Vis-a-Vis (AD)

Мононокэ

Моя жизнь прекрасна. У меня есть все о чем я мечтала! Айон щедро наградил меня способностью к исцеляющей магии, получив бессмертие и белые крылья, я стала чародеем. Вступив в легион я обрела хороших, преданных друзей и надежных союзников. Мы ходим на осады, защиты крепостей. Много свободного времени проводим вместе, расслабляемся после тяжелых боевых будней, ночами напролет веселимся в таверне Бахуса, строим планы на ближайшие будущее. Среди друзей-легионеров я нашла того, с кем мне особенно хорошо коротать длинные вечера вдвоем. Он — ассасин, быстрый, проворный, скрытный, опасный. Он — мужчина, безумно красивый, нежный, добрый. Он — Аякаси, близкий, родной, любимый? Я отдала ему "себя" и мне кажется, что это и есть счастье. Но я знаю - только кажется... Вот и все. Все закончилось. Словно неудавшееся приключение, завершилась моя попытка сбежать из Элиоса. Надежды раскололись под гнетом двух слов: Белый Дракон. Я обманулась сама, как глупо было не понять сразу что он не асмодианен! Куда я смотрела! Поверила в призрачное счастье, поверила в мечты, бросилась в омут с головой и обожглась. Что ждало меня с Драконом? Это невообразимо. Асмодианен - предательство Элиоса, карающееся развоплощением, а Дракон? Мне страшно подумать. Пришлось бы навсегда исчезнуть, навсегда раствориться в неизвестном направлении. Порвать с прошлым, разорвать все связи, бросить друзей, легион, все что так дорого мне, все чем я жила. Стать беглянкой, без дома, без родины. Сбегая от Аякаси, я всегда могла вернуться, и возвращалась, ничего не теряя. А исчезнуть с Эрискалем? Самоубийство. Но теперь это не важно, это только прошлое. Я запретила себе думать о нем, вырвала из сердца, заперла душу на замок, забыла имя, навсегда отказавшись от воспоминаний. Было мучительно больно, но другого выхода нет. Из памяти только не стирались его блестящие глаза, когда он, стоя на коленях, спрашивал о моих чувствах, моля взглядом не отказываться от всего что было между нами. И как они потухли, когда я сказала, что теперь ничего нет. Я вернулась в Элиос. Вернулась к прежней жизни. Вернулась к Аякаси. Дни побежали в сумасшедшем ритме, словно их подгонял наездник с плетью, не давая передохнуть ни минуты. Серые безликие будни, похожие как две капли воды, сменяли друг друга нескончаемой вереницей. И в этой адской обыденности вертелась, как юла, я, ни на мгновение не останавливаясь, иначе было слышно как трещит по швам моя фальшивая жизнь, готовая в любой момент рухнуть. Только ночи тянулись уныло долго, как будто мир вокруг останавливался, и замирал без движения. Темнота накрывала с головой, и сквозь нее в мое сознание пробирались кошмарные сны. Безликая незнакомка в черном балахоне, сверкая холодными глазами, преследовала меня, грозя расплатой за все грехи. Я бежала от нее, бежала сломя голову, оказываясь на краю света, когда дальше бежать уже некуда, а она накрывала мраком, протягивая ко мне свои костлявые руки, и я чувствовала как задыхаюсь, как сжимаются на моей шее ее ледяные пальцы... Но каждый раз меня вырывала из объятий тьмы бледная, покрытая чешуей, рука Эрискаля. Он смотрел на меня своими прозрачными глазами, и почти не слышно, едва шевеля губами говорил: «Что же ты делаешь со своей жизнью? Глупая элийка...» Я отталкивала его, оступалась и летела в бесконечную пропасть на краю миров, медленно исчезая, растворяясь в поглотившей меня тьме. Эти сны сводили с ума, не давали спать, душили, раздирали меня в клочья, возвращая в то время, которое я вычеркнула из жизни. Я старалась как можно сильнее увязнуть в бесконечном потоке черно-белых дней, заглушая повседневностью все еще колющую сердце дикую боль. Как обезумевшая таскала нашу компанию по всем осадам, бездумно бросаясь в самую гущу кровопролитных сражений с чернокрылыми, раз за разом поднимаясь у кибелиска, молясь только об одном - что б душа моя застряла где-то по дороге от смерти к воскрешению, потерялась по пути к телу, и не мучила меня больше. Я заставила себя вернуться в Элиос. Я заставила себя вернуться к прежней жизни. Я решила что так будет лучше. Все вернулось в