Адольф и я

Рыдания рвали Хансу горло. Легкий на подъем, он не оставил никаких вещей у Ади, кроме зубной щетки, что и отметил про себя, поражаясь какой-то деловитой черствости в минуту, можно сказать, трагедии. В своей квартире он не появлялся три недели и теперь входить в неё было даже немного странно. Всхлипывая на ходу, он стал торопливо собирать вещи. Редактор Баум давно уговаривал журналиста наведаться в Берлин с целью дать материал о нарождающейся кинодиндустрии Веймарской Республики. Фауст, Голем, Калигари, Аста Нильсен, - немецкий экспрессионизм и Каммершпиле набирали ход. Месть - это блюдо, которое лучше всего подавать холодным, сказал себе Ханс. А идея написать о кино - стоящая, danke sehr, Herr Baum. Так: деньги, Leica, бритвеный станок "Жиллет", пара белья, остальное он купит в КаДеВе. И еще кое-что. Он вынул из сейфа пухлый пакет с фотографиями и, взяв из телефонной книги первое попавшееся женское имя, надписал его на конверте. Увесистое, адресованное жене главреда Баума, письмо приятно оттягивало руку. Вызвав швейцара, Ханс велел ему отправить пакет почтой и ни в коем случае не доставлять его лично. Щедро дал на чай. Мы тоже разыграем свое представление, злорадно подумал он. Сейчас начинается второй акт этого семейного фарса, который плавно перейдёт в комедию положений или мелодраму с отравлением, это уже как получится. Опрокинув две рюмки коньяка, молодой человек наконец успокоился достаточно, чтобы позвонить в редакцию. - Винер иллюстрирте, Юта Кнайпхоф. - Фройляйн Кнайпхоф, соедините меня с Шульце. - Секретарь редакции Шульце у аппарата. - Петер, это Ханс. Старику все еще нужна статья о немецком кино? Серый кардинал Шульце знал всё о происходящем в редакции и даже больше, чем главред. - Его теперь интересует какой-то Баухаус. Но если не сможешь, сойдет и кино. Только беспременно с фотоснимками. - Сажусь в берлинский поезд. Вышли мне деньги телеграфом на Главпочтамт Берлина, - и Ханс разъединился.

***

Павильоны студии Тобис потрясали воображение. Десятки рабочих что-то красили, носили и сколачивали. Здесь был и замок, и нищая комнатушка в мансарде, и даже трюм корабля. Присутствие на съемках, интервью со звёздами, разговоры с кинодельцами: Ханс как сумасшедший принялся за работу. Стало немного легче. Но в душе всё ещё саднило. Любит ли он этого проклятого художника или это просто досада? Любит ли художник его или он просто ханжа и чистоплюй, не способный прощать в своём старосветском мещанстве? - Декораторы трудятся, не покладая рук, - долетали до него слова сопровождающего на экскурсии по кинофабрике. - Впечатляющие декорации. Вижу, вам нужны художники-постановщики. - О, да и вы даже не представляете, как. - У меня есть один талантливый на примете, - вдруг вырвалось у Ханса. - Как его имя?

***

Многоуважаемый государь герр Гитлер, не соблаговолите счесть за вольность, но сим письмом сообщаю вам, что кинофабрика Тобис в Берлине заинтересована в сотрудничестве с вами как художником-постановщиком. Контракт на три года с жалованием 4530 марок в месяц, включая налоги. Вы найдёте его в прилагаемом и проч. и проч. P.S. Как ты понимаешь, я замолвил за тебя словечко одному киномагнату. Надеюсь, это заменит "прости меня". Твой Ханс Теперь оставалось только ждать. И Ханс, затаив дыхание, стал ждать. Он ждал, занюхиваясь кокаином в туалетах Берлина, где педерасты с подкрашенными глазами продавали не только кокаин, но и себя. В кабаре с шампанским на Фридрихштрассе и полуголыми девицами. В варьете Скала, где фокусник достал из его, Ханса, фрака, кроликов и голубей. В огромном Шпортпаласте, где шведы и финны гоняли клюшками на льду резиновый пак, а в антракте американки плясали на коньках вместе с неповоротливым, лоснящимся тюленем, который рисовал картины, пел и с удовольствием глотал целиком салаку, сочно хапнутую им налету. Спустя неделю ожидания Ханс разрешил себе купить Wiener Montag. Машинально открыл на предпоследней странице и тут же увидел аршинными буквами "Художник снова очаровал Вену" вместе с фото: Адольф и под руку с ним какая-то девица. Газета задрожала в руках, строчки запрыгали перед глазами: "Молодой, но уже известный всем венцам художник Адольф Гитлер очаровал нас своими чудесными пейзажами... На открытии его второй по счёту выставки с художником была таинственная незнакомка, имя которой он назвать отказался... Тайная пассия... "Так вот, почему нет телеграммы!" Тут, как в плохих романах, очень кстати зазвонил телефон и вывел его из оцепенения. - Могу я говорить с герром Флаттерхафтом? - в трубке звучал смутно знакомый голос. Ach du mein Himmel! Этого же его невеста, кажется, Анна её зовут. - Эннхен, прости меня, но я уже купил тебе подарок, - быстро нашёлся он. - Правда? Ханси, ты целых три недели мне не звонил и не писал, негодный лисёнок! Мне пришлось просить твой номер в редакции, я чуть не сгорела со стыда. Они сказали, что ты уехал в Берлин по важному заданию. Ты прочитал три мои письма? - Ну разумеется, - невозмутимо соврал он. - Она отправляла ему какие-то письма? - И даже написал тебе целых четыре, ты ещё не получила? - Пока нет, и я очень скучаю. - Я тоже, - врать было легко. Что за дура? Но в голове возник план, как её глупость использовать. И Ханс сел за написание тех самых писем, которые, по его заверениям, уже ехали в Вену в почтовом вагоне. В каждое он вложил что-нибудь: фото главной кинозвезды киноконцерна, концертную программку, билет унтергрунда и даже хвост салаки, случайно упавший ему на колени на Sportschau. Привет от серого балтийского тюленя. Анна обожала хранить всю эту сентиментальную рухлядь в перламутровой шкатулке вместе с его письмами. Рука начала неметь от долгого писания, но замаячившее на горизонте обширное приданное Анны помогало продолжать. Потом Флаттерхафт попросил барышню соединить его по международному с Веной и назвал номер магазина, торговавшего всякой соблазнительной пакостью. Выбрав фунт отборного немецкого шоколаду Schogetten и корзину белых роз, продиктовал надпись на карточке и назвал адрес. Всё, теперь Эннхен не будет на него сердиться. Наутро Ханс паковал чемодан, чтобы ехать в Веймар, - и вдруг принесли телеграмму. благодарю вскл отказываюсь зпт телеграфируй день и время приезда тчк адольф тчк Это было не "да" и не "нет", но лучше, чем категорический отказ. У Ханса ещё оставался хоть крохотный, но шанс. Так значит, всё-таки обратно в Вену, но через Веймар.