Первый встречный

Лучики солнца, отражаясь от водной глади, играли в светлых волосах Халл. Она стояла у самого борта и мягко улыбалась. Ветер играл с мягкими прядями, с подолом лёгкого платья… Ей очень шло быть такой, какой сейчас её видел L — беззаботной и романтичной. Но он прекрасно знал, что для Халл Лиднер подобное состояние было крайне редким. Серьёзная, собранная, отстранённо-вежливая, холодная и спокойная — именно такой окружающие обычно видели Халл, телохранителя экстра-класса, которой поручали безопасность только известных и влиятельных особ. L знал её послужной список: сопровождение в деловые поездки нескольких очень успешных бизнесменов, потом полтора года работы в качестве личного телохранителя совладельца одной компании с мировым именем, закончившейся, когда пожилой наниматель умер от инсульта (по слухам, развлекаясь с молоденькой негритяночкой, но когда речь идет о памяти столь влиятельных людей, молчание — золото), охрана одной из звёзд эстрады во время мирового турне… Сейчас Халл, как знал L из досье, вновь работала на владельца некоей крупной корпорации. Эта девушка, сейчас казавшаяся хрупкой даже несмотря на высокий рост, великолепно управлялась с огнестрельным оружием; если ситуация вынуждала вступить в рукопашную схватку, её выручала ловкость и безукоризненное знание боевых приёмов и болевых точек. Она потрясающе легко умела находить видеокамеры и подслушивающие устройства, а при необходимости могла оказать первую помощь. И на этом список её достоинств не заканчивался — досье Халл уверенно сообщало о том, что как телохранитель она великолепна. А если в её работе и бывали какие-то мелкие огрехи, то там о них просто не упоминалось. Но досье показывало только рабочую сторону жизни Халл Лиднер, о её пристрастиях, увлечениях, антипатиях там почти не упоминалось. Только одно-единственное предложение о том, что она любит джакузи и не любит насекомых. Всё. И фотографии — тоже только сугубо рабочие: в деловом костюме и с холодным взглядом, от которого возникало ощущение, что девушку от смотрящего отделяет толстое пуленепробиваемое стекло. — Сегодня хороший день, правда? — Халл улыбнулась, тепло и солнечно. — Я люблю такую погоду. — Да-да… — L досадливо зажмурился, когда очередная горсть солнечных бликов, отражённых водой, радостно высыпалась ему в глаза. — Чёртово солнце! — с чувством пробормотал он, поворачиваясь спиной к борту и небрежно опираясь на него. — Ты что-то сказал? Извини, я не расслышала… L чуть повернул голову вбок, глядя на Халл: светлая и лёгкая, она сейчас казалась в чём-то сродни солнцу. Но… — Ты лучше солнца, Халл. Ты не слепишь, — сказал L и усмехнулся про себя. Всего-то и нужно, что произнести эту фразу, чуть понизив голос, будто доверяя некую тайну, добавить капельку восхищения для полноты эффекта — и констатацию факта при желании можно счесть комплиментом. Так просто, правда? Оказалось, нет, не так уж просто. — А ты разве не знаешь, что слово «ослепительная» с давних времён было одним из лучших комплиментов женской красоте? L не видел глаз Халл за стёклами темных очков, но, если судить по её улыбке, она явно подначивала его. — Может, и так, — кивнул он. — Но мне не слишком нравится это слово. Когда ты ослеплена, ты не сможешь увидеть ни красоты, ни уродства. А я всегда думал, что красота — это то, чем хочется любоваться. И уж никак не то, что выжигает глаза, пусть даже и в переносном смысле. Мне даже странно немного, что такое определение красоты закрепилось в умах. — Мне любопытно, для тебя важно, насколько красиво то, что тебя окружает? — во взгляде Халл читалась искренняя заинтересованность. — Просто, если судить по твоему внешнему виду, сложно представить, что это для тебя очень значимо… — Ну да, — пожал плечами L. — Это как приятное дополнение, не более. Функциональность важнее. Он заметил, как Халл слегка нахмурилась при этих словах. Каким бы профессионалом она ни была в своей, в общем-то, неженской профессии, наверняка она, как и всякая девушка, думала о романтике, о любви… А то, что человек, с которым ей предложили познакомиться для возможного брака, так рассуждает, могло её задеть. — Интересно, а жену себе ты тоже ищешь, исходя из функциональности? Если судить только по словам, то можно было бы решить, что рассуждения L о красоте и функциональности её всё же зацепили. Но в голосе Халл не было ничего, что позволило бы предположить подобное, там звучало лишь любопытство и, может быть, немного иронии. — Жену ищу не столько