"Боги среди нас"

Пронзает он как рентген, Бессмертен, велик, священ, Весь этот озон и оксиген. ©

В детстве достаточно было одного его слова, чтобы меня перестали трогать. Меня продолжали не любить – уже из-за странной, неравноценной (как казалось маленьким детям) дружбы с классным парнем, но уже хотя бы не трогали. А я не была к нему ближе, чем все остальные: просто в какой-то момент он приходил ко мне на помощь, делал мою жизнь хоть немного светлее и лучше. Я с детства безумно в него влюблена. И не только я, кстати. Он был хорошим, слишком хорошим для человека: находил язык даже с теми гоблинами, которых избегала вся школа, умел ладить с учителями, разными девчонками, лидерами и изгоями. Наверное, всё дело в том, что он был как бы сам по себе, а нас это удивляло, нас смущало, что он вроде такой одиночка, но при этом любая компания рада его видеть. Был, правда, один тип, который пришёл в нашу школу и обозвал его педиком за длинный хаер и разговоры про «Май Литл Пони», но он всего лишь одарил его таким взглядом, после которого впору заткнуться, и более внимания на него не обращал. Того типа избили мои одноклассники и превратили его школьную жизнь в кошмар (не помогало и то, что тот парень болел за чужую футбольную команду и не скрывал этого). Правда, потом он стал к нему снисходительнее, когда они вместе были отправлены на соревнование по баскетболу, но повлиять на школьное мнение так и не сумел… Что поделать, он реально нравился всем. И никто бы из нас, ни девочки, ни мальчики не оставили бы безнаказанным оскорбление в его сторону. Мне было очень больно и плохо из-за своей влюблённости в него. Ну, в старших классах, по крайней мере: в младшей школе я была куда менее стеснительной и даже писала ему любовные письма. Потом днём ждала реакции: разумеется, никакой реакции не последовало. ОН просто вёл себя со мной… хорошо. Как со всеми. Учитывал интересы, прикалывался над домашкой, болтал о сериалах и мультиках – и на этом, в общем-то, всё. Больно ли мне было? Немного. Но, скорее, я испытывала облегчение, что не отверг меня и не стал надо мной прикалываться. В тринадцать-четырнадцать лет, конечно, хотелось какой-то определенности, но у меня тогда уже был лишний вес, прыщи и, в общем, в классе меня не то чтобы сильно ценил хоть кто-то, помимо него, поэтому я понимала, что своими требованиями и вопросами лишь разрушу нашу такую классную дружбу. Страдать в одиночестве мучительно, но мне не оставалось другого выбора. К тому же это было ужасно романтично: я была не такой как все, носила капюшоны, рисовала в тетрадке, была молчаливой, ну вы знаете. В старших классах немного изменилось, у меня даже появилось несколько подружек… вот только отношения с ним оставались всё такими же дистанционно-дружескими. Вообще-то все мои подружки тоже были в него влюблены. Но тоже считали, что их чувства бесперспективны, поэтому это было что-то типа нашей общей тайны. Мои подруги свалили с выпускного, праздновать окончание школы где-то в лесу с друзьями; моя же мама ультимативно внесла деньги в комитет, и мне ничего не оставалось, как присоединиться к унылейшему и циничнейшему из возможных праздников. Он, впрочем, тоже там был: неформально одетый (просто клетчатая рубаха, черная футболка с рисунком и джинсы), весёлый, оптимистичный, утешавший одну мою тупую гламурную одноклассницу, когда она заметила точно такое же платье у другой тупой гламурной девочки из параллели… Было бы очень красивым жестом всё-таки признаться ему в этот вечер, но я не думала, что это будет хорошей идеей. Какая разница? Уже поздно расставлять все точки над ё, надо просто насладиться в последний раз его обществом, чтобы потом отвалиться по разным вузам и компаниям… Когда мы приехали в ресторан, и я после того, как немного поела, ушла на балкон, он присоединился ко мне. Я чувствовала себя очень неловко и ни разу не испытывала счастья, которое обычно сопровождает главных героинь любовных мелодрам в таких ситуациях. Эта неловкость, впрочем, исчезла с разговором: мы обсуждали музыку, Земфиру, озвучание мультфильмов, всё более и более деградирующую попсу, ну и всё в таком духе. В процессе разговора я даже подумывала, что, наверное, раз так мы хорошо разговариваем, можно было бы ему сказать и не мучиться уже с этими сдерживаемыми в его присутствии чувствами… - Ты чего на балконе торчишь, айда пить! – ввалился один из дегенератов одноклассников, уже где-то чего-то вдаривший и раскрасневшийся, как помидор. - Иду! – моментально ответил он и тут же обратился ко мне: - Пойдёшь, нет? Я покачала головой. Он сказал, что тогда вернётся и в шутку попросил меня придержать его волосы, когда он будет блевать с балкона. Я смотрела ему вслед и постепенно прозревала, что ему мои признания как грушей по лбу: глупо, бессмысленно и, в общем-то, никому из нас не нужно. Он как солнце, в равной степени светит для всех, и ему начхать, какие именно религиозные культы вокруг его имени основали. Ему просто всё равно, он светит и всё. Мне стало очень грустно, и вскоре я сбежала с выпускного, чтобы отправиться в парк к моим настоящим друзьям. Его же после школы я больше никогда не видела.