"Боги среди нас"

Я съел самого себя, я смотрел На солнце, что мне не светит. ©

Дверь за директором хлопнула, и все сидящие в кабинете напряженно выдохнули. Воздух почти звенел от застывшего напряжения; ещё немного и, пожалуй, можно было бы разглядеть электрические разряды, бежавшие от нас с коллегами. Такое происходило всякий раз, когда приходила директор… вернее, когда она приходила вместе с ним – заведующим цифровыми платформами. - Как же я ненавижу этого мудака, - выдыхает прямолинейная коллега, и тогда гул голосов разряжает напряженное молчание. Айтишники вполголоса (чтоб заведующий, сука, не услышал, а то с него же станется) кличут его пидорасом и серьезно размышляют о том, чтобы уйти отсюда нахрен; девчонки-копирайтерши едва ли не плачут и возмущенно обсуждают сложжившуюся ситуацию – они-то не виноваты, это всё он, хмырь этот поганый… И чего ему неймётся, мерзкой, тупой, придирчивой падле? Я сижу на своем месте, киваю и пытаюсь работать дальше. Получается плохо: пальцы дрожат от гнева, а ярость рвотой подступает к самому горлу – чёрт возьми, и может же один человек вызвать столько ненависти! Неужели это может кому-то нравиться – подсиживать, гадить и устраивать неприятности? Он же заведует цифровыми платформами, работы должно быть просто дохера – и тексты вычитать, и верстку поправить, и с рекламным отделом по поводу пиара мероприятий связаться… Откуда у него столько времени на всякую ненужную херню, и, главное, зачем ему это? - А давайте докладную на него напишем! – предложил один из айтишников. – Ну, типа подрывает моральный дух коллектива и всё такое. Мешает рабочему процессу, падла, и не исполняет служебных обязанностей. - Правильно! – поддержал товарища другой программист, постарше и помудрее. – Девчат, ну он вас со свету сживет. Гада надо бить его же оружием. А то записочки сочинять у него время есть, а чтоб ваши тексты вычитать… - А так тем более сживет, - мрачно замечает моя коллега, и я в пятый раз исправляю слова «поспособствовавший». – Как будто б вы его не знаете. Такой террор устроит, мама не горюй… - Ну а что, свинство его это терпеть? – резонно возражает айтишник. – Он же не работает ни черта, только жалобы строчит ежедневно. Нахрена такого держать? Они спорят, мальчики чувствуют праведный гнев и уверенное желание во что бы то ни стало выгнать раздражающего начальника, девочки боятся и готовы сами уйти с работы, а я продолжаю через силу печатать и фокусировать внимание на работе. Получается, впрочем, плохо; после пятой ошибки в согласовании родов я поняла, что больше не могу, и решила устроить обеденный перерыв. - Скоро вернусь, ребят, - сообщаю я, и меня провожают понимающими взглядами. Обычно я обедаю за рабочим столом, чтобы не отвлекаться от процесса написания новостей, но после таких разборок я физически не могу работать и иду отдыхать. Наверное, это даже и хорошо: злость выветривается, остается лишь мрачная решимость, и я с новыми силами атакую текстовый редактор с новостью о сбитой кошке, мероприятии в городской библиотеке или какой другой подобной чуши, произошедшей в юго-западном округе. Я открыла дверь и едва не подпрыгнула на месте; меня тут же окинули мрачным и злобным взглядом из-под густых бровей, и сухонькая темная тень быстро направилась в другую от меня сторону. Пара секунд – и вот уже заведующий цифровыми платформами громко хлопнул дверью своего кабинета, а я продолжала стоять и хлопать глазками, как дура, еле-еле осознавая, что же сейчас произошло. - Ребят, - наконец произнесла я, - он всё это время за дверью стоял. И слушал. На мгновение в кабинете воцарилось молчание. Мои коллеги точно так же, как и я, были одновременно растерянны и смущены; по всей видимости, никто из них (как и я) не мог предположить, что взрослый, имеющий хорошую должность человек может заниматься таким детским и недостойным делом, как шпионаж за подчиненными. Я… я просто не понимала, как такое вообще возможно. То есть… он не выглядел при этом обиженным. Он был такой же, как и всегда: мрачно-злой, сутулый, кажущийся куда старше, чем он есть… Я пыталась вспомнить, была ли какая-то особенная злость или обида в его глазах, и понимала, что нет, не было. Он, кажется, не был удивлен или расстроен нашими словами. Он выглядел так же, как и обычно. То есть мрачным, злым и очень отталкивающим человеком. Мои коллеги вновь заговорили – теперь ещё тише, чем в прошлый раз; я не стала слушать их и закрыла дверь. Всё равно я примерно представляла, что они обсуждали, а самой мне было слишком тошно, чтобы принимать участие в этой беседе. Перед тем, как выйти из коридора, я бросила осторожный взгляд на дверь заведующего. Она была закрыта. Я бы не удивилась, если бы узнала, что этот отвратительный человек подключил себе камеры наблюдения и теперь следит за мной со своего компьютера. А, может, строчит очередную докладную на своих подчиненных… или работает – хотя в последнем я очень сомневаюсь, и не потому, что он мне не нравится. Интересно, насколько же отвратительным и отталкивающим может быть один простой человек, а.