Адольф и я

Две недели Ханс жил в небольшой, но уютной квартире Адольфа. Две недели они занимались любовью (да-да, не смейтесь, любовью, а не сексом, потому что никаким иным словом назвать эту чудесную сказку было нельзя) во всех возможных и невозможных позах по всем углам этой самой квартиры. Ханс продиктовал по телефону блестящую статью с похвалами и выставке, и самому художнику. Курьер забрал пластины с фотографиями: показываться в редакции самому Хансу совсем не хотелось. Пыль, папки, надоедливо жужжащие мухи на фоне постоянных закулисных склок и интриг казались ему теперь такими мелкими по сравнению с картинами Адольфа. Но позвонить редактору, конечно, было нужно. - Большой успех, дорого Ханс, поздравляю. На твоего Гитлера публика валит валом (Ханс хмыкнул, оценив этот невольный каламбур). Гонорар мы тебе в банк перечислили. Пару дней отдохни, и тебя ждёт следующее задание: Трансвааль в огне, всё, как ты любишь. Восстание, перестрелки, весёлая опасность. - Послушайте, герр Баум, я вам не кот в сапогах, бегать исполнять разные поручения по всему земному шару. Я слишком истощил себя за последний год и нуждаюсь в полноценном отдыхе. На водах! А если вы будете против, то я перейду к вашим конкурентам, в Вине Цайтунг!!! И Ханс в сердцах бросил со звоном трубку на рычажок. Старый болван-извращенец. Пусть помучается теперь, поназванивает в пустую, его, Ханса, квартиру, злорадно подумал журналист. Последние тря дня Ханс был раздражен, чего-то ему не хватало. И он боялся признаться себе чего. Болезнь, которой он захворал, называлась недотрахоз и подкралась внезапно. Адольф сказал, что успех первой выставки нужно закрепить. Важно доказать, что он не однодневка, его искусство останется в веках. Чем раньше он подготовит вторую выставку, тем лучше. Темой он избрал прекрасные здания Вены. И тут же принялся за работу. Целыми днями пропадал с мольбертом и коробкой красок на пленэре. Адольф уходил из дома в шесть часов утра, чтобы успеть нарисовать нежные рассветные тени, рисовал весь день при солнце, наскоро пообедав принесённым (Ханс видел, как Адольф с методичностью, которая его почему-то бесила, каждый вечером заворачивает хлеб с сыром и неизменный апельсин в крафт-бумагу и кладёт в карман блузы), а вечером переходил к сумеречным пейзажа, возвращаясь домой уже после наступления темноты. Ханс ждал его, сначала терпеливо, потом с нарастающим раздражением. Наконец, Адольф появлялся в спальне в пижаме (!), ложился рядом с Хансом, целовал его в щеку со словами "Спокойной ночи, Апельсинчик" и засыпал. Через неделю таких пленэров Хансу стало скучно. От репортажей он сам отказался. На книгах и прочем он сосредоточиться не мог. Нужно куда-то сходить, иначе он сойдет с ума от этого безумного ожидания. Ханс приоделся и решил поужинать где-нибудь, может, пофлиртовать с какими-нибудь хорошенькими девицами. Было около девяти вечера. Куда бы пойти? А не проведать ли ему Удо, милого трансвестита в его кабаре? Заодно передаст от его дорого Франца ему привет. В венском кабаре "Синий кот" было сильно накурено, на столах горели лампы под лиловыми абажурами. За столиками сидели в основном пузаны с сигарами, во фраках, с ними то ли девицы, то ли юноши в откровенных нарядах. Хансу быстро нашли столик рядом со сценой. Он присел и попросил настоящего ямайского рому. Целую бутылку. Сегодня вечером он напьётся. На сцене пела довольно стройная дама хрипловатым контральто. Её взбитая высоко причёска очень шла к ее щекам в ямочках и алому платью, казавшемуся в этом синеватом дыму фиолетовым. Дама была затянута в корсет. На руках у нее были белые лайковые перчатки. Это и был знамений на всю Вену трансвестит Удо, исполнитель игривых песенок под псевдонимом "Вдова Клико". Удо закончил песню и, подняв край юбки, показал красивые ножки в черных чулках, панталонах и подвязках. Ханс помахал купюрой. Удо поклонился и, спустившись со сцены, присел за столик напротив Ганса. Предложив Рому, от которого Удо отказался, Ханс осушил четвертую рюмку. Ром приятно согревал и внутренности и душу. Передав от Франца горячий привет и наврав с три короба, Ханс заговорил о всяких пустяках. К столику подходили официантки, с записочками от разных толстых господ. "Здесь невозможно разговаривать!" - и Удо пригласил Ханса в свою гримерную. "Я хочу показать тебе чудесный букет из фруктов," - сказал он. Ханс забрал бутылку с собой. Букет ему понравился. Он даже закусил несколькими фруктами из него, допив ром с донышка бутылки прямо из горла. Стены стали наседать на него, а Удо поплыл влево. Что случилось дальше, он помнил туманно. Они с Удо сели в экипаж и куда-то поехали. Хансу ужасно хотелось спать. Он послушно шел за Удо на второй этаж, послушно поднимал руки и ноги, когда тот снимал с него одежду и обувь. Наконец он почувствовал мягкий матрас под собой и пуховую перину на себе и провалился в черную, лаковую пустоту.