Vis-a-Vis (AD)

Эрискаль

Кинунгап - ледяное, замерзшее сердце Белуслана. Застывшая в безмолвной тишине стать и величие. Город, где я прятался от жизни, скрывался от своих демонов, где находил покой и тишину для заблудшей души. Город, где я принял решение отречься от всего что тяготило и тянуло меня вниз, где я обрел новый смысл для себя. Город, где мне приоткрылась завеса тайны мироздания. Моя крепость. Мое пристанище. Моя тихая обитель... Но после встречи с чародейкой мой Кинунгап рассыпался на осколки. Словно под толщей многовекового льда забилось замершее на миллионы лет сердце. И теперь, под напором ударов, ледяная броня трещала, раскалываясь на части, обнажая одну, единственную истину, пока еще скрытую от меня. Мононокэ снова исчезла из моей жизни. Эфирная дымка, искрясь в воздухе, медленно обволокла элийку светло-голубыми прозрачными потоками, вспыхнула белым свечением, и плавно рассеялась, оставив пустоту. С тяжелым сердцем я отпускал ее этот раз, с трудом сдерживал порывы души и тела. Как хотелось мне прикоснуться к ней, почувствовать тепло ее кожи своими, помеченными печатью дракона, пальцами, ощутить на губах ее вкус, прижать к себе крепко и никогда никуда не отпускать. Что-то со мной произошло за то время пока мы были вместе. Что-то новое, то, чего я раньше не знал. И оно прожигало грудь насквозь, не давало дышать, и хотя мы только расстались, я уже скучал за ней. Мне не хватало ее звонкого смеха, ее очаровательных улыбок, ее бирюзовых глаз, без которых мир терял свои краски, становясь черно-белой картинкой. Дни потянулись унылой чередой, рассветы, закаты, длинные ночи наедине с немыми звездами. Как же долго я привыкал к одиночеству, и как быстро разучился быть один. Для чего мне это небо? Для чего эти звезды? Ее нет рядом и все потеряло смысл. Чародейка стала наваждением, с каждой встречей все сильнее и глубже меня затягивало в это безумство. Я искал спокойствия, я рвался из клетки сжимающей мою суть. Я метался как дикий зверь наконец получив свою свободу. Свобода связала меня по рукам и ногам, она оказалась той клеткой, из которой я так рвался. А Мононокэ - моим замк'ом. Ни о чем я не мечтал с таким наслаждение, как сейчас, об этих оковах. Ни кого я не желал так страстно, как элийку. Но я не знаю как удержать ее рядом. Она неуловима словно луна в предрассветном тумане, словно лучи вечернего солнца, уходящего за горизонт. Куда ты бежишь от меня Мононокэ? К кому ты возвращаешься каждый раз? Я догадываюсь... Только догадки мои приносят ноющую тягость в груди. Ты была права, твой ответ не понравился бы мне. Хотя молчание режет не больнее правды, и от этого становится невыносимо сложно держать себя в руках. Кто-то другой тебя ждет в жарком Элиосе. Кто-то, кому ты принадлежишь. Кто-то, кто может наслаждаться тобой без опаски, не оглядываясь назад, кто-то, кто может быть с тобой каждый день этой бесконечной жизни. Я смотрел на огонь, пляшущий в камине странные танцы, а в голове вместе с пламенем извивались мысли, погружая меня в тревожные думы, раскалывающие мое сознание на миллионы осколков, впивающихся в самое сердце. Айон, неужели в этом и есть твой великий замысел? Сгорать дотла в адском огне желаний. Грезить о несбыточных мечтах. Встречать друг друга в бесконечных просторах миров, только что бы терять, снова и снова. Томиться в