Марионетка аристократа

Выйдя из душевой кабины, Гермиона вытерла тело и подошла к зеркалу. Обмотавшись полотенцем, она посмотрела на своё отражение. Сейчас на неё смотрела девушка, взгляд которой был на удивление самоуверенным, пронзительным и сверлящим. Она словно бы всматривалась в глубины её души, жаждая понять, кто сейчас стоял перед ней. Ещё совсем недавно Гермиона сама бы закричала в ответ, что шлюха, но сегодня всё было отчего-то по-другому. Эта девушка в зеркале, с которой Гермионе не приходилось сталкиваться уже очень давно, знала, кто она, с кем она, и что её, с высокой долей вероятности, ждёт в будущем. Её глаза уже не были опечаленными, перепуганными и тусклыми. Она знала себе цену и отлично понимала свои потребности, желания, свою натуру и душу. Она просто познала себя. Сделав глубокий вдох, Гермиона покачала головой и на миг зажмурила глаза. В её голове не укладывался факт того, что она осознала свою принадлежность Малфою, как и поняла, что он также во многом принадлежал теперь ей, хоть говорить об этом вслух никто из них не решился, да и вряд ли когда-нибудь захочет заговорить. Но если у её молодого хозяина был в том выбор, то она изначально была его лишена. И тем не менее, результатом их связи стало то, что она попросту поняла для себя, прочувствовала это умом, своей сутью, душой, а не телом, что принадлежала ему, была его, была лишь с ним. В голову во время водных процедур вдруг закралась любопытная мысль о том, смогла бы она, выпади такой шанс, переметнуться сейчас к другому? Отдаться другому? Ответ на первый вопрос во многом был прост: вероятно, что да, ощути она искренность, заботу, доброту и тепло от постороннего человека. Но вот физически… Опершись руками на раковину, она внимательно стала всматриваться в свои глаза, задав себе другой вопрос: «А вот физически?». Ответ Гермиона также знала, но он оказался в разы сложнее: не сразу, не скоро и наверно даже… нет. Её душа ли или тело в любом случае привыкли к Малфою, стали доверять ему интимную сферу её жизни, хотели принадлежать лишь ему и исключали любые эксперименты, которые могли стоить ей слишком дорого. Быть может, окажись рядом кто-то другой, образ мыслей и мнение Гермионы в корне бы поменялись, но на сегодняшний день её точка зрения на это была именно таковой. Пусть дальше размышлений она при любом раскладе не имела возможности пойти. - Твоя, - вслух повторила девушка, не отводя взгляда от карих глаз. – Его, - перефразировав, поджала она губы. Корила ли Гермиона себя за то, что произнесла это, признавшись в таком Малфою? Уже нет. В её жизни за последние месяцы и без того было слишком много происшествий, из-за которых она в дальнейшем убивалась. Так стоило ли идти на поводу у своих переживаний и придавать этому случаю слишком большое значение, заранее зная, что ценой может стать подорванное внутреннее состояние? Нет, ведь она действительно была его собственностью! И даже страдальчески накручивать себя рассуждениями о возможности возникновения ситуации, когда Малфой не раз припомнит ей это слово, Гермиона не жаждала. В этом не было смысла, ведь признание уже было озвучено, и оно являлось правдой. Разве что от неприятного осадка и небольших сомнений было трудно окончательно уйти и отрешиться. Куда проще и верней было плыть по течению с осознанием того, что в её жизни теперь была хоть какая-то определённость. Молодой господин был неравнодушен к ней - здесь Паркинсон не прогадала. Малфой не хотел больше конфликтов, старался уйти от агрессии и даже пошёл на то, чтобы раскрыться ей. Он желал упиваться ею, доставлять своей теперь уже единственной любовнице удовольствие и получать его самому. Но лишь с ней, растворившись в той, что принадлежала ему и стала небезразлична. Она была его, в этом теперь не сомневался никто из них. Неожиданно для себя криво