Amore a Roma

Он достаточно хорошо протрезвел, думала Лисбон, когда они стояли у древних ворот Ватикана. Джейн был готов через пятнадцать минут, но, когда десятью минутами раньше он вышел из наполненной паром ванной, они оба были удивлены тем, что она все еще находится в его комнате. На нем было белое полотенце, завязанное низко на бедрах, а вторым он вытирал свои волосы, и именно по этой причине он не заметил ее первым, и из-за чего она стояла там, ощущая себя преступником, которого застали на месте преступления. Когда он снял с головы полотенце, он остановился, и они оба вспыхнули не ожидая подобной встречи. - Лисбон, - неловко пробормотал он. - Э-э, я ждала, когда принесут твой чай, - спешно пояснила она. Она направилась к смежной двери и попыталась повернуть ручку, но, конечно, она была заперта с другой стороны. Она мечтала провалиться сквозь пол, но одновременно испытывала непреодолимое желание смотреть на него. Она снова повернулась лицом к комнате, вжавшись спиной в закрытую дверь. Она и раньше видела его без рубашки, в тот день, когда он чуть не утонул, но из-за своего беспокойства за его жизнь она не обратила внимания на прекрасную форму его груди и рук, и на его плоский живот. Его тело больше напоминало тело пловца, нежели человека, занимающегося в тренажерном зале, а влажные взъерошенные волосы, гладкость его свежевыбритых щек и вода, ручейками стекающая по его торсу – все эти атрибуты, делали его бесконечно привлекательным и крайне сексуальным. Она поняла, что уставилась на него и покраснела еще сильнее. Боже мой, а что, если бы он вышел оттуда совершенно голым? Эта мысль заставила ее поспешить к входной двери. - Прости. Я буду в своей комнате. Когда она выскакивала за дверь, то не увидела его веселой улыбки. Теперь, когда они ждали начала своего тура, она не могла смотреть на Джейна, не вспоминая о том, что всего сорок пять минут назад она видела его без его обычного костюма-тройки. Она попыталась выкинуть эту картинку из своей головы и повернулась к консультанту, обращаясь к нему своим лучшим официальным тоном лидера команды КБР. - Прежде, чем я пожалею о своем желании пригласить тебя на эту экскурсию, Джейн, позволь мне тебе напомнить, что все, что находится в пределах этих стен, является центром моей веры. Будь добр – никаких насмешек. - Насмешек? – сказал он, сделав вид, что глубоко оскорблен. – Лисбон, я никогда не насмехаюсь. Она едва слышно фыркнула. - Ха. Еще как насмехаешься. Я знаю, как ты относишься к религиозной вере. Все, о чем я тебя прошу, это вести себя хорошо и быть почтительным. - Я признаюсь, что я насмехаюсь над тем, когда религиозные люди слепо или нерационально набожны, но лишь потому, что я не верю во всю эту суеверную чу… Ее глаза предостерегающе сузились. - Лишь потому, что я не разделяю твою веру, - с усмешкой перефразировал он. – Но это не означает, что я не уважаю твои чувства по этому поводу. Я обещаю вести себя хорошо. Кроме того, я здесь, чтобы наслаждаться искусством, - он поднял руки, чтобы ухватиться за лацканы своего пиджака, и начал перекатываться с носка на пятку, как какой-то продавец. Лисбон посмотрела на небо, ни на минуту не купившись на его болтовню. Прибыл их экскурсовод – мужчина-итальянец, слегка за шестьдесят и с искорками в глазах, который раздал им наушники, подключенные к небольшой коробочке с динамиком. Они быстро закрепили их у себя на поясах. Даже в гуще толпы или в тихих закоулках, они будут в состоянии услышать мягкое повествование своего гида. В группе насчитывалось около десятка человек, и они проследовали через современный вход в город-государство, прошли рамки металлоискателей и беспорядочно движущуюся толпу, а затем поднялись вверх по эскалаторам в совершенно другой мир. Последующий час был наполнен красивыми дворами и садами, статуями и скульптурами, фресками, гобеленами и картинами величайших художников из тех, которых когда-либо знавал мир. Даже Джейн, каким бы сдержанным он не был, не смог скрыть удивление, когда стоял под сводами Сикстинской капеллы, вытягивая шею, чтобы рассмотреть культовые отрывки из Библии, написанные Микеланджело. Сама Лисбон был растрогана почти до слез, и ее пальцы часто обхватывали золотой крест, висевший на ее шее. Когда монахини из ее католической начальной школы описывали дом Святого Отца, она никогда не думала, что когда-нибудь получит возможно увидеть все это воочию. Когда Джейн заметил ее эмоциональную реакцию на Капеллу, он взял ее за руку