безысходности, держась за тонкую нить пустых надежд о возможном счастье. Зачем ты терзаешь мое драконье сердце этой сладкой, как мед диких пчел, болью? Зачем эти муки? Я расплатился за свои грехи сполна. Я сошел с тропы войны. Я не пролью больше крови ни светлых ни темных. Я не вернусь лордом в свои земли. Они не нужны мне. Молю тебя только об одном, пусть она будет рядом. Я навсегда забуду кто я. Я вырву бьющееся в сумасшедшем ритме сердце, я отдам свое бессмертие, силу, я отдам все, что есть у меня, до последнего вздоха. И если мне суждено умереть, то пусть будет так, я отдам жизнь за одно мгновение с ней. Потому что... Я люблю? Больше нет тайн. Я решил что мне пора отправляться в Каталам. Сколько мне там ждать ее? Да хоть бесконечно. Время теперь не имеет значения. Север встретил мелким дождем и пронизывающим холодом. Снега Белуслана сменились на снега Каталама. Родные мне земли когда-то, теперь оккупировали асмодиане и элийцы. Несколько крепостей, разбросанных по территории, постоянно переходили из рук в руки то одной то другой расе, после кровопролитных сражений. Стычки между даэвами тут не прекращались почти никогда. Самые безопасные места - нейтральные территории, там где наложена магическая печать Служителей Вечности, запрещающая любые сражения между враждующими расами. Эти места раскиданы по всей территории огромного Каталама. В одном из таких мы с Мононокэ нашли как-то одну на двоих обитель тишины, когда еще не знали друг друга, и избегали любых контактов. Как же давно это было, кажется с того времени миновала целая вечность, а я только сейчас понял, как дорога мне элийка стала за это время, что она и есть моя судьба, моя жизнь. Уютное место в горах, среди поросших зеленью холмов, скрытое от любопытных глаз надежной завесой листвы дикого леса вокруг. Старая брошенная база, но там сохранился небольшой домик, который мы с Мононокэ обустроили для себя. Изысканная простота, так любила шутить элийка, когда мы тут бывали. Внутри был очаг, в котором мы жгли жаркие костры, согревающие прохладными ночами, шкуры диких медведей, вместо кресел, стульев и диванов. А когда ночи выдавались особенно теплые, мы лежали на крыше, раскаленной за день солнцем и любовались на мерцающие вдали звезды. Удивительная тишина и спокойствие царили здесь, и это казалось особым чудом и от того еще, что вокруг бушевали хаос и война. Всегда безлюдное, всегда тихое, это место ждало нас в свои объятия в любое время. Но в этот раз оно не пустовало. Я медленно пробрался сквозь густую стену зелени, настороженно рассматривая непрошеного гостя. В груди бешено заколотилось сердце. Силуэт, до боли знакомый, сидел, подобрав под себя ноги, перед пылающим костром в очаге. Штаны в обтяжку подчеркивали каждый изгиб ее восхитительного тела, свободная, белая рубашка просвечивала очертания груди и тонкой талии. Рукава, небрежно подвернутые несколько раз вокруг манжетов, норовили сползти к кистям, и она то и дело их подтягивала повыше к локтям, обнажая изящные руки, ворошившие в костре сухие ветки, громко трещавшие, когда огонь облизывал их своими красно-оранжевыми языками. Серебристыми волнами мягко по спине рассыпались ее волосы. Какого морока я торчал в Кинунгапе? Она обернулась на шум, и я увидел ее бледное лицо и заплаканные глаза. — Эрис! — выдохнула Мононокэ, и губ ее коснулась улыбка.