усмехнувшись, Гермиона задумчиво окинула взглядом собственное тело, припомнив, что он творил с ней уже после. У них снова был секс, только теперь она лежала на столе уже на животе, в то время как Малфой оприходовал её сзади. Его губы время от времени скользили по её спине и шее, руки – по груди, бёдрам, которые они крепко сжимали, а до этого и по её киске, которую он ласкал до тех пор, пока ставшая сухой девушка снова не возбудилась и не сделалась влажной. Его толчки в этот раз не были настолько сильными и жёсткими, и этому Гермиона была только рада. Секс снова длился не менее получаса, пока она не кончила дважды и не сделалась опять сухой. Только тогда Малфой смог достичь оргазма, второй раз за день излившись в неё. Ухмыльнувшись, Гермиона перевела взгляд на плечо, где было небольшое покраснение. Ненадолго повалившись на неё, восстанавливая дыхание, парень укусил её тогда, причём довольно ощутимо, даже болезненно. Не будь у них однажды секса на полу в библиотеке, когда они были перемазаны кровью, её, быть может, даже смутило бы это. Но не теперь. Проведя рукой по следу на плече, Гермиона выпрямилась и кинула ещё один взгляд в зеркало. На щеках резко появился румянец, стоило ей подумать о том, насколько днём ранее она была неправа, насмехаясь над его неудачей в сексе. Тогда из-за злости она подтрунивала над этим, а на деле же, как оказалось, продолжительный секс из-за проблем Малфоя доставил именно ей столько удовольствия, что Гермиона не могла себе и представить. Пять оргазмов за одно только утро – такого у них никогда раньше не бывало. И хотя низ живота стал отдавать болью, сожалеть о таком безумном развлечении она не собиралась, ведь этот дискомфорт был поправим, являлся временным и не слишком напрягал. Достав из клатча два пузырька, Гермиона отпила по паре небольших глотков из каждого. Одно зелье было заживляющим, отчего уже вскоре даже на пальце пропал порез, полученный от разбитых склянок предыдущей ночью; в то время как другое – обезболивающим. Ощутив спустя пару минут, что ноющая боль исчезла, Гермиона вновь взглянула на себя в зеркало. Хотя в её душе всё ещё жили небольшие сомнения и переживания, взгляд оставался прежним – блядским, как назвал его Малфой. Это признание как породило в глубинах души новые затаившиеся переживания, так и даровало ей уверенность. И в первую очередь в самой себе и в своём выборе, от которого Гермионе в любом случае было не уйти. Из-за этого же непредвиденного случая теперь появился крохотный шанс, что она лишила себя в дальнейшем хоть какой-то части нескончаемых мучений, которые она переживала по вине Малфоя. Вот только загнанной в угол жертвой из-за такого выбора она себя сейчас не видела, этого ощущения у неё попросту не было. – Его, - облизнув пересохшие губы, она шёпотом повторила это слово. Нужно было возвращаться к Малфою, ведь он ждал её в спальне, однако только сейчас Гермиона почувствовала небольшой страх перед тем, как он будет теперь смотреть на неё, как всё же отреагирует, и как станет себя вести. Меньше всего ей хотелось, чтобы он включил в себе былого хозяина, господина, и вёл себя с ней как прежде – по-сучьи, по-мразному, словно она была никем. И хотя переворот в стране к этому всё и привёл, сделав её незначительной сущностью, даже не человеком или персоной, Гермиона по-прежнему не хотела принимать этого, даже когда создавала видимость, будто бы стала покорной и смиренной. И Малфой знал это как никто другой. Хотелось до последнего верить, что хотя бы в отношении неё он оттает и в действительности станет подавлять свою жестокую натуру, и ей не придётся никогда впредь вздрагивать, видя Малфоя поблизости. Однако былые его деяния, его прежнее поведение вынуждали невольно подвергать немалому сомнению мысль о том, что всё вдруг станет если уж ни хорошо, то хотя бы неплохо. К