прежнее русло, все стало по старому. И только ночные кошмары и Лея напоминали мне о том что случилось. Тяжелый взгляд лучницы, когда мы как и раньше встречались все вместе, нависал надо мной как Домоклов меч, и я с замиранием сердца ждала, когда же она сорвется и скажет все о чем мне шептали ее черные глаза, когда мы встречались взглядом. Лея... Лея... Порой мне казалось что она не любит никого кроме себя, а иногда, что безумно влюблена в Каса или в Вэла. А потом она откровенно флиртовала с Бритаксом. Или ругалась со всеми сразу. Слишком эмоциональная чтобы держать себя в руках, слишком честная что бы молчать, слишком дерзкая, пылкая, несдержанная. У нее все было слишком. Но ко мня она относилась всегда одинаково - агрессивно и пренебрежительно. Недоверчивый взгляд Леи преследовал меня повсюду. Она шипела как кобра, плюясь ядом, готовая броситься на меня в любой момент. Нормально общаться с ней было невозможно, сплошные придирки и недовольства. А после одного разговора, случайно произошедшего между нами на заре нашей «дружбы», я оставила все попытки наладить отношения, поняв, что подругой она мне не станет никогда. Это был пасмурный день, унылый и серый. Дождь лил воду с неба неприступной стеной, заливая весь Элиос потоками рек, привычная жара сменилась промозглой сыростью. Погода не располагала ни на какие подвиги, сидеть бы в штабе легиона, греясь перед камином, либо вообще никуда не выбираться из теплой постели дома. Но еще неделю назад было принято решение участвовать в защите крепостей Ингинсона. Для ребят это было обычное дело, для меня - первая в жизни осада, проверка, экзамен. Я жутко волновалась, восстанавливая в памяти все чему научил меня Вел за пару месяцев плотных и порой жестоких тренировок. Никогда мне еще не было так страшно и интересно одновременно. Примкнув к осадному союзу мы телепортировались в земли балауров. Погода там стояла такая же как и в Элиосе - сырость, холод, дождь, казалось всю Атрею заволокло одно большое дождевое облако, хмурое и серое. Мы бродили по полупустому храму древнего дракона, Аякаси посвящал меня в тонкости осадных операций, Вел с Бритаксом спорили как обычно на отвлеченные темы, Лея рычала на всех, недовольная погодой, идеей принять участие в осаде и еще балаур знает чем. Малочисленный союз защитников крепости маялся без дела, ожидая когда закончится осадное время и лорд-заступник храма исчезнет, даже ни разу не взмахнув своим огромным мечом. Асмодиане редко приходили к этим крепостям, их мало интересовал и сам Ингинсон, в Атрее было много гораздо более престижных трофеев, и никто даже не думал что в этот раз все получилось совсем по другому. Огромный асмодианский союз появился к середине осады. Злые, мокрые и привыкшие к такой погоде, они начали планомерно вырезать элитную стражу крепости. Не многочисленный союз элийцев таял на глазах, защищавшие крепость даэвы, падали один за одним под натиском подготовленных к осаде асмодиан. Дождь лил как из ведра, застилая глаза стеной воды. Посох в моих руках выскальзывал, я постоянно теряла из зоны видимости свою группу, все обряды проходили мимо, ни одно восстанавливающее заклинание я не могла дочитать до конца, отступая от напирающих асмодиан. Жуткий шум и грохот стоял вокруг, мимо носились темные силуэты, я уже не различала кто это был, где-то вдалеке я слышала как кричала Лея, но и взмахнуть руками не успела как меня пронзила резкая острая боль со спины, и я захлебываясь в собственной крови упала на колени, в последних предсмертных судорогах отправляясь к месту привязки души. Воскреснув у заставы на равнине Ханарканда, я растеряно озиралась по сторонам, не понимая почему я не появилась на нике около храма древнего дракона, где мы все предусмотрительно зарегестрировались перед началом осады. Несколько секунд спустя рядом появилась Лея. Она дышала глубоко, стараясь быстрее восстановить жизненные силы, ругаясь на асмодиан, срезавших все ники в крепости. Я накинула на нее обряд восстановления, но она только фыркнула демонстративно, сверкая черными глазами. — Я всегда говорила что нашей группе не хватает хорошего волшебника, и