже, как и я, был обманут этой бестией, также попал в ее сети, также утонул в омуте лазурных глаз, манящих своими секретами. А если знал обо мне? Будь ты проклят, будь проклят, ты, вор, украдший у меня любовь, забравший половину моего сердца, уничтоживший мой мир, созданный вместе с ней. Я сидел на берегу моря, наблюдая как набегают друг на друга шумные волны, оставляя после себя мокрый песок. За что, Мононокэ? За что? Ты хотела свободы, я дал ее тебе. Ты хотела одиночества, я не стал мешать. Почему ты уходила, для чего? Если ты не любила всё это время - тогда зачем была со мной? Если не любишь сейчас - почему молчишь? Почему же так больно? В груди сжимается сердце, горло душит чья-то невидимая рука. Не могу дышать. Не хочу дышать без тебя. За какие мои ошибки ты со мной так поступаешь? Я просто любил тебя до беспамятства, сгорая от ревности во время твоих исчезновений в непонятном направлении, ждал как пес преданно, и верил. С каждым твоим уходом все глубже падая в твой омут, все больше сходя с ума от любви к тебе. Может это теперь и вовсе не любовь? Больная зависимость? Я просто болен тобой. Я болен любовью. Но что мне делать с этой болью, рвущей мою душу на куски? Вырвать вместе с сердцем из пылающей груди, и не дышать без тебя, просто раствориться в эфире, а ты будешь счастлива с другим. Я отпущу тебя? Для него? Нет, ты моя, только моя, никто не посмеет забрать тебя! Несколько секунд мне понадобилось что бы телепортироваться в Фоэту и оказаться около знакомой двери. Я тихо вошел в помещение. Мононокэ сидела на том самом кресле, на котором я ждал ее четыре долгих дня в одиночестве, переполненный тревогой и злостью. В руках она сжимала чашку с горячим кофе, рядом, на тумбе, стояла пепельница, с дымящейся сигаретой. На ней была одета моя рубашка, оставленная у неё очень давно, как напоминание о днях, когда она еще не убегала от меня никуда и мы по настоящему были счастливы. Увидев меня, входящего в дверь она вздрогнула от неожиданности, уронив кружку на пол, в ушах зазвенел звук разлетающегося в дребезги тонкого стекла. Я подошел к Мононокэ. Взял из пепельницы сигарету, сделал глубокую затяжку, выпустив вверх густую струю дыма, и присел перед ней на корточки, смотря в заплаканные глаза. — Я думала ты больше не вернёшься. Мне страшно, мне очень страшно тебя потерять, — прошептала Мононокэ, смотря на меня, по щекам ее текли слезы. Ну почему же я не вижу больше в твоих глазах любви, которая раньше пронизывала твой лазурный взгляд, когда мы были вместе. Почему? Почему они такие чужие и холодные? Ты боишься остаться одна, ты боишься лишиться крепкого надежного плеча в моем лице, ты не хочешь терять друга. А как же мои чувства? Как же моя любовь? Она больше не нужна тебе? Меня словно ножом проткнули, в самое сердце. Откуда-то изнутри накатила волна злости и ненависти. Ненависти к Мононокэ, так жестоко растоптавшей мои чувства. Ненависти к тому, кто был с ней рядом все эти дни, пока я ждал её, наивно полагая, что все будет хорошо. Ненависти к себе. Какой же я дурак...