тому же после того, как Гермиона самолично засунула ему почти час назад козырь в руку, даруя возможность и впредь давить ей на больное уже хотя бы тем, что припоминать это признание, которого Драко, бесспорно, жаждал услышать от неё. – К чёрту! Будь что будет, - резко развернувшись, Гермиона направилась на кухню, где осталась её одежда. Скинув с себя полотенце и отбросив его на один из стульев, она надела нижнее бельё, захватила халат, который не стала даже накидывать, и направилась в спальню. Раскрыв дверь, она обнаружила, что её молодой господин спал посреди кровати. Сразу после похода в ванную комнату ещё до девушки он отправился сюда, дав ей наводку при столкновении в дверях санузла, чтобы и она потом приходила к нему. Тогда Малфой снова многообещающе чмокнул её в губы, да только своей спутницы он так и не дождался. Отложив халат на комод, Гермиона неспешным шагом приблизилась к кровати и уселась на край. Ноги и часть живота парня были накрыты шёлковым одеялом, в то время как торс был полностью оголён. На его груди покоился старинный кулон, до безобразия дешёвый для сына аристократии, но явно значащий для него теперь в разы больше любого украшения дома Малфой, включая даже фамильный перстень. После его пьяных выкриков имени «Аарон» Гермиона всё больше утверждалась в догадке, что кулон принадлежал некогда ему. Да только кем являлся этот загадочный человек и удалось ли ему выжить, ей было неведомо. Руки так и тянулись аккуратно открыть крышку и заглянуть в украшение, найти в кулоне возможную разгадку, да только лезть на рожон и действовать этим на нервы Малфою она не жаждала. В кои-то веке они каким-то чудом обходились без конфликтов, и рушить эту идиллию она не хотела. Окинув быстрым взглядом лицо мирно спящего парня, она также улеглась рядом. Помешкавшись немного, Гермиона придвинулась ближе и положила голову ему на плечо, чем нечаянно разбудила того. Издав возмущённое мычание, Малфой ненадолго приоткрыл глаза и пробурчал: «Давай спать! Не хочу пока ничего, разморило» - после чего накрыл её одеялом. - Так быстро устал? – лукаво улыбнувшись, поинтересовалась Гермиона, поудобней устроившаяся возле него. - Довольно приятная усталость, знаешь ли, - приоткрыв один глаз, с усмешкой ответил он, после чего вновь откинулся на подушки. Ухмыльнувшись, его любовница опять взглянула на кулон, который то и дело бросался ей в глаза. Можно бы было, конечно, уже давно напрямую спросить у Малфоя о том, кому некогда принадлежала эта вещица, да только лезть к нему в душу с такого рода разговорами она находила лишним. Он с трудом заговорил с ней о том, что было у него на душе, и тут вдруг наивнейшим образом понадеяться, что он вдруг захочет раскрыть Гермионе тайну настолько значимого трагичного происшествия в его жизни? Она даже не допускала такой возможности, к тому же сейчас, когда он намеренно бежал от этого, упиваясь заглушающими душевную боль зельями. Что-то поистине ужасное случилось в его жизни, раз даже Малфою-старшему он признался в том, что сорвался и просто сбежал с поля боя. Да только вдаваться в подробности Драко явно не жаждал, храня самое кошмарное настолько глубоко от посторонних глаз, насколько он только мог. Вопросом оставалось только, как долго это так называемое чрезвычайное происшествие будет храниться в тайне, и решится ли Малфой когда-либо заговорить о нём если уж не с ней, то хотя бы со своими близкими?! Шумно выдохнув, Гермиона закрыла глаза, гоня от себя посторонние мысли. Наконец-то в номере было тихо, и никто и ничто не угрожало их спокойствию. Даже от Малфоя она не ждала пока никаких выходок, во всяком случае, в ближайшие часы. И этим перерывом не просто стоило, но даже необходимо было воспользоваться, давая себе, наконец, столь долгожданный и желанный отдых. После настолько бурного утра и ей теперь хотелось отдыха, и упускать момент Гермиона не жаждала. Некоторое время она просто лежала, отчасти даже наслаждаясь тишиной. Рядом с Малфоем ей было в меру тепло и уютно, но самое главное – наконец-то спокойно. Хотя бы сейчас. Всё же расслабившись и изгнав из головы лишние мысли, Гермиона таки погрузилась вскоре в сон, приобняв своего молодого господина. Того, кто являлся как её сущим кошмаром и мучителем, так и тем, рядом с кем ей порой становилось приятно и хорошо. Действительно хорошо.