Вел отлично справляется с лечением всех, даже в экстремальных условиях, — ледяной ее голос резал словно кинжалы убийцы, — а вот от тебя толку совсем никакого! — Что ты хочешь сказать этим? Я старалась. — Я хочу сказать, что не понимаю зачем мы приперлись на эту долбанную осаду! И не понимаю зачем нам чародейка, которая не может ни одного обряда кинуть вовремя! Не говоря уже о помощи лекарю! — Лея, я не вижу преград для того что бы взять к нам в группу еще и волшебника. А я научусь, просто растерялась. — Ты мозги растеряла свои где-то, — злостно шипела на меня лучница. — Я не вижу преград для того что бы заменить на волшебника тебя. Потому что мне кажется ты рано или поздно станешь большой головной болью для всех нас. А с учетом того как Аякаси смотрит на тебя, это будет очень скоро. — Это вообще не твое дело! Ты не можешь запретить нам быть вместе, если мы захотим этого. — Да, ты права. Я не могу запретить тебе разбивать его сердце! — Ты так сильно не доверяешь мне? — Я доверяю только своим ощущениям. — Почему ты так паршиво относишься ко мне с того самого момента как я появилась в вашем легионе? — я совсем уже забыла про осаду и решила что сейчас выясню причину ее неприязни ко мне, чего бы это не стоило. — Мононокэ, я считаю что тебе не место здесь, и когда нибудь ты поймешь это, только тем, кому ты станешь дорога за время проведенное вместе, будет мучительно больно. Я смотрела на нее совершенно не понимая о чем говорит эта сумасшедшая. Именно такой она мне и казалась в тот момент: взъерошенная смоляная копна кучерявых волос, торчащих в разные стороны, сверкающие безумные глаза, в которых, казалось, можно утонуть, такие черные они были. — Ты больная! Мне надоели твои постоянные придирки! Прекрати задевать меня по поводу и без! Хватит! — я срывалась почти на крик, привлекая встающих около кибелиска даэвов. — Тихо, - зашипела лучница. — Делай что хочешь, мне плевать. Только когда соберешься сваливать, сделай это один раз и навсегда. Она поправила лук на спине и, разбрызгивая воду в огромных лужах, побежала в сторону крепости, скрывшись в поливающем долину Ханарканда непрекращающемся дожде. «Глупости, глупости и только», — пронеслось тогда в моей голове. Но разве могла я тогда знать как близка окажется к истине Лея? И вот теперь, спустя столько лет после этого разговора, я помню каждое слово, сказанное ею, точно это было только вчера.

***

Мононокэ уверенной походкой зашла в главный зал штаба легиона «Волки». В большие окна сквозь плотные шторы пробивались лучи послеполуденного солнца, заливая помещение ярким светом. Тут было немного прохладнее чем снаружи. Разгоряченная кожа начала остывать понемногу после жара пыльного города. На улице стояла духота, воздух не двигался, и маревом завис над Элиосом, превращая его в адское пекло. Штаб пустовал, и только в самом углу за столом в обнимку с запотевшим бокалом, наполненным ледяной водой со льдом, сидела разморенная на жаре Лея. Черная кожаная броня обтягивала каждый изгиб ее соблазнительного тела, длинные ноги, облаченные в высокие сапоги, лежали скрещенные на стуле рядом, хорошими манерами лучница никогда не отличалась. Увидев приближающуюся к ней Мононокэ она впилась в нее угольным взглядом, словно просверлить насквозь хотела. Уверенности у чародейки поубавилось. Подойдя к Лее она присела на свободный стул, махнув в знак приветствия головой, на красивом лице лучницы не промелькнуло ни одной эмоции, она продолжала уничтожать ее тяжелым взглядом. — Что? Что ты смотришь на меня как будто хочешь придушить? — не выдержала напряжения Мононокэ. — Не гони, Мони, - фыркнула лучница пренебрежительно, по обыкновению коверкая имя чародейки. — Лея, может хватит уже отмалчиваться? Скажи уже, что крутится на языке. — Хочешь услышать от меня немного гадостей? Слишком приятной и беззаботной стала жизнь в последнее время? — Может и хочу, вижу как разрывает тебя, с того самого момента как я вернулась. — Ты дура, если думаешь что мне есть до тебя дело. Мне абсолютно плевать на все что происходит с тобой и Аякаси. — Ни за что не поверю. — Он большой уже мальчик, и я не нянька