***

Эрискаль стремительно кинулся к Мононокэ, присел перед ней на колени, и замер, долго не решаясь дотронуться, словно боялся, что она растворится в воздухе, как мираж. Ненасытным взглядом он пробовал ее на вкус - сладкие уста, пряную кожу, ванильные волосы, как два бездонных океана, невероятные глаза. Наконец руки неуверенно потянулись к чародейке. Он убрал непослушный платиновый локон с лица, наклонился к ней ближе, и мягко коснулся ее губ своими. По телу прокатилась волна дрожи, кожу закололо от мороза, в который кинуло Дракона, дыхание сбилось и воздуха стало катастрофически не хватать, в груди заколотилось в сумасшедшем ритме его ледяное сердце. Губы запекло от легкого, почти неосязаемого поцелуя. — Я не отпущу тебя больше от себя, никогда, — прошептал Белый Дракон, неотрывно глядя в глаза элийке. — Не отпускай. Иначе я когда-нибудь не вернусь. Нежно притянув Мононокэ к себе, он обнял ее. Прикоснулся губами к щеке, к шее, зарылся лицом в мягкие волосы, наслаждаясь каждым мгновением. — Как хорошо, что ты здесь. Рядом. Со мной. Любимая моя... - шептал ей на ухо Эрискаль. Мононокэ чувствовала на коже жар от его горячего дыхания. По телу растекалось тепло от прикосновений шершавых когтистых пальцев, грубых, но дарящих такую нежность, что кровь закипала в жилах. Она смотрела на прижимающего ее к себе «асмодианина» одурманенным взглядом, в который раз восхищаясь его холодной, северной красотой, статью, горящими ледяным пламенем глазами. Нахлынувшим желаниям сопротивляться не было сил, и смысла не было, она никому больше не принадлежала, только себе. Сорвав с Эриса плащ, элийка откинула его в сторону, пальцы проворно расстегивали завязки на тунике. Он обхватил ее запястья, и притянул к губам, целуя ее ладони, неотрывно глядя в ее лазурные глаза, затянутые пеленой возбуждения. — Шшшш... — Эрискаль не сопротивлялся ее напору, просто хотел потянуть время, ведь им теперь некуда было спешить. Мононокэ застыла как зачарованная под блестящим снежным взглядом Белого Дракона. Руки его потянулись к тонкой ткани, свободно облегающей чародейку. Медленно он расстегивал каждую металлическую застежку, точно получал удовольствие от процесса. Захватив ворот блузы, потянул его в сторону, оголяя ее плечо, провел ладонью по глянцевой коже, прильнул губами, нежно целуя. Шелковая ткань, струясь, легко соскользнула вниз. Дракон плавно исследовал каждый, обнаженный им, кусочек ее манящей кожи, впадинку между ключицами, ласково очерчивал пальцами округлости груди. Мононокэ неторопливо стянула рубашку с Эриса. Затаив дыхание она любовалась необычной, экзотической красотой его твердого как сталь тела. Чешуя на когтистых пальцах тянулась гораздо выше кистей, создавая на руках витиеватый узор из жемчужных пластин, поднимающийся почти до предплечий. Вся кожа была усыпана татуировками. По шее к груди, в виде сплетения загадочных древних символов, тянулась самая большая и яркая. На широких плечах - орнамент из круглых пиктограмм, на спине - вязь на староатрейском наречии. На фоне белой кожи они, казалось, переливалась перламутром, отсвечивая мягкий свет от пламени костра. Эрискаль медленно опустил девушку на огромную пушистую шкуру, на которой они сидели. Нежно, стараясь не поцарапать своими когтями, он стащил с нее плотно облегающие штаны, ладонь его застыла неподвижно на пышущим жаром треугольнике между ног. Его восхищённый взгляд скользил по Мононокэ с интересом рассматривая каждую деталь, ускользавшую от него ранее. Очертания груди, вздернутые соски, изгиб плеч, живот, округлость форм, пространство между бедер, которое опаляло сейчас ладонь дракона. Она дышала глубоко, глаза блестели как звезды на небе, за которыми они так любили вдвоем наблюдать ночи напролет. Скинув с себя сапоги с набедренниками, которые легким движением улетели куда-то в сторону и полностью обнажившись Эрис лег рядом с девушкой, оперев голову на руку. "Время, остановись. Вечно я готов смотреть на нее..." - проносилось в мыслях Белого Дракона. Он погладил нежно ее лицо, притянул чуть к себе, и слился с ее губами в жарком поцелуе. Неторопливо его чешуйчатые пальцы скользили по ее манящему телу, от шеи к груди, вдоль живота к изгибу на талии, по округлым бедрам к паху. Он с упоением наслаждался каждым мгновением, каждым прикосновением, каждым сантиметром её кожи. Лениво, словно дразня, Дракон потянул за маленькие трусики, аккуратно стаскивая их, неотрывно смотря в лазурные глаза Мононокэ. Она прикрыла веки, загадочно улыбнулась, обвив руками его шею и притянула ближе к себе. Он развел в стороны ноги девушки, погладил внутреннюю сторону бедер, едва касаясь возбужденной плоти, и навис сверху. Элийка почувствовала тяжесть нагого тела, накрывшего ее, ощутила между ног, налитый желанием, орган Эриса. Он прижал