* * *

Резко открыв глаза от неожиданного толчка сквозь сон, Гермиона обнаружила, что лежала теперь на спине, в то время как скинувший её с себя при вскакивании Драко сидел на постели, упёршись одной рукой в кровать, а другой – в её ногу. Однако он этого даже не замечал, глядя потерянным взглядом перед собой. Его дыхание было тяжёлым и быстрым, а сам он – мокрым, из-за чего всё тело блестело от холодного пота. Казалось, словно он только что пробежал чёртов кросс, да только на деле оба они понимали, что ему приснился кошмар. Причём не просто какая-нибудь пустышка из разряда страшилок, а то, что касалось происшествия, до такой степени сильно подорвавшего внутреннее спокойствие Малфоя, как и весь его боевой настрой. Не прошло и полминуты, как он также резко вскочил с кровати и, захватив из кресла свой халат, поспешил на выход из спальни, на ходу накидывая его на плечи. Будучи настолько погруженным в свои проблемы и переживания, он даже не взглянул на Гермиону, да и вряд ли вообще вспомнил о ней. Откинувшись на подушки, оставшаяся в одиночестве девушка потёрла заспанные глаза. Кинув взгляд на настенные часы, она увидела, что был уже второй час дня. Отоспаться толком им не удалось, отчего состояние у неё было теперь разбитым. Хотелось или вновь улечься спать, или отправиться на кухню и выпить чашку крепкого кофе, да только даже подняться с постели не было сил. Услышав резкий звук клавиш рояля, по которым Малфой явно ударил пальцами со всей дури, она едва не подпрыгнула на кровати. - Чтоб тебя! - шумно выдохнув, обругала его Гермиона. Снова усевшись на кровати, она стала вслушиваться в ту мелодию, что он наигрывал теперь. Этой музыки она не слышала ранее, как и многих тех композиций, что Малфой предпочитал исполнять. Музыка в данный момент была тяжёлой, по-своему даже грубой, бьющей по нервам. Неудивительным было, что он решил исполнить именно её, выплёскивая таким образом свою злость и боль, которые просочились через зелья при помощи снов. Он бежал от жестокой реальности, но словно назло ему, она не давала покоя, вынуждая вновь вернуться к тому, что так сильно изводило и терзало. Гермионе стало даже не по себе от былой сцены: сломленный и уязвимый Малфой, выбегающий из комнаты. Никогда прежде ей не доводилось видеть его таким, что было неудивительно, ведь Малфой всегда выставлял напоказ лишь сильную сторону своей натуры. Сейчас же надеть маску равнодушия было ему не по плечу: подлинные эмоции и переживания оказались сильнее его, и уже сам факт этого давил на парня, угнетал и мучил. Это было видно по нему, и даже кидалось в глаза, в особенности сейчас. Неспешно поднявшись с кровати, она приблизилась к тумбочке и надела халат. Потуже завязав поясок, Гермиона посмотрела на дверь. Музыка не прекращалась, а с ней и злость парня на собственную слабость, которую он выплёскивал через жёсткую игру. Просто лечь и заснуть, постаравшись всё же забыть про Малфоя, для девушки не представлялось больше возможным, как и погрузиться в чтение – громкая композиция привлекала к себе слишком много внимания, да и сама внезапно возникнувшая ситуация не давала покоя. Даже продукт работы самого Северуса Снейпа не сумел до конца заглушить боль Малфоя, даже у великого мастера зелий не вышло прекратить его страдания. Ей по сей час не верилось, что Малфой мог быть