и слегка ее сжал, и она была чрезвычайна рада не обнаружить на его лице ни намека на насмешку. Вместо этого он мягко ей улыбнулся, и она почувствовала, что ее сердце забилось сильнее от нескрываемой нежности, излучаемой его взглядом. Тереза улыбнулась в ответ с затуманенными глазами и ответила на его рукопожатие, сжимая его теплую руку своей. После удивительного опыта, пережитого ими в Сикстинской капелле, им дали двадцать минут на то, чтобы посетить туалет, попить воды или найти скамейку, чтобы отдохнуть перед туром по Собору Святого Петра. Когда Лисбон вышла из уборной, она взглянула на часы и обнаружила, что до встречи с группой у них есть еще десять минут, а Джейна нигде не видно. Тереза не хотела отходить от него слишком далеко, и именно этого она боялась больше всего, когда шла на эту экскурсию вместе с ним. Временами Джейн был рассеян, легко отвлекался и ему быстро становилось скучно, словом – он становился похожим на ребенка, которого привели в церковь. Она почувствовала облегчение, когда нашла его в одном из огромных коридоров невдалеке от нее, он стоял и созерцал участок стены, который Лисбон не находила столь увлекательным, каким, казалось, находил его Джейн. На самом деле, данная стена была начисто лишена каких-либо особенных украшений, что было весьма необычно для такого рода музеев. - Вот ты где. Кончай пялиться в никуда и давай вернемся к группе. Мы уже опаздываем. - О, привет Лисбон, - рассеянно сказал он, но его взгляд был по-прежнему прикован к стене. Один из его пальцев задумчиво постукивал по нижней губе. - Джейн, у нас осталось меньше пяти… - Тебе не кажется, что эта часть стены выглядит так, будто ее можно открыть? – спросил он. – Смотри, видишь здесь шов? Бьюсь об заклад, что если коснуться стены в определенном месте определенным образом, она откроется. Она тихо ахнула, оглядываясь и опасаясь того, что их кто-нибудь услышит. - Даже не думай, - сказала она, ее голос шипел от тревоги. Это было именно то, что, как она боялась, он может сделать. Он с озорной улыбкой посмотрел на нее. - Да ладно тебе, Лисбон. Где твоя страсть к приключениям? Эта дверь может вести в потайной двор или секретный проход. Старые здания, особенно те, которые посещали важные люди, часто буквально пронизаны ими. - Меня это не интересует. Джейн, идем, пока служба безопасности не вывела нас отсюда. Джейн удивленно поднял бровь. - Лисбон, здесь нет монахинь, которые бьют по рукам линейкой. Что самое худшее может случиться? Нас выпроводит эскорт из Швейцарской гвардии? - Мы вызовем международный инцидент? – с широко раскрытыми глазами предложила она. Он тихо усмехнулся. - О, брось! Мы американцы. А сейчас прикрой меня. Тот охранник как раз направляется в нашу сторону. - Нет, Джейн. Остановись! Но он уже протянул руку и коснулся небольшого участка стены, находящегося на уровне его плеча. К ее ужасу, как он и предсказывал, щель в стене распахнулась. - А-га! – торжествующе воскликнул он. Прежде, чем она успела оправиться от шока, он схватил ее за руку, распахнул только что обнаруженную дверь достаточно для того, чтобы они могли в нее протиснуться, и затащил ее внутрь. Он потянул дверь на себя, она тихо закрылась у них за спинами, и они внезапно оказались в полной темноте. - Видишь, - взволнованно сказал он, – что я тебе говорил? - На самом деле, гений, я ничего не вижу, - сердито ответила она. - Ну, тогда позволь мне пролить свет на эту тему. Он достал из кармана свой сотовый и открыл его. Жалкий свет, излучаемый старенькой моделью его телефона, не принес никакого эффекта, поэтому, с раздраженным вздохом, Лисбон вытащила свой смартфон. Она коснулась экрана, и приложение-фонарик озарило все вокруг. Следующее, что Джейн осознал, это сильный удар по его руке. - Ты идиот – это каморка уборщика! Потирая руку, он, охваченный разочарованием, осмотрел небольшое помещение. На одной из стен висело множество метел и швабр. Заднюю стену кладовки занимала полка, полная чистящих средств, на полу стояли ведра и натирающая воском пол машина. Полка третьей стены была заставлена пакетами с туалетной бумагой и рулонами бумажных полотенец для уборных. - Ну, будь я проклят. Я был настолько уверен… - Хорошо, Геральдо*, величайший секрет Ватикана наконец-то раскрыт, - саркастически сказала она, - а теперь, черт тебя побери, вытащи нас отсюда. - Успокойся, Лисбон. И следи за своим языком. Это святое место, помнишь? Бьюсь об заклад, у тебя были бы большие проблемы с монахинями из-за