ее и плавно погрузился в глубины девушки, соединив их тела. Взгляд Мононокэ на мгновение вспыхнул, в паху сжались в комок внутренности, воздуха стало не хватать, голова закружилась, и она провалилась в бездну наслаждения. Каждый томительный толчок отдавался в теле взрывом приятных ощущений, от которых по мышцам растекалась сладостная истома. Перед глазами поплыло черное небо, тревожные мысли растворились, оставив место удивительной тишине, поглотившей целиком сознание. Эрис будто растягивал удовольствие, то медленно погружаясь в жаждущее твёрдой плоти лоно, то вовсе замирая, доводя возбужденную девушку до дрожи. Он смаковал каждое движение, каждое прикосновение, каждую секунду, пока они, слившись переплетенными телами в единое целое, находились друг к другу так близко, что ближе уже не бывает нигде и никогда. Мононокэ обхватила лицо Эриса ладонями и они смотрели неотрывно друг другу в глаза, проникая за грань сознания, видя в глубине зрачков тайны, обычно скрытые светом дня, безразличием и холодом, но раскрывшие свои врата этой ночью. Нежность и страсть, страх и ужас, удивление, восторг, наслаждение и любовь, пожирающие до дрожи в теле в одурманенном взгляде дракона. Целый мир, открывший сегодня ночью свои глубины и тайны в глазах чародейки. Эрискаль продолжал с упоением двигаться, плавно скользя внутри девушки, медленно задыхаясь от чувств, волнами накрывающих тело и сознание. Подхватив под спину Мононокэ, он прижал ее к себе крепче, немного ускоряя движения. Толчки наполнились страстью, обуревавшей его долгое время, желанием, росшим с каждой встречей, словно снежный ком. Девушка застонала тихо, впившись в плечи Эриса пальцами, обхватила его бедра ногами, и прильнула к нему плотнее, когда Дракон начал резко, с силой входить в разгоряченное лоно. — Я люблю тебя, люблю. В помещении стало жарко, костер горел, громко треща в очаге, стены и пол заливал нежный, оранжево-желтый свет. Перед огнем, на шкурах, словно дикари, занимались неистовым сексом, с первобытной страстью, Белый Дракон с элийкой. Кровные враги... Прижав крепко к себе изящное тело девушки, он двигался резкими толчками, захлебываясь в подкатывающем наслаждении. Она, обхватив руками его за шею, раскинула в стороны ноги, двигаясь навстречу твердому члену внутри себя. По затянутому поволокой взгляду, расширенным зрачкам, сбитому дыханию, Эрискаль понял что Монокэ готова к финалу, не сдерживая себя больше, он ускорил темп, глубокими движениями грубо с силой проникая до конца. Она застонала чуть громче, и Эрис почувствовал как внутри нее сжалось пульсируя лоно, плотно обхватив стенками его вибрирующий член, проталкивающийся в последнем рывке в глубь, уже достигнув цели. Вокруг зависла тишина. Белый Дракон с элийкой лежали неподвижно, нежась в объятиях друг друга, упиваясь каждым мгновением происходящего чуда. — Я тоже тебя люблю, — тихо прошептала Мононокэ. — Мммм? Люблю тебя. Глупый асмодианин! — она смотрела в глаза Эриса, не понимая почему он отводит взгляд в сторону... — Что-то не так? — ... Н-нет. Просто не могу поверить до сих пор, что ты со мной, — Эрискаль посмотрел ей в глаза, и прижал крепче к себе ее разгоряченное тело, не остывшее еще после его жарких ласок. Они долго еще лежали в обнимку, пока пламя костра не затухло, и помещение не обволокли мрак и холод, медленно погружая обнаженные тела в ледяные объятия ночи. Наконец Эрискаль встал, нехотя отрываясь от чародейки. Он бродил в полутьме, ругаясь негромко, в попытках найти одежду, раскинутую небрежно вокруг. Наконец натянув на себя набедренники, он вышел на улицу, в поисках дров для костра. С его возвращением в домике для двоих снова разгорелось тепло. Они подкидывали с Мононокэ поочередно сухие ветки, наблюдая за, лижущими дерево, языками пламени. Эрискаль первым нарушил тишину. — Что у тебя случилось? Я не думал встречу тебя тут так скоро. — Если честно, я не хочу говорить об этом. Просто не спрашивай, пока, хотя бы. — Хорошо, — он сделал паузу, словно решаясь на что-то важное. — Но есть кое-что, что ты должна знать... обо мне. — Нет, я не хочу ничего знать, мне достаточно того, что ты асмодианен, маг, и то что мы сейчас вместе... У меня, как и у тебя, есть много вопросов, но, я думаю, мы пока что не готовы отвечать на них. Я не готова. — Я хочу, что бы ты знала кое-что обо мне... — Ты потом обязательно расскажешь мне все. Кем был раньше, и почему больше не носишь с собой оружие, и почему сошел с тропы войны. И что за татуировки рассыпаны по твоему телу, и чешуя. Только не сейчас. Просто будь со мной, не порти эту волшебную ночь. — Не буду, если так хочешь. Эрискаль подошел к девушке, обнял ее крепко, зарывшись носом в мягкие, блестящие волосы, глубоко вдыхая их запах. Они действительно пахли ванилью. «Моя сладкая элийка...»