настолько человечным где-то там, в закромах своей души, и мог ощущать такие простые, но сильные и немалозначимые эмоции. Но ведь это было за ним, и последствия убийства некой группы людей напрямую доказывали, что он так и не смог стать непробиваемым и хладнокровным ублюдком, подобным Беллатрисе Лестрейндж. Сделав глубокий вдох и шумный выдох, Гермиона неспешным шагом направилась к двери. Бесшумно открыв её, она посмотрела на сидевшего к ней спиной неугомонного маэстро, нещадно колотившего по клавишам музыкального инструмента. Выйдя в гостиную и закрыв дверь, она стала внимательно наблюдать за ним. Взгляд Малфоя был направлен куда-то на стену, если вовсе не сквозь неё: сейчас он явно ничего не видел перед собой. Все его мысли, думы, сам он целиком были сосредоточены лишь на том, что потревожило как его сон, так и покой. Даже музыка была второстепенным занятием, которому он не придавал особого значения. Он играл уже по инерции, на автомате, исполняя то, что больше всего подходило к ситуации. Но не прошло и пары минут, как Малфой резко прекратил игру, напоследок снова со злостью ударив по клавишам. Захлопнув крышку рояля, он упёрся в неё руками и, сгорбившись, опустил голову. Хотя Гермиона не видела его лица, отчего-то она была уверена, что сейчас он зажмурил глаза, полностью погрузившись в свою боль. Пару раз она сжала пальцы рук в кулачки и разжала их, пытаясь снять нервное напряжение. Её взгляд бегал то по Малфою, то по полу комнаты. Можно было развернуться и попросту уйти, оставив парня одного, но её остановил всплывший вновь в памяти разговор с барменом Карлом, который посоветовал искать ключики к тем сложным людям, с которыми нас неволей связала судьба. Таковым был для неё Малфой, уже давно являвшийся её головной болью, ровно как и сама Гермиона с недавних пор стала ею для него. Сейчас ему было плохо, и она могла либо уйти, либо побыть рядом. По совести говоря, ей было даже немного жаль его, ведь сейчас она собственными глазами видела уже не его извечную мастерскую игру на публику, а его настоящую жизнь и то, как Драко Малфой мог ломаться. Сейчас это были не рассказы Иримэ о нём, казавшиеся чем-то нереальным и невозможным, теперь всё происходило на её глазах, и Гермиона воочию наблюдала, что всё это Малфой действительно мог ощущать и пропускать через себя: боль, сильные переживания, муки совести и невыносимые внутренние терзания. Всё то, от чего, как ей казалось ранее, он был далёк. Слишком далёк. Горделивая гриффиндорская натура до последнего не хотела мириться с тем, что именно Гермиона обязана была подстраиваться под него, идти у Малфоя на поводу и искать к нему подход, однако голос разума усиленно настаивал на том, что ей вопреки всему необходимо сделать это. В особенности сейчас, когда они наконец начали хотя бы немного понимать друг друга, и в их бесконечной войне наступило долгожданное затишье. Что самым правильным было не действовать ему на нервы, а, пусть и переступая через себя, побыть пока кроткой. Той, что будет рядом и возможно даже поддержит, а не той, что лишний раз подкинет ему хлопот и своими претензиями и жгучими обидами только выведет заново и так некстати из себя. Как бы не было ей тяжело смириться с такой ролью, этого требовали от неё обстоятельства, да и сама Гермиона отлично понимала, что это нужно сделать, если она действительно хочет свести их войну на нет и привнести в свою жизнь хотя бы временный покой. Медленно и осторожно, как той страшной ночью, когда он сорвался, подойдя к сидевшему всё в той же позе Малфою, она аккуратно протянула к нему руки и робким движением положила их ему на плечи. Гермиона слишком сильно была не уверена в том, что ей вообще стоило подходить к нему, что парень спокойно, а не агрессивно воспримет такой жест, и что тем более захочет, чтобы она была сейчас рядом и