твоего длинного языка. Он был прав, но даже через миллионы лет она ни за что в этом не признается, особенно сейчас, когда она так сердита, что может просто его убить. Буквально голыми руками. Она была уверена, что Бог ее за это простит. - Ну, Лисбон, направь свой телефон с этой световой штуковиной на дверь, и я… Внезапно комната была залита светом; она нашла над дверью выключатель, и они смогли увидеть все вокруг под светом тусклой, голой лампочки, свисающей с потолка. - Хорошо-хорошо, это тоже работает, - сухо сказал он. Он подошел к двери и начал ощупывать все вокруг. Он нажимал и толкал, но дверь осталась плотно закрытой. На этой стороне не было даже дверной ручки или какой-либо защелки. - Ты, должно быть, меня разыгрываешь, - недоверчиво сказала Лисбон. – Ты запер нас в шкафу Ватикана, - она посмотрела на часы. – А теперь мы опаздываем на следующую часть тура. Мы не посмотрим Собор Святого Петра! Большое спасибо, Джейн! Он опустил руку, чтобы посмотреть на нее. Он уже очень давно не видел ее настолько сердитой. Он находил забавным, когда она была всего лишь им раздражена, но когда она была настолько зла, что могла запросто пригвоздить его к стенке, Джейн просто не был в состоянии с ней справиться. Если бы они были дома, он бы сбежал на чердак КБР и скрывался бы там до тех пор, пока ураган «Тереза» не сойдет на нет. Но в данный момент он в прямом смысле слова оказался в ловушке. - Мне очень жаль, - полный раскаяния сказал он. – Мы просто будем стучать в дверь, пока кто-нибудь не придет и не вызволит нас отсюда. - Ну уж нет! Ищи этот проклятый рычаг, устройство или что-либо другое. Я не хочу испытать еще больше смущения! Она начала расхаживать взад-вперед по пятифутовому пространству, которое не было заполнено средствами для уборки, бормоча себе под нос о незрелых консультантах и причитая о том, что они пропустили лучшую часть экскурсии. Джейн, однако, просто стоял, забыв о поисках способа выбраться отсюда, и смотрел на то, как она тихо изливает свое недовольство самой себе. Когда, наконец, она дала выход всем своим чувствам, ее движения замедлились, и она поняла, что он молча наблюдает за шоу. - Что? – холодно спросила она. - Просто жду, пока ты не закончишь дуться. Возможно, теперь ты сможешь мыслить здраво. Оглядываясь назад, вероятно, это было одним из самых неправильных вещей, которые он мог сказать в тот момент. - Дуться? – она раздраженно покачала головой. – Я собираюсь врезать тебе так, что у тебя из глаз посыпятся искры, - как ни в чем не бывало сказал она, зловеще надвигаясь на него с крепко сжатыми кулаками. Поскольку она объявила о своем намерении заранее, он успел защититься, он поднял руку и поймал ее правое запястье прежде, чем она успела нанести знакомый до боли удар. Неожиданное сопротивление Джейна застало ее врасплох, и она споткнулась и упала на него. Вторая рука мужчины упала на ее талию, чтобы ее удержать, и, когда он посмотрел в ее сверкающие зеленые глаза и заметил, как быстро опадает и поднимается под футболкой ее грудь, что-то вспыхнуло у него внутри, и разгорелся пожар. - Лисбон, - будто предупреждая, прошептал он. А затем Джейн закрыл глаза и поцеловал ее. Вначале она замерла, от происходящего ее мозг на мгновение попросту застыл. Но когда он наклонил голову, чтобы найти наиболее удобное для них обоих положение губ, она растворилась в поцелуе, ее руки обернули его шею, а губы раскрылись в знак приглашения. О, Боже, о, Боже, о, Боже… Эти слова, словно молитва или просьба, эхом раздавались у нее в голове, а в это время Джейн еще крепче прижал к себе ее маленькую фигурку. Его теплые руки скользили по ее спине, бездумно поигрывая с кончиками ее волос, а когда их поцелуй углубился, их тела под давлением страсти ожили. Ее пальцы остановились у него на затылке, после чего она инстинктивно притянула его голову еще ближе к своей. Когда его руки обхватили ее обтянутые джинсой ягодицы, прижимая ее бедра к паху, Лисбон оторвала губы и, тяжело дыша, уткнулась носом в его рубашку. Она почувствовала, как его подбородок лег на ее макушку, его руки по-прежнему были запутаны в ее волосах, а его собственное дыхание было хриплым и сбившимся. - Что… черт возьми… это… было? - неуверенно спросила она. Она почувствовала движение его кадыка, когда Патрик с трудом сглотнул. Это очень хороший вопрос, подумал он, пытаясь найти в абсолютной пустой голове нужные слова. - Думаю, - сбивчиво начал он, - это было то, чего мы хотели уже очень и очень