***

Тишину и спокойствие солнечного дня нарушило тревожное эхо. Где-то вдалеке послышался шум. Отдаленно прожужжал гул разлетающихся в стороны птиц. Дракон и элийка больше не находилась одни. К ним стремительно приближался отряд асмодиан, окружая со всех сторон. До зоны безопасности было довольно далеко бежать, к тому же пару уже окружили кольцом шестеро чернокрылых. Отряд состоял из пяти воинов и совсем молоденького, только ставшего даэвом, целителя. Все они были одеты в стальную броню, блестящую на ярком каталамском солнце. Глаза горели красной дымкой, оголенные клинки оружий угрожающи сверкали, готовые к бою, или скорее к бойне. Мононокэ ругнулась про себя за глупую идею посмотреть местность вокруг, выхватывая по инерции посох. Эрискаль медленно кружился рядом с девушкой, пытаясь прикрыть ее спиной, но со всех сторон была обнаженная сталь. Вдруг Мононокэ осенило: "Не будут же асмодиане нападать на своего? Или поняв, что он защищает элийку они озвереют еще больше?" Но асмодианам похоже было все равно на белого волшебника, глаза их по прежнему горели красной дымкой, грива на спинах стала дыбом, а клинки угрожающе сверкали на солнце, готовые проткнуть живую плоть перед ними. Чародейка обернулась, ища взглядом Эрискаля. Лицо его было непроницаемо, глаза светились холодным голубоватым светом, не было ни намека на волнение. Неожиданно для себя Мононокэ внимательно стала разглядывать своего асмодианского мага, которого окружившие их чернокрылые воспринимали как обычного врага. У него не светились красным глаза, у него не было гривы, но была чешуя на руках и на спине, кожу покрывали странные татуировки, значения которых он так ей и не поведал. «Эрис, кто ты, балаур тебя дери?» Ошарашенная своим неожиданным открытием чародейка отступила на несколько шагов назад... На плечо грубо опустилась тяжелая рука в латной перчатке, тело сковали крепкие металлические объятия. Внутри все опустилось, сердце замерло в груди на секунду, и забилось в сумасшедшем ритме. Асмодианский страж прижал ее с силой к себе, вырывая с рук, приготовленный для атаки, посох. Наклонившись к лицу элийки он глубоко вдохнул запах ее волос, медленно провел языком по щеке, оставив влажную полосу на коже. Мононокэ сморщилась, и начала вырываться, но воин крепко держал ее. — Думаю, девушку мы оставим для других развлечений, кончайте мага, не тяните. Она слишком сладкая на вкус, что бы долго ждать! — рядом с ухом Мононоке почувствовала его горячее, сбитое дыхание. — Эрис... — выдохнула девушка, уставившись на Дракона полными страха и ужаса глазами. Эрискаль обреченно посмотрел на элийку. Крепость его спокойствия трещала, с грохотом готовая рухнуть в любой момент. В мыслях царил хаос. Как ей объяснить то что сейчас произойдет? Как себе объяснить? Не убивать. Не воевать. Клятвы... Здесь и сейчас они теряли свой смысл, они были ничем перед страхом за любимую. Айон, зачем ты проверяешь меня? Ты же знаешь, я не смогу... В руках Белого Дракона незаметно появился маленький сгусток энергии, постепенно приобретая сферическую форму, он увеличивался в размере. Эрискаль сделал резкий выпад вперед, рука его легко взмыла вверх, направив сгусток прямо в асмодианина, сжимающего Мононокэ. Никто даже двинуться не успел, как страж превратился в ледяную статую. — Ко мне, быстро, - скомандовал Эрискаль перепуганной девушке. Схватив за плечи он прижал к себе чародейку, окружая их переливающимся прозрачным щитом от которого отскочили лезвия оружий кинувшихся в атаку асмодиан. Дракон стал шептать на древнеатрейском наречии длинное заклинание. От места, где они