я сам, сколько мне её ищут. Мой помощник уже все мозги мне проел тем, как рискованно ходить по шлюхам — и не только в плане что-нибудь подцепить. А ещё тем, что он старый и хочет на пенсию. Вот и придумал найти мне жену, чтоб и было, с кем мне спать и кому его заменить, когда он всё-таки уйдёт. У него и надо спрашивать, по каким параметрам он выбирает кандидаток. А я просто надеюсь, что какая-нибудь из выбранных им девушек мне понравится. Ну или что не понравится ни одна, и я смогу тогда с чистой совестью послать своего помощника с этой его идеей куда подальше… Второй вариант, кстати, имеет семьдесят два с половиной процента вероятности, а первый — только двадцать шесть процентов. — А ещё полтора процента ты куда дел? — улыбнулась Халл, мигом произведя нехитрый подсчёт. — Оставил не непредвиденные обстоятельства, — пожал плечами детектив. — Согласись, даже если кажется, что всё предусмотрел, всё равно может случиться нечто, способное разрушить все твои планы. И давай сменим тему… — А о чём ты хочешь поговорить? — О тебе, — L пристально смотрел на свою спутницу. — Я видел твоё досье, но оно говорит лишь о рабочей части твоей жизни. Но ведь твоя жизнь не ограничивается только работой, верно? — Верно, — Халл мягко улыбнулась. — Что именно ты хочешь знать обо мне? — Всё, что ты захочешь рассказать. — Хорошо. Слушай… Оказалось, что она любит французскую кухню и французское кино. Что не любит шумных вечеринок и громкой музыки. Самым лучшим отдыхом для Халл было после джакузи с ароматными маслами устроиться на диване с хорошей книгой и одним-единственным бокалом шампанского плюс немного закуски: виноград, сыр или молочный шоколад. А из всей музыки Халл предпочитала классику и джаз. Халл интересно рассказывала о фильмах, актёрах и режиссёрах. L даже мысленно пометил посмотреть пару фильмов, когда появится свободное время. А ещё она, судя по всему, всерьез увлекалась ароматерапией и неплохо знала свойства ароматических масел и то, как их смешивать. Впрочем, об этом Халл не говорила много. За разговорами они не заметили, как время прогулки на речном теплоходе подошло к концу. Но оба посчитали, что это вовсе не повод заканчивать свидание. И не было ничего удивительного, что продолжилось оно во французском ресторане. А после лёгкого ужина L слегка наклонился к Халл, осторожно кладя руки ей на талию: — Я знаю неподалёку шикарный отель. И джакузи у них наверняка имеется. Так почему бы нам не продолжить там? — А в самом деле, почему бы и нет? — Халл не видела смысла строить из себя неприступную скромницу, когда можно просто расслабиться и получить удовольствие. Если этот странный, но явно непростой парень и выберет её в жёны, то выбирать он будет явно не по наличию или отсутствию добрачного секса. Впоследствии L мог только гадать, откуда в дорогом фешенебельном отеле взялась та мерзость, которую не во всяких дешёвых «нумерах» сыщешь. Не в этой стране и не в этом городе уж точно. Они с Халл нежились в джакузи с пеной, в ванной витал едва уловимый сладковато-пряный аромат (столь любимых Халл ароматических масел тут, конечно, не было, но, покопавшись на полочках, она всё же обнаружила нечто пригодное к употреблению), L, настроившись на неторопливый чувственный секс, целовал Халл, поглаживая по мокрой спине… Когда они отстранились друг от друга, чтобы слегка отдышаться после долгого поцелуя, Халл взглянула куда-то за его плечо, и её глаза вдруг расширились от ужаса. L ещё успел повернуть голову и увидеть какую-то насекомую тварь, ползущую по бортику джакузи неторопливо, подобно пожилой леди во время вечернего моциона… А в следующий миг Халл пронзительно завизжала и, дёрнувшись прочь, заехала ему пяткой аккурат по яйцам. L взвыл, инстинктивно сгибаясь в три погибели, и, естественно, нахлебался воды пополам с пеной. В джакузи от таких активных телодвижений поднялась волна — недостаточно сильная, чтобы смыть многоножку на пол, но на мокром бортике ванны насекомое уже не удержалось и исчезло где-то под пеной. Визг Халл взлетел до ультразвуковой высоты, и она выпрыгнула из ванны. L, нахлебавшийся мыльной воды, с отбитыми яйцами и злой, как чёрт, кое-как выбрался следом. Его перепуганная спутница сидела возле ванны, скорчившись на полу, и напомнила мокрого котёнка. — Поднимайся, — негромко произнёс L и, каким-то чудом вспомнив о законах вежливости, протянул ей руку. Халл подняла на него глаза… и, вскрикнув, дёрнулась в сторону. — По тебе… ползёт… — кое-как выдавила она. L посмотрел на свою