Адольф и я

На следующее утро Ханс звонил у двери приличного доходного дома (чем-то похожего на бисквитный торт, облепленный кремом со всех сторон) где-то в четверть двенадцатого. Это была всё-таки Вена, не Берлин, и можно было позволить быть не строго пунктуальным. После третьего звонка дверь впустила его с приятным электрическим гудением. На площадке второго этажа (фикус и два плетеных кресла перед витражным окном) его встречал сам художник (опознан по фотографии). Ханс вперился в лицо Адольфа профессиональным журналистским взглядом, но не нашел ничего особенного. Лицо как лицо. Выспавшееся, спокойное, здорового розоватого оттенка. Чисто выбритое. Обращали на себя внимание только голубые глаза, словно отсвечивавшие сталью. Адольф представился и пригласил журналиста войти. Телефонного Дитмара нигде не было видно поблизости. Буквально никаких следов помощника. Ага, набиваем себе цену, подумал Ханс. Изменяем голос по телефону, выдавая себя за помощника для солидности. Завидное мастерство пропагандиста. Ханс невольно проникся уважением к герру Гитлеру. Сначала они сидели в крохотной гостиной и Ханс задавал заготовленные вопросы. Видно было, что Адольф чувствует себя неуютно: эта мелкобуржуазная обстановка совсем не шла ему. Потом переместились в студию, огромную светлую комнату, в которой ничего не было, кроме мольберта, подрамников и холстов. Как только Адольф вошел в мастерскую, он весь преобразился. Это полное полуденного солнца помещение с запахом красок и пылинками, кружащимися в воздухе, как нельзя лучше подходило живописцу. Художник стал увлеченно говорить о живописи, об экспрессионистах, о классической школе в графике и показывать свои работы разных периодов. Его городские пейзажи Вены были прекрасны. Ханс затаил дыхание. Особенно здание Оперного театра. Нахлынули воспоминания. Картина магическим образом действовала на него: вот Ханс стоит у входа; его пропускают в фойе: прохлада костяного номерка в руке; жар зрительного зала, пахнет духами, сигарами и шоколадом. Ханс помотал головой, но наваждение не уходило. Адольф стоял рядом и уже больше не рассказывал, просто смотрел Хансу прямо в глаза с серьезным видом. Ханс понял, что художник ждет от него каких-то слов и начал подыскивать их. Ваши картины талантливы? Нет, не то. Наконец слова пришли. - Адольф Гитлер, я люблю вас, - еле слышно вымолвил Ханс и увидел удивление в глазах живописца. Удивление и даже страх. Гамма эмоций промелькнула на лице художника, пока Ханс, затаив дыхание, ждал. Что же ответит ему Адольф?