стояли, поползла ледяная корка, замораживая все до чего доставала. Асмодиане замерли без движения. Эрискаль схватил Мононокэ за руку, и потянул прочь от обездвиженных врагов. Она начала вырываться. — Эрис! Стой... Эрис! Что это было? — она остановилась вопросительно смотря в прозрачные глаза Дракона, не выражавшие ни одной эмоции — Что это за магия? — Пойдем же, быстрее, они не будут стоять там вечно! Но асмодиане уже стремительно приближались к ним. Сверкнув глазами, Эрискаль вытянул руки, на ладонях, клубясь в белой дымке, образовались два ледяных шара, которыми он швырнул в асмодиан, обездвижевая их снова — Пойдём же, прошу тебя! Но Мононокэ, как упрямая девчонка, забыв об опасности, стояла на месте. Страж, которого первым заморозил Эрискаль, уже двигался довольно проворно, подскочив незаметно к чародейке он заключил ее в свои крепкие объятия, держа теперь аккурат перед собой, так, что бы волшебство белого мага не достало его. — Отпусти девушку, и никто не пострадает. — Никто и так не пострадает, элийская тряпка! Ты думаешь что справишься с нами? — со спины стража подбегали пришедшие в себя после испытания льдом асмодиане. — Отпусти ее, у вас нет шансов, — ледяное спокойствие в глазах и голосе Дракона заставило стража занервничать. — Эрис! Что происходит? — зашептала осипшим голосом Мононокэ. — Заткнись, сучка, — прошипел ей на ухо страж, приставив к горлу острое лезвие кинжала, выхваченного из ножен на поясе. — Ну что, элиец, есть у нас теперь шансы? Медленно отступая назад, страж утягивал за собой вырывающуюся чародейку, через несколько секунд скрывшись за спинами своей команды. Эрискаль потерял ее из вида, спокойствие начинало медленно покрываться пеленой тревоги, а затем и ярости. К нему стремительно приближались асмодианские бойцы. Замораживать их снова больше не было смысла. Дракон взмахнул рукой, нарисовав перед собой пиктограмму, засверкавшую голубоватым свечением. С губ сорвалось короткое заклинание. В середине пиктограммы засветились древние символы. В ладонях его засияли сгустки чистой энергии, легким движением рук Эрискаль направил их сквозь зависшую в воздухе пиктограмму, пройдя сквозь которую сгустки приобрели материальную форму. На асмодиан обрушился шквал ветра с ледяными лезвиями, окутав их белым, густым туманом. Когда дымка рассеялась, пять обледеневших тел неподвижно лежали на земле, застланной тонкой коркой льда. Пиктограмма медленно рассеялась в воздухе. Страж, опустив руки, смотрел ошарашенным взглядом на своих людей, безвозвратно рассыпающихся на мелкие осколки, плавящиеся под яркими лучами солнца. Бессмертные даэвы так не умирали. Он уже понял, что они не воскреснут у точки привязки души. Через несколько секунд они бесследно исчезли с лица Атреи, навсегда. Мононокэ тоже поняла это, и стояла неподвижно, с ужасом смотря на белого мага. — Подойди ко мне, Мононокэ. Эрискаль протянул руку девушке, и она медленно сделала шаг навстречу к нему. В этот момент страж, окружая себя щитом, рванул за ней, пытаясь ухватить за локоть. Дракон взмахнул рукой, с которой сорвался пучок сверкающей энергии. — Нет! — только успела выкрикнуть чародейка, но стража ждала та же судьба, что и пятерых даэвов до этого. Приближаясь к асмодианину, энергетический разряд вытянулся в острое лезвие ледяного клинка, легко пройдя сквозь щит и броню впился в чернокрылого, растворившись через мгновение в воздухе. На зеленую траву упало обледеневшее тело, сразу же растворившись в воздухе, словно его и не было никогда. Мононокэ пробирала мелкая дрожь, она стояла не двигаясь, разглядывая Эрискаля, словно в первый раз