видела его в таком состоянии. Неспроста же он едва не выпрыгнул десятком минут ранее из кровати и сбежал в гостиную. Однако если у неё и был шанс хоть как-то смягчить извечное напряжение между ними и их нередко натянутые отношения, то только сейчас Гермиона действительно могла сделать это. Но далеко не всё зависело от неё одной, скорее во многом от её молодого господина и от его реакции. И она не заставила ждать. Вздрогнув от ласковых прикосновений рук Гермионы, не заметивший даже, что она вошла, Малфой слегка повернул голову и краем глаза посмотрел на неё, но сразу после отвернулся. Он был раздосадован и порядком раздражён: ощутить в полной мере злость и агрессию он всё же не мог, зелье блокировало такого рода ощущения, но всё же часть негативного спектра эмоций просочилась из-за пресловутого сна, лишившего Малфоя былого спокойствия. - Выпей ещё зелья, - тихим голосом посоветовала Гермиона, успокаивающим движением скользнув руками ниже по его плечам. - Бесполезно, - поджав губы, коротко ответил Драко, забегав глазами по нотному листу, хотя на деле он даже не пытался всматриваться в него. Поглаживая его плечи, Гермиона немного помолчала, но уже вскоре вновь заговорила, ища выход из положения: - Лучше выпей, Малфой! Тебе в любом случае станет легче, - усмехнувшись такому совету, он вскинул голову и остервенелым взглядом посмотрел перед собой. - Полегчать мне может только от зелья, подобного тому, что пила ты: оно действительно мощное. Но позволить своему разуму воспринимать реальность искажённо я не могу. Так что забудь! Это вообще не твоя проблема. - С учётом того, что я нахожусь с тобой наедине - как сказать! – хмыкнула на это Гермиона, наклонив голову набок. Уже давно её распирало от желания выпытать или вовсе напрямую спросить у него о том, что же всё-таки случилось на поле боя, но заговаривать об этом она так и не решилась, разумно посчитав, что это будет лишним. Вынуждать Малфоя говорить о том, что его так сильно мучило, и тем самым заставлять возвращаться к болезненной теме, было бы бесчеловечным. К тому же с ней он уж точно не сочтёт нужным делиться такими вещами. Именно поэтому, объективно оценивая ситуацию, Гермиона молчала, хоть её и продолжали мучить вопросы о том происшествии, которое по сей день оставалось для неё загадкой. Что могло так подкосить ни кого-нибудь, а самого толстокожего Драко Малфоя? Того, кто ещё совсем недавно виделся ей бесчувственной скотиной, не способной на раскаяние? - Ложись отдыхать, Грейнджер, - как-то обессилено произнёс он, бросив взгляд на правую руку девушки, пальцы которой поглаживали его по плечу. - Дай угадаю: а стоит мне уйти, как ты сам же следом в спальню заявишься? Или притянешь меня к себе ещё до того, как я сделаю пару шагов? – отлично зная, что даже в таком состоянии Малфой мог наброситься на неё – из желания ли утолить свою похоть, либо жаждая забыться благодаря сексу – прижавшись к его спине, негромким, успокаивающим, даже щебечущим голосом поинтересовалась Гермиона. Это не могло остаться незамеченным им и не вызвать на тонких губах кривой усмешки. - А тебе бы этого хотелось? – подняв на неё глаза, прямо спросил Малфой. Вместо ответа девушка неопределённо пожала плечами и также усмехнулась. Сейчас они снова смотрели друг другу в глаза, но игры в гляделки - их извечного развлечения - даже не подразумевалось. В глубинах серых глаз несложно было, пока он всё ещё был уязвим, разглядеть и долю удивления от того, что Гермиона пошла следом за ним, и даже такую нетипичную для этого человека благодарность. Развернувшись к Гермионе на стуле, Малфой взял её за запястья рук, которые она только было убрала от него, и легонько потянул на себя. Взволновано выдохнув, она поддалась и уселась на него сверху, уже через мгновение оказавшись прижатой к его телу. Приобняв парня за шею и