руку — там никаких многоножек не наблюдалось. Однако при более тщательном осмотре обнаружилось, что проклятая тварь устроилась… на лобке, зацепившись своими многочисленными ногами за жёсткие завитки волос. L выругался сквозь зубы, брезгливо морщась. Он отошёл к раковине и осторожно, чтобы не оторвать проклятой твари ноги и не возиться с насекомой расчлененкой, отцепил многоножку и смыл водой. Пока он избавлялся от насекомого, Халл успела подняться с пола и скрыться в душевой кабинке, которая здесь тоже имелась в наличии. L вздохнул и, найдя на дне джакузи пробку, выдернул её, чтобы спустить воду. Он прекрасно понимал, что секс сегодня обломился, впрочем, после неслабого пинка по интимным местам продолжения как-то и не хотелось. Когда Халл, пряча глаза и почти сразу закутавшись в махровый халат, выскользнула из кабинки, L тут же занял её место — смывать успевшие подсохнуть капельки мыльной воды и оставшуюся кое-где, в основном на волосах, пену. * * * — В твоём досье было сказано, что ты не любишь насекомых, но… — L неторопливо избавил конфету от фантика и отправил в рот. Расправившись с конфетой, он закончил: — …я даже не думал, что настолько. — Извини, — Халл сидела, уткнувшись в чашку с горячим чаем, — я не хотела, чтобы наше свидание закончилось вот так. Видимо, в том досье, что предоставили тебе, информация была несколько искажена — не по мой воле, поверь! Дело в том, что это не просто нелюбовь… у меня инсектофобия. И чем крупнее насекомое, тем более сильную реакцию оно у меня вызывает. А эта тварь была с пятак, если не больше! «Ну да, с растопыренными лапками, пожалуй, и впрямь почти с пятак. У страха глаза велики». — А ты не пробовала как-то решить эту проблему? — поинтересовался L. — Есть же специалисты, которые успешно помогают справляться с фобиями… — Я хожу к одному такому врачу, — кивнула Халл. — Дело в том, что насекомых я действительно никогда не любила, но фобией это стало только два года назад, после поездки в Африку… с другом… — её голос становился тише и тише, и к конце фразы был едва слышим, но L всё же разобрал слова. И понял даже чуть больше, чем хотела сказать Халл. Та меж тем продолжала: — это был один из деловых партнёров моего нанимателя. Он любил экстремальный отдых, поэтому и выбрал Африку для поездки. Но… у таких людей всегда есть конкуренты, и некоторые из них не гнушаются никакими методами. Нас поймали там, и я видела, как его убили после того, как он отказался выполнять их требования, — голос Халл задрожал. — Они посадили его в некое стеклянное подобие клетки, а потом выпустили туда насекомых — муравьёв или что-то вроде этого, я плохо в них разбираюсь. Я видела, как эти твари съели Джеймса заживо, слышала, как он кричит… пока крики не стихли. Потом от него остался только скелет, — по щекам Халл текли слёзы, она дрожала, как листок на ветру. «Рассказывала ли она это ещё кому-нибудь? Кроме своего врача, естественно. Или сейчас просто не выдержала — и потому рассказала всё мне? — размышлял L. — Халл — сильная девушка, но, чтобы выдержать такое, нервов надо не иметь вовсе: близкий человек, который, я на 73% уверен, был ей больше, чем другом, умирает на её глазах, да ещё и такой смертью, что впору в фильмах ужасов снимать… Наверняка инсектофобия — не единственное, что осталось ей в память о том событии». L не был склонен демонстрировать окружающим свои чувства, которые к тому же редко бывали сильными. Но это вовсе не означало, что он был бесчувственным. Сейчас, когда Халл, слишком ярко вспомнившая жуткие события, произошедшие некогда в её жизни, всхлипывала и кусала губы, силясь не разрыдаться в голос, L ощущал острое чувство жалости к ней. Он осторожно протянул руку и коснулся плеча Халл, желая утешить, но не особенно понимая, как это сделать, поскольку даже не мог вспомнить, когда ему в последний раз доводилось кого-либо утешать… Халл отдёрнулась в сторону, почувствовав его прикосновение. — Пожалуйста, не трогай меня, — тихо попросила она. — Дело в том, что после того, как я видела эту тварь, ползающую по тебе… извини, но мне неприятно. «Ну я-то чем виноват, что этой проклятой мандавошке, когда она свалилась в ванну, приспичило искать спасения именно на мне, да ещё и не абы где, а… чёрт с ним, когда дело касается фобий, спорить без толку, я ведь не квалифицированный психотерапевт, — подумав так, L убрал руку и даже потрудился чуть отодвинуться. — Одно ясно, из списка невест Халл смело можно вычёркивать — теперь она ко мне не притронется…»