давно. - Но оба боялись сделать, - добавила она в знак согласия. Его руки еще сильнее сжались вокруг ее тела, и Лисбон почувствовала, как его губы зарылись ей в волосы, но затем он сделал шаг назад и приподнял пальцем ее подбородок, чтобы посмотреть ей в лицо. - Ты все еще боишься? – спросил он, и она увидела в его глазах целый букет эмоций, начиная от изумления, страха и беспокойства, до… чего-то еще, более глубокого и пугающего. - Я в ужасе, - прошептала она. - Я тоже, - сказал он. – Но ты знаешь, говорят, что нужно смотреть страху в ли… Застав его врасплох, она встала на цыпочки, чтобы вновь его поцеловать, радуясь тому, что, наконец, нашла эффективный способ заставить его замолчать и вывести из равновесия, как часто делал с ней он сам. Такая власть над Патриком Джейном может вызвать опасное привыкание. На этот раз их поцелуй был еще более страстным, и они совершенно забыли о той сумасшедшей ситуации, в которой они находятся, забыли, что они должны быть просто друзьями и коллегами, забыли, что если бы они не оказались в таком романтичном месте, этого бы никогда не случилось. Просто сейчас они были настолько рады отпустить все условности, забыть о сильнейшем самоконтроле, который сдерживал их чувства. И все, о чем они не были готовы сказать вслух, их поцелуи и руки сказали вместо них. - Должно быть это кощунственно, - пробормотала она, когда его губы опустились ей на шею. Она вздрогнула, когда почувствовала его теплое дыхание возле своего уха. - Подумай об этом позже, - сказал он, покусывая мочку ее уха, - после того, как твой духовник зачитает положенную «Радуйся, Мария»**. Его руки опустились ей на талию, а затем остановились чуть ниже ее груди, и у нее перехватило дыхание, когда она поняла, что сейчас может произойти здесь – в кладовке Ватикана, всего через пару минут после их первого поцелуя. Она раздумывала над тем, стоит ли ей начинать читать молитву Богородице прямо сейчас, особенно теперь, когда он стал целовать чувствительную кожу чуть повыше маленькой выпуклости ее груди. Его мягкие волосы приятно щекотали кожу, и она вдохнула запах отельного шампуня и его старомодного сандалового одеколона. - Патрик, - как благословление прошептала она. Услышав столь редкий звук своего имени, сорвавшийся с ее губ, он поднял голову и вновь захватил ее рот. Джейн обхватил ее грудь, и его большие пальцы стали поглаживать ее, ставшие сверхчувствительными, соски. Она тихо застонала и ответила на его поцелуй с такой силой, что он отступил на несколько шагов назад и уперся плечами в дверь кладовки. В крошечной комнате раздался небольшой щелчок, и Джейн, ахнув, собрался с духом и быстро шагнул вперед, прежде чем они едва не вывалились из двери и спутанным клубком не рухнули на землю, представ перед глазами весьма удивленной публики. - Я нашел спусковой механизм, - сказал Патрик, его пульс глухо стучал у него в висках. На мгновение она растерялась. Она не могла понять, что он там наш… - О, - ответила Лисбон, наконец, осознав смысл его слов. Она прижала руку к своей груди, будто тем самым она могла унять бешеный стук ее собственного сердца. Он, слегка смутившись, встретился с ней взглядом. - Идем? Если мы поторопимся, то еще можем успеть нагнать нашу группу. Вдруг, коморка уборщика показалась ей бесконечно более… желаемой. - Думаю, мы должны это сделать, - сказала она. Патрик усмехнулся. - Какое значение могут иметь какие-то пять минут? – поддразнил ее Джейн. - Знаешь, я все еще могу тебе врезать, - сказала Лисбон, но, когда она шагнула к нему, ее глаза по-прежнему были полны желания. В этот момент из-за двери раздался голос маленького ребенка: - Мама, а куда ведет эта дверь? Обитатели шкафа замерли. Малыш, должно быть, увидел зазор вокруг потайной двери. Не говоря ни слова, Джейн схватил Лисбон за руку и медленно открыл дверь, а Тереза в этот момент выключила свет. Когда Джейн увидел, что вокруг чисто, он распахнул дверь, и они с Лисбон вышли в коридор. - Это, оказывается, не туалет, - с притворным разочарованием объявил Джейн. Мама малыша посмотрела на них с явным неодобрением, и Лисбон не смогла скрыть виноватое выражение своего лица, вместо этого она подняла руку и неловко попыталась пригладить свои локоны. Джейн быстрым шагом повел Лисбон по коридору, следуя указателям, обозначающим путь к Собору Святого Петра. Один из сотрудников службы безопасности все это видел и, улыбнувшись, покачал головой. - Americanos, - проходя мимо него услышали Джейн и Лисбон.