***

Аякаси кинул сигарету в лужу разлитого кофе, перед креслом, где сидела Мононокэ, схватил грубо ее лицо за подбородок и притянул к себе. — Ты противна мне, противна настолько сильно, насколько я тебя еще люблю, — почти шепотом, сквозь зубы процедил ассасин. — Не говори так. Я не... — Я не хочу слушать твои оправдания, замолчи, — он замахнулся второй, свободной рукой, Мононокэ зажмурилась, но Аякаси остановил ладонь почти перед самым лицом девушки, — молчи, молчи, иначе я не отвечаю за себя. Схватив за руку, он поднял ее с кресла одним рывком и потащил к кровати, по пути расстегивая толстый кожаный ремень на штанах. Повалив Мононокэ на спину Аякаси накинулся на нее сверху, впившись в губы горячим поцелуем. Он яростно проникал языком в ее рот, кусал больно за губы, с какой-то неимоверной страстью, перемешанной с жестокостью. Легко разорвал тонкую рубашку и откинул её в сторону, сильные руки грубо начали сдирать с девушки нижнее белье. Чародейка стала отпихивать от себя мужчину, пытаясь вырваться... На лицо с силой опустилась его большая ладонь, затянутая черной кожей перчатки, щека загорелась, словно ее огнем обожгло. — Да что ты делаешь? Кас? Но Аякаси ничего не ответил, только впился в нее холодным, стальным взглядом. Медленно встав, он отошел на несколько шагов, скинул перчатки и резким движение сорвал с себя дублет, обнажив широкую, накачанную грудь. Мононокэ, не теряя времени, одним движением соскользнула с кровати, обмотавшись в простыню, и кинулась к посоху, оставленному ею около стола. Схватив его она направила сияющий кристалл на Аякаси, лицо его исказила ухмылка. — Уходи, уходи. Я не хочу продолжать этот разговор! — Мне плевать. Неужели ты думаешь, что можешь остановить меня этим, — он указал пренебрежительным взглядом на посох, сжатый неуверенно в руке чародейки, и исчез, растворившись в воздухе. Через секунду девушка почувствовала на шее его пальцы, он прижался к ней сзади, одним рывком забрал оружие, кинув его под ноги, содрал простыню и прильнул к оголенному телу. Рука его опустилась к пространству между ног. Мононокэ сжалась, пытаясь оттолкнуть его, но он лишь стиснул крепче свои стальные объятия и сильнее прижал ее к себе, протискивая между ног пальцы, грубо хватая ее за промежность. — Он был нежным с тобой? Или он страстно трахал тебя всю эту неделю? — Ты больной! Я не была ни с кем! — Лжешь мне! Ты лжешь! Крепко сжимая девушку Аякаси склонил голову к ее шее и впился поцелуем, оставив огромный красный засос на коже. Мононокэ пихнула его со всей силы локтем, но он только расхохотался, подхватил её на руки и понес к кровати, крепко держа, не давая ни шанса вырваться. Швырнув ее на простыни, он начал стягивать с себя сапоги. Чародейка вскочила и кинулась к двери, пытаясь убежать. Ассисин рванул за ней, грубо схватив за руку резко дернул к себе, повалил спиной на пол и сел сверху. Вытащив с набедренников толстый кожаный ремень он крепко связал запястья девушки. — Ну конечно, ты же привыкла трахаться непонятно где, непонятно как и непонятно с кем! Зачем нам мягкая кровать и комфорт? Давай сделаем это на полу, как дикари, да! — Не надо, пожалуйста, я не хочу так, пожалуйста... — А я - хочу! — прорычал в лицо ей ассасин. — Нет... На лице Мононоке снова почувствовала обжигающую ладонь Аякасси, с носа хлынула кровь, смешиваясь со слезами, еще дин удар разбил губу, во рту она почувствовала соленый вкус крови. — Перестань, я не была... — Заткнись, заткнись! Вставай. Схватив за волосы, он перевернул Мононокэ на живот, и поднырнув под пах рукой потянул ее на себя, поставив на колени. На спине девушка почувствовала его горячие ладони, скользящие вдоль тела. Аякаси впился пальцами в ее бедра, специально причиняя боль и притянул к себе. Плюнув на ладонь он наспех смазал высвобожденный из штанов стоящий член и придавив чародейку лицом к полу, грубо схватив за шею, протиснулся резким толчком в раскрывшиеся перед ним лоно. Мононокэ закричала, почувствовал обжигающую болью плоть внутри себя. Ассасин с силой навалился на чародейку, и резко начал двигаться внутри нее. Все его движения были наполнены дикой страсти, сжигающей его сознание, злости, ненависти. Он жестко трахал девушку, с силой толкаясь внутри до громких шлепков паха об ее ягодицы. — Так у вас было? Или он был ласков с моей Мононокэ? — Перестань, у меня ничего не с кем не было, неужели ты не чувствуешь это? — Я чувствую как ты стала холодна со мной, — грубыми толчками раздавалось внутри нее каждое его слово, — я