"Боги среди нас"

Не спеши умирать, Не спеши убивать - Может быть, кто-нибудь Возвратится назад, Чтоб узреть в небесах Крыльев огненных взмах - То Господень гонец В золотых облаках. ©

- Чего тебе? Из-за приоткрытой двери на меня обрушился запах сигаретного дыма, и я слегка закашлял. Смога не было, хотя это странно – если от квартиры так сильно воняет табаком, то я и представлять себе не хочу, как там накурено. На двери висит круглое зеркальце, как раз на уровне глаз. И для чего это? Чтобы гости в лик свой светлый смотрели, пока им открывают дверь? Не лишено логики, конечно, но лично меня это сильно напрягает. Мой одногруппник вообще очень странный человек, из той породы людей, когда непонятно, это такой редкостный раздолбай и конченый идиот, или же настоящий гений, который намного умнее любого из своих ровесников. Мы с ним единственные парни на курсе; подозреваю, что поступал он с той же причиной, как я – чтоб откосить от армии. Во всяком случае, я не видел, чтобы он проявлял хоть какой-то интерес к филологии. Я же честно старался учиться: отчасти потому что ничего не понимал, отчасти из-за искренней благодарности к приютившему меня зданию. А вот он не ходил. Ну, то есть, появлялся иногда, но чтобы посещать на регулярной основе – такого у него не было. Преподаватели за то его и не любят, и их нетрудно понять: паршиво, когда студент, пусть даже и юноша, не проявляет вообще никакого интереса к своей специальности. Но у нас, у студентов, были другие причины не любить этого парня. Он удивительным образом умел не нравиться. Дело даже не в том, что он выделялся из группы элегантных филологических дев, ухоженных и аккуратных, он умудрялся делать это не в лучшую сторону. Знаете парней с двача? Вот это он и есть. Любая вещь казалась висящей на его бледненьком селёдочном теле, а уж тем более разношенные черные футболки, которые он носил постоянно. Волосы черные, и сложно понять, крашеные они или нет: вроде и челкарь, а вроде пряди настолько жидкие, что как будто бы их и нет... Глаза умные, но озлобленные, вызывающие. За очками они кажутся маленькими, хотя на деле это не так. На лице – не то прыщи, не то пирсинг, а, скорее всего, и то, и другое… Я не то чтобы был придирчив к человеческой внешности, вовсе нет, я и сам не красавец далеко, но что-то было в этом парне отталкивающее, заставляющее взгляд цепляться вообще за что угодно, будь то прыщи, гигантские черные футболки с выцветшими названиями устаревших рок-групп или сальные волосы. Характер у этого товарища, насколько я могу судить, вполне соответствующий: не то чтобы какие-то радикальные мудачества, но он просто раз за разом оказывался ужасно неприятным. Он не уступал места девчонкам, горячо положительно относился к любой новости о военной экспансии какой-либо страны, цинично отзывался о том, о чем не принято говорить цинично… Вроде ничего особого, однако при его появлении трясти начинает абсолютно всех. Собственно, я знал, на что шёл, когда направлялся по этому адресу. - Что-что, доставка пиццы, что. - Так ты курьерствуешь, что ли? – и он рассмеялся, и мне тут же захотелось дать ему по лицу. Этот смех был одновременно и веселым, и презрительным, и дружелюбным, и высокомерным, и ещё черт знает каким. Удивительно, как много эмоций можно вложить в один лишь гаденький смешок. – Давай сюда. Сколько с нас? Я передаю коробки с пиццей. На одной из них лежал чек; мой одногруппник едва бросил на него взгляд, кивнул и достал кошелёк – как я и предполагал, старый и разваливающийся. Пока он отсчитывал нужную сумму, я внимательно смотрел на его руки, не зная, чем себя занять. Руки как руки, очень худые и все в красных пятнах. Ногти отросшие, на них – облупившийся чёрный лак. Кожа тонкая и бледная, почти прозрачная, но этого не видно за толстыми черными волосинками, похожими на редкую траву. И родинки – гигантское, неимоверное количество родинок, то тут, то там. Удивительно, что нет шрамов или ушибов – они бы выглядели тут вполне органичными. - Вот, держи. - Угу, спасибо. - Эй! Я обернулся, не понимая, чего ещё от меня хотят. У меня не было никакого настроения для неформального общения; я сильно хотел домой и вообще оказаться как можно дальше от этого неприятного типа, его зеркала на двери и дымного запаха. - На кусок. Поешь хоть по дороге. Я, бессмысленно хлопая глазами, уставился на кусок гавайской, которую мне протянул этот странный парень. Я не обратил внимания, когда он успел распечатать одну из коробок, а зря – ведь теперь мне интересно, как и когда он успел это сделать. - Да че ты, не надо… - Да возьми, блин. - Я не ем с ананасами. - А, ну ладно. Ну удачи тогда. - Давай, покедова. Я зашел в лифт и нажал на кнопку первого этажа. Рядом висело зеркало, и я случайно соприкоснулся взглядом со своим отражением: такого растерянного лица у меня не было давным-давно. Я тут же вспомнил зеркало на двери своего одногруппника и отвернулся в другую сторону: нет, хватит на сегодня отражающих поверхностей. Что вообще это было? Что это за широкий жест? Не, ну спасибо, конечно, по крайней мере, я теперь знаю, что этот парень не конченый утырок, как мне казалось… но блин, это было очень странно. Как будто передо мной сейчас стоял совсем другой человек. А, к чёрту. Не моего это ума дела. Когда я вышел из подъезда, то услышал громкую музыку сверху. Что-то типа Megadeth или Behemoth, как в девяностых. Я посмотрел наверх, на тот этаж, откуда я только сейчас спустился; ага, музыка идёт оттуда, из приоткрытой форточки старого окна. Оттуда же на меня смотрел мой одногруппник и жевал кусок пиццы – видимо, тот, который с ананасами. Мне стало очень неуютно, я надел наушники и пошёл в сторону своей работы. Внезапно я остановился и чуть не сбил идущую позади меня недовольную женщину: я вдруг вспомнил, что этот парень, мой одногруппник, совсем не курит.