видела. — Кто ты? Балаур тебя дери, Эрис, кто ты? — С тобой все в порядке? Он ничего тебе не сделал? — Что сейчас произошло? Что это за магия? Где... где... ты... Я ничего не понимаю. Кто ты? — Пойдем отсюда, эти асмодиане не единственные тут... — Нет, нет. Просто скажи мне, кто ты? Ты ведь не асмодианен? И не элиец? Белый маг не сводя взгляда своих опустевших глаз с элийки попятился назад, во взгляде читалась растерянность. По другому ему хотелось открыть ей свою тайну. Он тяжело вздохнул, подбирая слова. — Это обычная магия льда и холода. Сила эта была заключена внутри меня с самого рождения. Мои татуировки - это древний знак... балауров, переродившихся в драконов. — Кто ты? — губы чародейки дрожали, руками она обхватила плечи чувствуя невероятных холод в теле, будто её саму накрыла эта страшная магия льда, и при каждой попытке Эрискаля приблизится отступала назад на один шаг. — Ты уже знаешь... — Кто ты, балаур тебе побери! — закричала Мононокэ, срываясь на всхлипы. — Белый Дракон. — Эрискаль... — прошептала чародейка. Она закрыла лицо ладонями, сквозь которые просачивались слезы, стекая по рукам они капали на зеленую траву полей Каталама, мягко стелившуюся под ногами. — Это ничего не меняет, Мононокэ, прошу тебя, только не надо слез, — Эрискаль подошел к ней, пытаясь обнять, но она оттолкнула его от себя. — Мне было так трудно смириться с тем что ты асмодианен! Мне было так сложно бросить все ради тебя. И когда я решилась! Когда Кас все сделал что бы я ушла от него, я узнаю, что ты... — она шептала сквозь слезы, не поднимая взгляда на стоящего перед ней Белого Дракона. — Ничего не поменялось, я все тот же... — Ты дракон! Дракон, побери тебя. Лорд балауров! — Мононокэ ударила его в грудь ладонью, со всей силы, Эрискаль поймал ее запястье, прижимая к себе, но она отпрянула назад, пытаясь вырваться из его рук. — Да отпусти же! Ты должен был мне признаться сразу. Еще тогда, когда я ошибочно предположила что ты асмодианский маг. Почему ты промолчал? Я помню, как будто это произошло вчера, ты сказал мне что я права, абсолютно во всем. Ты врал мне! — Ты бы не осталась со мной в тот день на Астерии. — Не осталась бы. И сейчас не останусь. Эрискаль впился в элийку взглядом загнанного в клетку дикого зверя. Внутри сжимались в комок внутренности, горло сильно пекло и дышать стало совсем нечем. Казалось сердце сошло с ума от пронзившей его боли, и в бешеном ритме колотилось в груди, норовя выпрыгнуть наружу. Эхом в висках отдавались громкие удары. — Нет. Нет. Прошу тебя. Только не это... — А что ты думал? На что ты рассчитывал? Эрис? Или как мне тебя называть? Эрискаль? Все было ложью! Я не знаю тебя. — Ты знаешь меня. — Нет, не знаю! — Я не отпущу тебя. Давай вернемся обратно, и спокойно поговорим. — Нам не о чем больше разговаривать, — чародейка смотрела полными слез глазами на мага, не веря в то, что сейчас происходит с ней. Эрискаль схватил Мононокэ за руку, и потянул прочь от места где только что, ради неё, нарушил свою клятву "не убивать". Она плелась за ним нехотя, в полнейшем молчании. Только звуки леса, окружающего их, нарушали немую тишину, нависшую тяжелым грузом над сердцами обоих. Когда они оказались в безопасном месте, рядом с маленьким домиком, скрытым густыми зарослями, Дракон отпустил элийку. Упав на поляну, покрытую плотным ковром зелени, он закрыл лицо руками от палящего сверху солнца, слепящего глаза. Мононокэ села рядом, обрывая колоски, торчащие из земли, рядом с ней. По щекам ее медленно стекали тонкие ручейки слез. — Перестань плакать, твои слезы ничего не исправят, — Эрискаль приподнялся