чувствую как ты лжешь мне, — он проникал в лоно до самого упора, делая ей больно, — я чувствую что, твое сердце разделилось надвое! А ты моя! Моя! Я ненавижу тебя, но не отдам никому! Аякаси остановился, вытащил член из нее, потянул на себя, перевернув на спину. Девушка выставила перед собой связанные руки, пытаясь оттолкнуть разъяренного мужчину, но он отвел их в сторону, придавив к полу. Ее заплаканное лицо было измазано в крови, разбитая губа опухла, щеки раскраснелись от пощечин, глаза застилали слезы, во взгляде пылала только ненависть и непонимание происходящего. Мононокэ уже не сопротивлялась, только отвернулась от его тяжелого взгляда. Но Аякаси было плевать, все существо его сжирала неуправляемая боль - боль от мыслей о ней и другом мужчине. Он стянул с себя набедренники и навалившись сверху, снова вошел в нее грубым толчком, с неистовой яростью продолжая свой наполненный местью, жестокий секс. — Прекрати, прекрати, ты делаешь мне больно... - шептала чародейка. Неожиданно ассасин сменил ярость на нежность, почти ласково он прижался к девушке, провел ладонью по шее, плечам, сменил темп секса на более медленный. Мононокэ, почувствовав изменение в движениях, повернулась к нему, глядя в серые глаза, ища там еще хоть каплю сохранившегося рассудка. — Ты подлое создание, зачем я тебе, если ты меня не любишь? Зачем ты держишь меня рядом и не отпускаешь? Зачем распаляешь с каждым днем все больше? С каждой твоей пропажей я схожу с ума, точно ты на шее затягиваешь мне удавку. Надо было остановиться, когда ты исчезла в первый раз, мне бы не было так больно сейчас. Почему ты не отпустила меня тогда? — Потому что я любила тебя. — Любила? — повторил он с горечью. — А сейчас? Сейчас ты любишь меня? Мононокэ молчала, глаза ее снова наполнились слезами. Аякаси смотрел на нее пытаясь увидеть хоть что-нибудь, но ничего кроме пустоты не было больше в её взгляде. — Тогда скажи что нет! Мононокэ! Скажи эти блядские слова сейчас! Скажи что не любишь больше! И отпусти меня. — Я... Я... Ты дорог, — сорвалось с её губ. — Ты снова лжешь мне, снова вранье, — ассасина пронзило словно током по оголенному нерву, — все вранье... — он резкими движениями продолжил их секс, безумный взгляд застилала злоба и жестокость. Схватив за плечи он с силой притягивал ее навстречу к себе, толчки становились грубее и глубже, от этих движений чародейка морщилась, по раскрасневшимся щекам текли слезы. Но Аякаси больше не трогало это как раньше, он просто продолжал с диким зверством трахать свою любимую, сжимая железной хваткой ее обессиленное тело, словно доказывая самому себе, что она всё ещё его женщина. Неожиданно к паху подкатило тепло - он кончил, не получив никакого удовольствия ни от произошедшего соития, ни от мести. Навалившись всем телом на чародейку, мужчина замер, тяжело дыша. В груди ныло сердце, внутри была пустота, Аякаси пытался заполнить ее ненавистью, но это не помогало, ничто не могло заполнить это пространство. В душе зияла дыра, и в эту дыру утекали его ярость, злость. Ничего не приносило облегчения. Он медленно встал, развязал руки Мононоке, поднял аккуратно ее с пола и отнес в ванную комнату. Она безвольно стояла облокотившись на ледяной кафель стен и смотрела себе под ноги. Аякаси закрылся вместе с ней в душевой, включил горячую воду, и прижал к себе. Подняв ее лицо он нежно убрал с него налипшие мокрые пряди волос, глядя в ее пустые бирюзовые глаза. — Прости меня, прости, я не знаю что нашло на меня. Любимая, милая моя, — он крепко прижимал к себе чародейку, чувствуя телом ее холодную кожу. — Я безумно люблю тебя, даже мысли о тебе с другим сводят меня с ума... Родная моя... Я люблю тебя... люблю. Люблю больше жизни. Прости меня... Но Мононокэ молчала. Вода медленно смывала кровь с её лица, смывала следы насилия и грубости. Вода смывала с щек Аякаси то, чего никто никогда не должен увидеть, то, о чем знал только он, чувствуя на своих губах соленый вкус.

«Ответь, прошу ответь мне, не молчи, твое молчание разрывает мое сердце, терзает его гораздо сильнее чем если бы ты мне сказала правду.

Хотя я уже итак знаю ее. Знаю о чем ты молчишь, знаю что вырывается наружу из твоей души и что ты так не хочешь озвучивать. Я знаю, ты хочешь уйти, уйти навсегда. Оставить меня одного, без своей любви.

Я все знаю, твои глаза говорят за тебя, пустота в твоем взгляде звучит громче любых слов. И знание это разлагает мой мозг на тысячи частиц, разбивает мое сердце на миллионы кусков, раздирая мою душу в клочья...»