"Боги среди нас"

Чёрный воин идёт после смерти в небо, Чёрный Господь Бог весело встречает его, Чёрные ангелы, танцуя, Поют аллилуйя. Они прекрасны как указующий перст, Они весело говорят: Мы все хотим быть твоими жёнами. ©

Ноги лежали на земле, как будто сделанные из ваты. Изнутри била крупная дрожь; это было похоже на землетрясение – шатало, по крайней мере, абсолютно так же. А ещё тошнота – сильная, сжигающая горло изнутри: боже, чтоб меня вырвало поскорей, чтоб вырвало… Но вместо этого я давилась слезами, не способная ни пикнуть, ни убежать, ни даже вызвать искусственно рвоту – как же глупо, я, наверное, смотрюсь сейчас со стороны. Волосы, и без того лохматые, спутались в тугой колтун, одежда порвана, всё лицо испачкано размазавшейся косметикой… А ещё болит указательный палец. Кажется, сломала ноготь. Боже. О боже, ну что за пиздец сегодня творится. Парни, которые только сейчас прижимали меня к земле и раздирали на мне колготки, разбежались. В основном. Один лежал на земле – избитый до крови и, кажется, потерявший сознание. Они пытались напасть на моего спасителя втроем. Я не видела более подробно – четвертый держал меня так крепко, что даже почти придушил. А потом он просто бросил испуганное «блять» и отпустил меня. Пока я откашливалась, он убежал – скорее всего, в сторону гаражей, которые теперь готовились для сноса. Когда я более-менее пришла в себя, то увидела, что вокруг спасшего меня мужчины кружит теперь только один из отморозков, а второй валяется на земле. Третий… а хрен его знает, где третий. Должно быть, убежал вместе с тем, кто держал меня. Ох, боже, боже, боже. Я ведь даже подняться сейчас не могу. - Спасибо, - пропищала я и ужаснулась: это мой голос сейчас? Это я так говорю? О боже. Хотя странно, что я вообще могу разговаривать после того, как несколько ублюдков напали на меня и едва не трахнули прям на земле. Мужчина повернулся ко мне, и я его узнала. Сосед снизу, странный такой, немного пугающий. Я его вижу, когда он утром идёт гулять с собакой. Здоровенная такая псина, бойцовая порода, я в них не разбираюсь. У него, я слышала, много животных: мама ходила к нему, чтобы узнать, не затопили ли мы его случайно – говорила, там и кошки, и собака, и попугайчики летают… А ещё оружие - он занимается охотой, и на целое лето пропадает из города. Мне он всегда казался страшным и не внушающим доверия… А теперь он спас меня. Теперь я должна быть ему благодарна за своё спасение, человеку, чей напряженный серьезный взгляд, сутулая осанка и здоровенный пес на поводке всегда меня пугали. - Спасибо, - вновь прохныкала я, и мой голос всё ещё звучал очень глупо. – Спасибо… Он медленно подошёл ко мне и подал руку, ничего не говоря. Я еле встала на ноги; он поддержал меня и позволил опереться на себя. Мы шли очень медленно: у меня к тому же был сегодня тяжелый день на работе, и я очень много ходила… Усталость, а ещё громкая музыка в наушниках – из-за этого я была невнимательна и не заметила, как меня преследовала компания отморозков… Ох, лучше не думать об этом. Просто не думать, ведь, слава богу, всё прошло. Надо просто дойти до дома, упасть в кровать и обо всем забыть. Путь был недолгим, однако мне показалось, что прошло не меньше часа. Вот слабо освещенное крыльцо подъезда, вот лестница к лифту, двери квартир на первом этаже, раздражающе мутные желтые стены, почтовые ящики… Вот мы заходим в лифт, и я тут же утыкаюсь лбом в холодную гладь зеркала – кошмар, ну как же я выгляжу-то, Господи… Надо бы доползти до ванной, раздеться и там смыть с себя всю краску. Сил не хватает, конечно, но я и так прыщавая, и я не могу вконец убивать свою кожу… Господи, ну почему со мной, а? За что? Что я такого сделала-то? Наконец мы приезжаем, и меня выводят из лифта. Я шатаюсь, всё перед глазами плывёт: вот сейчас-то, кажется, меня наконец стошнит. Главное, дотерпеть до туалета, удержать как-то рвоту в себе, не роняя её ни на пол, ни на брюки этого замечательного человека, который меня спас… Как же долго-то идти от лифта до квартиры! Но вот, кажется, и она: всё вокруг стало чуть темнее, чем в подъезде, и запахло кошками, шерстью и тушеными овощами. Я облокотилась на стену и разрыдалась, а чей-то влажный и холодный нос ткнулся мне в коленку… Нос? Я огляделась. На столике в прихожей лениво лежала кошка, возле меня стояла здоровенная бойцовая собака и виляла хвостом, а возле шкафа с одеждой стояло прислоненным охотничье ружье. - Это не мой дом, - тихо заговорила я. Мой голос задрожал, и я сорвалась: - Это не мой дом!!! Меня резко схватили за плечи и повернули лицом к себе. Глаза моего спасителя горели нехорошим огнем, словно освещая их изнутри, а руки держали меня так крепко, что наверняка оставили синяки. Я хотела вырваться, но меня резко толкнули, и я упала на пол, рядом с заворчавшей собакой. Я дрожала и не могла даже кричать. Мужчина медленно подходил ко мне, расстегивая штаны, а позади него над дверью висела козлиная голова – вероятно, с охоты. Меня вовсе не собирались отпускать домой.