ему. И не мое это дело лезть в ваши отношения. — Какого балаура тогда ты так многословно молчишь каждый раз? — Перестань мне делать мозги. — Ты не можешь просто игнорировать меня, из тебя яд так и расплескивается. Выскажись уже, может жить станет спокойнее. — Думаешь? — Ага. — Мне кажется это у тебя заноза в заднице не дает спокойно жить и наслаждаться жизнью, никому не мешая своим несуществующими проблемами! Опустив глаза Мононокэ пыталась спрятать подступающие к глазам слезы, показывать свою слабость перед Леей было самым последним делом. «Сука, несуществующие проблемы!» Она хотела ответить, но ком подступивший к горлу не дал вымолвить ни слова. Лея всматривалась в поникшую чародейку, обычно она дольше припиралась, и их «разговоры» были более насыщенны взаимной неприязнью. Наконец, она поняла, что надавила на больное, стало как-то не по себе, несмотря на скверный характер, обижать чародейку ей не хотелось, да и привыкла она уже к ней за столько времени, хоть и продолжала постоянно подтрунивать и задевать. Лучница отставив в строну бокал, наклонилась к Мононокэ, по прежнему смотрящей куда-то в пол. — Я единственное что скажу тебе, уж не знаю с кем ты была и где, и почему вернулась к Аякаси, знаю только одно, жизнь подкинула вам хороший урок, но вы оба проебали его. Вы не поняли ничего, и выводы не сделали, и сломя голову бросились в тот же омут. Знаешь, люди настырные по своей натуре, но ничего не проходит бесследно, и кто-то, там сверху, тебя будет тыкать носом в одну и ту же ситуацию, пока ты не сделаешь правильный выбор, а не сделаешь - всем похуй, страдай, умирай, медленно сгнивая изнутри, думая что судьба не справедлива к тебе, только это ничего не поменяет, — Лея улыбнулась, — а ты будешь жить вечно, но по сути сдохнешь, так и не поняв где ты проебала свою бесконечную жизнь. Мононокэ молчала, пытаясь переварить услышанное, в голове запульсировала в ритме сердца кровь, отдаваясь в висках глухими ударами, и от каждого удара в глазах рассыпались искры. Дышать становилось труднее с каждым вздохом, горло пересохло, а в животе сжались в комок внутренности. Страх сковал мышцы, руки лежали не двигаясь на столе, и только пальцы дрожали, едва заметно. В голове прыгали в хаотичном направлении миллионы мыслей, казалось мозг взорвется сейчас от этого дикого напряжения, в ушах начало звенеть, взгляд плыл куда-то, словно чародейка попала в водоворот и ее все сильнее затягивало буйство стихий, погружая в темноту, и наконец наступила гробовая тишина, мрак и пустота. «Кто я? Заплутавшая душа, до ужаса боящаяся остаться одна. Глупая душа, не понявшая что от одиночества внутри себя невозможно убежать, и невозможно спрятаться. Трусливая душа, получившая свободу, но испугавшись, променявшая ее на привычную иллюзию счастья. Слепая душа, не пожелавшая разглядеть под личиной Белого Дракона искренне любящее сердце. Жестокая душа, не нашедшая силы простить и поверить. Одинокая душа, потерявшая надежду на счастье, потому что оно скрылось за дверью, которая так неожиданно открылась дав возможность разорвать порочный круг и сбежать на свободу, но закрылась теперь, возможно, навсегда. Нужно было просто прыгнуть в неизвестность. Пусть разбиться, пусть ошибиться, обжечься, обмануться. Но это лучше закованной в клетке мечущейся души. Сама себя заперла, сама запретила любить, дышать, жить! Сама...» — Я знаю где проебала свою жизнь. Только признаться себе в этом гораздо страшнее, чем закрыть глаза и сделать вид что все в порядке. Лея покачала головой, ей больше нечего было сказать Мононокэ, она всегда думала что эта девушка ходячая проблема, и в глубине души хотела что бы она исчезла. Но сейчас ей было искренне жаль ее, потому что все мы с рождения заслуживаем счастья, но очень часто топчем его своими ногами, переступая, и оставляя в прошлом, настолько далеко, что вернуть ничего уже невозможно. Трое парней зашли в здание легиона впустив вместе с собой в помещение жаркий воздух с улицы. Они громко обсуждали предстоящую осаду крепости Базен, планируя стратегию захвата. Вел, как всегда, спокойно, медленно высказывал свои мысли, аргументированно