опираясь на локоть, — Мон, я хотел тебе сказать, но ты не захотела говорить, ты остановила меня. Вопросы на которые ты не хотела отвечать. Помнишь? — Какая разница, что ты хотел мне сказать вчера? Ты обманул меня гораздо раньше. Дракон поднялся резко, и сел напротив элийки. В белых глазах забегали искорки раздражения. — Блядь... ты тоже мне много не рассказывала про себя! Куда ты возвращалась каждый раз? Кто такой Кас? Скажи мне сейчас хотя бы! — Я возвращалась домой, в Элиос. К друзьям. — А твой Кас? Кто он тебе? Кто? Скажи! — Мой... — но она не знала что ответить Эрису. «Кто он мне? Любимый? Уже нет. Бывший парень? Какая разница теперь бывший или нет» — Скажи мне честно, ты ушла от него потому что действительно быть со мной хотела? — Не знаю. Не знаю что тебе сказать... Я... — словно волной на девушку накатило негодование, - вообще не хочу говорить с тобой! Зачем ты спрашиваешь меня об этом? Ты врал мне о том кто ты! Ты притащил меня в Кинунгап! А я дура удивлялась, что ты знаешь там такое чудное место! — Ты любишь его? — Ведь ты сам превратил город в кусок льда! Белый Дракон! Может мне нужно с тобой шепотом разговаривать? Лорд? — Мононокэ распалялась все больше, внутри накатывала злость за обман, за то, что она как глупая девчонка влюбилась в мираж, который рассеялся теперь, обнажив жестокую реальность. — Ты не ко мне ушла... — не унимался Эрискаль, в глазах его пылала холодным блеском ярость. — Дракон, побери тебя... Эрискаль! Зачем ты убил этих мальчиков сегодня? Они ведь не перевоплотятся больше? Скажи мне! Зачем эта война? Зачем вы разрушили Атрею? Зачем разделили на черных и белых единую раньше расу? Ты зло этого мира! Ты дьявол во плоти! — Ты бросила его, но не потому что хотела быть со мной... — не обращая внимания на слова Мононокэ, шептал обреченно Эрискаль, смотря на свои, помеченные печатью дракона, руки. — Да! Да! Я ушла от Аякаси, потому что он сволочь, потому что обидел меня сильно, и я не захотела прощать его... — Мононокэ зашлась в рыданиях. — И пока мы проводили с тобой время, наслаждаясь звездами, там, в Элиосе, тебя ждал твой Аякаси. И ты обвиняешь меня во лжи? — он поднял на нее глаза. — Да ты сама врала и мне, и ему! Ты обвиняешь меня во лжи, но я не был ни с кем, пока ждал тебя месяцы напролет, в одиночестве, мечтая о том когда же мы будем вместе... в то время как тебя любил другой мужчина... Мононокэ, какая же ты... — Не надо сейчас обвинять меня, ты сам виноват в том, что произошло, твоя ложь решила все. — Твоя ничем не лучше моей... — Ты Дракон! Дракон, победи тебя! — Да плевать, — Эрискаль вскочил на ноги, — ты пришла ко мне, потому что тебе деваться было некуда! Ты боишься всего на свете, а больше всего - остаться одна... Поэтому ты ни меня не бросала, ни его... — А мы не были с тобой вместе, что бы бросать тебя! — в сердцах выкрикнула Мононокэ. — Ничего не значит для тебя все, что со мной связано? — Дракон опустился на колени перед девушкой, заглядывая в ее лазурные глаза, надеясь еще услышать от нее три простых слова, которые могли бы перечеркнуть весь разговор, заглушить любые обиды, оставить все в прошлом и с чистого листа начать новую жизнь вместе. — Теперь ничего. Крепость рухнула, разлетевшись на мелкие осколки. — И не значило, я думаю. Эрискаль встал резко, развернулся и не оборачиваясь назад, пошел прочь. Сердце сжималось от боли, раздирающей его на куски. Не думал он, что может быть так больно от правды, о которой он и так догадывался... За спиной осталась Мононокэ, сидящая на траве, маленький домик, с уютным очагом внутри, и такое близкое, но недостижимое счастье.