***

Тем же утром… В спешке, вчерашним вечером Чо не потрудился задернуть в своем номере шторы, так что сейчас он был разбужен скользнувшими в комнату лучами утреннего солнца. Он посмотрел на красивую женщину, лежащую в его объятиях, ее дыхание было спокойным и глубоким, а сама она спала, положив голову на его обнаженную грудь. Он не мог поверить, что это произошло. Для него было весьма необычным встретить женщину и уже на следующий день затащить ее в постель. Возможно, сюда его привело ощущение того, что он живет в очень неспокойное время. Возможно, дело было в романтике Рима. Возможно, когда ты уверен, что встретил правильного человека, то нужно обеими руками хвататься за него, иначе он просто может ускользнуть. А Чо совершенно не хотел всю оставшуюся часть своей жизни гадать, что если...? Серена должно быть почувствовала, что он проснулся, или же ее так же побеспокоило солнце, потому что он ощутил, как она зашевелилась, а затем почувствовал прикосновение ее теплых, полных губ к своему боку. - Buon Giorno, Amore Mio, - с улыбкой сказала она. Она оперлась подбородком о его грудь, чтобы посмотреть на него сонными глазами Моны Лизы. Он улыбнулся в ответ, разглаживая ее пышные темные волосы, в которые он с большим удовольствием запускал пальцы накануне. - Buon Giorno, - ответил он. – Ты хорошо спала? - Si. Очень крепко. Ты удивительный любовник. Чо слегка покраснел, не привыкший к тому, чтобы женщины были столь прямолинейны в подобных вещах. - Спасибо. Ты тоже. Но его слова ни в коей мере не могли выразить того, что произошло между ними этой ночью. Она совершенно невероятно реагировала на каждое его прикосновение, не боясь сказать ему о том, чего ей хочется и о том, что она любит, она подсказывала ему ускорить или замедлить темп движений. Ему же, с его стороны, и вовсе не нужно было указывать ей то или иное направление. Казалось, что она просто знает, как исполнить все его самые глубочайшие желания, она разожгла в нем пламя, которое до нее не смогла разжечь ни одна женщина. Теперь в лучах утреннего солнца она восхищалась его обнаженным телом, пробуя обхватить пальцами одной руки его накачанный бицепс. Кончики ее пальцев замерли в сантиметрах друг от друга. - Dio, у тебя просто невероятные руки! Ты, как большая горилла, которую я однажды увидела в зоопарке. Хорошо, что я не такая хрупкая, - ее глаза озорно сверкнули в его сторону. Она рассмеялась, когда он, испуская низкое, обезьяноподобное рычание, внезапно перевернул ее на спину, прежде чем обхватить ее лицо руками и начать дикий поцелуй. Она провела ногтями вдоль его позвоночника, и он вздрогнул, его мышцы запульсировали, когда он оказался поверх ее тела. Она согнула колени, приглашая его к себе. А потом зазвонил ее сотовый. - Не отвечай, - сказал он, уже испытывая невероятное возбуждение. - Я должна. А что, если это Лука? И что, чуть не сорвалось у него с языка, но он со стоном разочарования перевернулся на спину, в то время, как она приподнялась, чтобы взять с ночного столика свой телефон. - Pronto, - ответила она, а затем более тихо продолжила: - Buon Giorno, Luca. Чо слышал, как на другом конце провода Лука что-то громко говорил по-итальянски, но Кимболл успел перевести несколько слов, два из них были «ускоглазый Кимчхи» и «шлюха». - Дай мне трубку, - приказал он, вконец потеряв терпение. - Кимболл… - начала она, но он выхватил у нее из ее рук телефон. - Слушай, - сказал он до дрожи спокойным голосом. – Меня не волнует, что ты ее брат. Если когда-нибудь я услышу, как ты снова называешь Серену