доказывая свою точку зрения, Бритакс размахивал руками почти срываясь на крик, Аякаси же молча выслушивал доводы друзей, но по его глазам было видно, что план у него есть уже давно, и менять глобально он его не собирается, разве что чуть-чуть подправить с учетом услышанного. Увидев девчонок, сидящих за столом рядом, он заулыбался, сверкая серыми глазами, не часто можно было увидеть Лею и Мононокэ так мило общающихся друг с другом. Но поймав взгляд Мононокэ, он сразу понял, что этот разговор был вовсе не милым и дружеским. Чародейка с тоской посмотрела на него, никогда ей еще не было так жалко тех лет что провели они вместе, и никогда она еще так четко не ощущала, что все закончилось для них, уже очень давно, когда она впервые поняла, что задыхается от своей прекрасной жизни. Неизбежность решений, важных решений. Она снова нависла тяжелым грузом. Когда они расстались с Аякаси она просто сбежала, не было ни объяснений, ни разговоров, ни последних слов. Не было ничего. Как же не правильно, как несерьезно. Но в этот раз поставить точку было делом чести, перед собой в первую очередь. Поставить точку и разорвать наконец этот круг в котором она как белка в колесе бежала без остановки, боясь увидеть что происходит вокруг. С этой осадой все закончится. Теперь уже навсегда. Потому что она так решила. И не потому что питала надежды на потерянное счастье, а потому что надоело обманывать саму себя, надоело убивать себя, надоело жалеть себя, надоело жить чужой жизнью. Устала наконец.

Мононокэ

Каталам, бездна, Асмодея, Элиос, я побывала везде, по несколько раз. Но находила только пустоту и тишину, заброшенные и забытые места наших встреч с Эрисом покрылись толстым слоем пыли, поросли дикой зеленью, превратились в непроходимые заросли. Я остановилась, забыв что нужно жить и дышать, но мир вокруг не переставал существовать. И наше прошлое покрылось настоящим, новые рассветы, новые закаты, новые звезды. Нигде не осталось и толики напоминания о двух сердцах, нашедших когда-то друг друга на отшибе мира, что-бы забиться в унисон и потеряться в бесконечной вселенной разлетевшись в разные стороны без надежды на новую встречу. И вот я снова на отшибе мира, в поисках потерянного счастья. Только теперь совершенно одна. Моя глупая никчемная жизнь ничего не значила, она была фальшивая как и я сама. Я отвернулась от дара, данного небом, данного самим Айоном. Только сейчас я поняла какую ошибку совершила. Но слишком поздно. Я не знаю где искать светоч моей души. Он потух, замерз от моего холодного дыхания, задушенный моими собственными руками. Как же жестока и глупа я была. А теперь? Растерянность и пустота. Почему только потеряв все, начинаешь ценить мгновения утерянные и ушедшие? Любимый, родной мой, единственный. Где мне искать тебя? Как докричаться до тебя? Я стою на краю этого огромного мира и сердце мое разрывается, а по щекам текут слезы, но не от боли, мне больше не больно, слезы текут потому что я не могу ничего сделать. Я ищу тебя, я зову тебя. Но ты исчез. Исчез и ничего не может вернуть тебя. Как же пуста и бесполезна жизнь, если половина сердца потерялась в моем собственном безразличии. Я не прошла ни одного урока жизни. Я не поняла ничего, когда нужно было. И теперь пришла расплата. Понимание ошибок гораздо хуже самих ошибок. Когда приходит прозрение и открываются глаза, пелена глупости и наивности тает словно предрассветный туман и наконец приходит понимание, что я своими руками разрушила такое маленькое и хрупкое счастье. Что же я сотворила со своей жизнью? За что я держалась? За мираж. Я возвела вокруг себя замки из песка, и думала что это и есть моя крепость, и пока она рассыпалась, превращаясь в кучу мусора, я не желала смотреть и знать. И вот когда наконец все рухнуло, на обломках моей жизни я поняла что сама распяла себя на кресте имя которому одиночество. Одиночество которого я боялась больше всего, но обрекла себя на него сама. А теперь мне нечего больше бояться. Только на душе противно и я ненавижу себя за то что сделала своими руками со своей жизнью.

Душа моя, прости меня, прости молю. Если сможешь.