отчего-то на долю секунды ощутив неловкость от того, что вот так просто, словно любовники или вовсе возлюбленные, они снова сближались, Гермиона ощутила вкус его губ. Не жаждая тратить время на пустую болтовню или ссоры, которые с лёгкостью возникали между ними, Малфой сам впился в её губы поцелуем. Он поцеловал её мягко, даже нежно, а не властно, как некогда раньше. Ровно также целовала его в ответ и сама Гермиона, вновь решившая позволить себе простое физическое удовольствие, которое при любом раскладе было лучше нескончаемых конфликтов. Несколько минут они лишь целовались, наслаждаясь сладостью губ, друг другом, стараясь забыться и отрешиться от всего остального, но после Малфой надумал перейти к большему. По-хозяйски положив руку ей на ягодицы, он придвинул её ещё ближе, практически усадив на собственный член, который она ощущала под собой через халаты. Развязывая пояс её халата, он прервал их поцелуй и, несколько секунд посмотрев в карие глаза, бегавшие по его лицу затуманенным взглядом, перекинулся уже на шею девушки, которую начал покрывать поцелуями. Крепче приобняв его, Гермиона запрокинула голову, ощутив как халат соскользнул с плеч. В голове вдруг промелькнула забавная мысль, так подходившая к этой ситуации: «Можно бы было и не одеваться, направляясь к нему сюда!» - от которой губы так нетипично ей искривились в усмешке. Проведя уже языком по её шее, и закончив влажную и такую приятную дорожку только на подбородке, он снова встретился со своей любовницей глазами. Впервые за долгое время в глазах Малфоя читалось смятение и едва заметная неуверенность в том, чего он хочет из-за своей сломленности, которые совершенно не вписывались в интимную обстановку. - Отвлеки меня на себя. Не хочу думать ни о чём другом! – уже одной только этой фразой он, по сути, в который раз признавался в своих слабостях, которые так презирал, в особенности когда они выплывали наружу. Снова дать Гермионе возможность увидеть их в нём, самолично заставить обратить на это внимание, было для Малфоя далеко непростым шагом, ведь строптивой любовнице он всегда старался демонстрировать исключительно стойкость, силу духа и жёсткость и никак иначе. Сейчас же обстоятельства требовали от него совершенно противоположного. Помимо прочего, нетипичным было и то, что эти слова были высказаны далеко не в форме приказа – скорее в виде просьбы. Да только просить Драко Малфой также не привык, из-за чего даже попросту произнести их нужным тоном далось ему нелегко. Помедлив пару секунд, Гермиона приобняла его левой рукой за шею, в то время как правой сильней прижала к себе и теперь уже сама поцеловала. Этот его ответный поцелуй был куда более страстным, а действия – более резвыми. Без лишних слов она дала Малфою понять, что будет с ним, будет его, выполнит просьбу, и уже этого было достаточно, чтобы былая нерешительность парня сменилась уверенными и привычно властными движениями. Расстегнув застёжку её бюстгальтера, он снял вещицу с Гермионы и откинул на пол, правой рукой принявшись ласкать полушария груди. Не прерывая поцелуя, он сжимал правую грудь, большим пальцем играя с соском. Левой же рукой он прижимал её к себе за затылок, легонько поглаживая по длинным волосам. Немного отодвинувшись, Гермиона также стянула с него халат и, высвободив из боксеров член, начала ласкать его. Покрепче обхватив достоинство Малфоя, она стала двигать рукой вдоль ствола, не без удовольствия ощущая, как он становится твёрже. – Ты зелья с собой захватила? – прервав поцелуй, с придыханием спросил Малфой, который стал теперь покручивать её сосок в пальцах, другой рукой одновременно с тем поглаживая девушку по спине и периодически сжимая её ягодицы, забравшись к той в трусики. - Я ещё не настолько спятила, чтобы додуматься рожать от тебя, - усмехнулась этому вопросу Гермиона и