шлюхой, я оторву твою грёбанную голову, capisce? Чо повесил трубку, и в комнате внезапно воцарилось молчание, настроение, владевшее ими всего пару минут назад, полностью испарилось. Серена поднялась с кровати и направилась прямиком в сторону ванной комнаты. Он следил за тем, как ее грациозное тело удаляется от него и почувствовал нечто, похожее на панику. - Серена, постой. Прости. Я просто не мог остаться в стороне, когда услышал, как он с тобой разговаривает. Она остановилась в дверях ванной, а затем повернулась к нему. - Он мой брат, Кимболл, и ему больно. Наш отец умер, и поэтому он пытается занять его место. Итальянские мужчины всегда защищают своих женщин. - Ну, значит, корейцы могут составить им неплохую конкуренцию. А что насчет того факта, что он расист и пьяница, и что он относится к тебе как к куску дерьма? Ее лицо побледнело. - Ты не должен говорить такие вещи. Чо отбросил одеяло и, не обращая внимания на свою наготу, встал с постели. Он стоял перед ней, и его сердце обливалось кровью, потому что эта женщина уже так много для него значила, а теперь она отдаляется от него ради своего никчемного пьяницы-брата. - Ты должна перестать за него оправдываться. Он взрослый мужчина. Автокатастрофа не оправдание для… - Ты его не знаешь, - прошептала она, а затем закрыла за собой дверь ванной. Он вернулся в постель, позволяя ей побыть наедине с самой собой, но спустя час, он почувствовал отчаяние, надел джинсы и футболку, а затем покинул номер. Он написал для нее записку, вновь извиняясь за свои слова, но умолять не стал. В лобби он встретился с Лисбон. - Привет, Чо. Как прошло твое вчерашнее свидание? - Хорошо, - ответил он, поскольку это было правдой. Он не собирался комментировать это утро. - Я только что говорила с консьержем об организации тура по Ватикану для меня и Джейна. Хочешь с нами? Часть его хотела пойти, чтобы убежать от ссоры с Сереной, которой он отчаянно хотел избежать, но он должен был предугадать все заранее. В тот момент, когда, в первый вечер их знакомства, он вмешался в ее спор с Лукой, он должен был понять, что какая-либо связь с ней, будет для него чревата. Он обнаружил, что итальянцы не меняют свою точку зрения. - Нет, спасибо, - сказал Чо своему боссу. У него все еще может быть шанс спасти свои отношения с Сереной. – Я постараюсь попасть туда завтра. - Хорошо, - она покосилась на него, отмечая, что его волосы торчат в стороны, рубашка не заправлена, и было похоже, что он надел свои туфли, даже не завязав шнурки. Чо никогда не был таким небрежным. - У тебя все хорошо? – спросила она, протягивая руку, чтобы коснуться его ладони. - Да, - и вновь, вопреки своему характеру, он фактически дал намек на то, что его беспокоит: - Я думал, что итальянские женщины будут отличаться от американских, но это не так. Лисбон рассмеялась. - Это забавно. Я думала то же самое про итальянских мужчин. Думаю, люди есть люди. Чо слегка улыбнулся, а затем покачал головой, отказавшись добавить что-либо еще. - Удачи, - сказал он и направился к дверям отеля. Возможно, прогулка и чашечка эспрессо помогут очистить голову. _____________________ * Геральдо Ривьера – американский тележурналист, известный своими разоблачительными статьями и репортажами. ** «Радуйся, Мария» (лат. «Ave, Maria») – католическая молитва к Богородице, названная по ее начальным словам: Радуйся, Мария, благодати полная! Господь с Тобою; благословенна Ты между женами, и благословен плод чрева Твоего Иисус. Святая Мария, Матерь Божия, молись о нас, грешных, ныне и в час смерти нашей. Аминь.