принялась целовать его шею. Уточнять не было необходимости: оба они отлично понимали, о чём он спрашивал. - Да кто тебя, суку, знает, что взбредёт в твою хитрую головку, - наслаждаясь её действиями, со смешком ответил прикрывший глаза парень. - Лорд Малфой, - приблизившись губами к его уху и ощутимо прикусив мочку, снова заговорила Гермиона. Причём довольно лукавым и даже игривым тоном, - а вы бы кого хотели, мальчика или девочку? – не сдержавшись, он рассмеялся такому вопросу и самому факту того, что они пусть и в шутку, но взялись рассуждать на такую абсурдную для них тему. Не удержалась от смеха вскоре и сама Гермиона, которая заглянула в его глаза, касаясь при этом кончика его носа своим. - Тебя! Иные варианты не рассматриваются, - самоуверенным тоном ответив это, Малфой сильнее прижал её к себе и поднялся со стула, отчего Гермиона на мгновение ахнула от неожиданности. Усадив её на крышку рояля, он заставил девушку слегка приподняться, опёршись на руки, пока он стаскивал с неё трусики. Сняв и свои боксеры, Малфой раздвинул её ноги и продолжил их поцелуй, сжимая ту за бедра. Вновь принявшись ласкать рукой его член, Гермиона аккуратно и даже нежно поглаживала пальцами головку, в то время как парень наминал теперь другую её грудь. Дыхание у обоих значительно начало усиливаться, и всё чаще возникало желание перейти к большему. Его член в этот раз встал довольно скоро, отчего препятствий к тому, чтобы Малфой вошёл в ставшую влажной Гермиону не было. Однако оба они словно намеренно продолжали мучить друг друга, разгорячая тела, опьяняюще целуясь, но не заходя дальше. Пару раз несильно сжав обе её груди и помяв их в своё удовольствие, правой рукой Малфой перебрался к её промежности, медленно проведя пальцем вдоль половых губ. Ощутив, как Гермиона вздрогнула, сильней раздвинув перед ним ножки, он стал играть с её лоном, а она принялась тереться об него, подыгрывая тазом. Гермиона в это время также перебралась к его мошонке, медленно поглаживая её и лаская яички. Несколько минут они терпеливо наслаждались такой прелюдией, но после Малфой стал играть с клитором, наслаждаясь её тяжёлым дыханием, плавно переходящим в негромкие глухие девичьи стоны. Снова вернувшись к его члену и интенсивней надрачивая его, Гермиона несильно укусила Малфоя за нижнюю губу, а после впилась в них жарким поцелуем. Откинув его руку, девушка направила член в себя, однако будто бы назло ей то же самое с её рукой проделал и Малфой, не собиравшийся пока входить в неё. - Издеваешься? – прервав поцелуй, спросила тяжело дышавшая девушка, которая с укором посмотрела в его наполненные озорством глаза. – Или хочешь, чтобы я просила? - Какая ты нетерпеливая бываешь! – взяв в руку свой член и став водить им по её малым половым губам, ещё больше дразня Гермиону, с кривой усмешкой ответил Малфой. Покачав головой, она негромко рассмеялась. - Это у тебя перерыва в сексе не бывает, даже когда ты находишься в самом эпицентре военных действий. А я, знаешь ли, не жажду упускать момента. - Чмокнув её в губы, Малфой со смешком ответил: - Не так уж и много у нас собраний с Хозяином, когда он имеет своих шестёрок во всех позах. Подумаешь, трахает мозг по паре часов раз в неделю-две! - и снова они заигрывали даже в таком разговоре, заодно подтрунивая друг над другом, что не могло им обоим не нравиться. - Мне такое с Волдемортом ещё только предстоит, да и вообще менять партнёров – опасное и мутное дело. Потому ограничусь пока тобой, любящий оттягивать момент человек, - после сказанного она прижалась губами к его губам, но не торопилась целовать. Правой рукой Гермиона при этом принялась ласкать свой клитор, что не мог не заметить Малфой. Всё же направив свой член в её влагалище и резко войдя в неё, отчего девушка издала протяжный стон, он провёл языком по её губам и стал неспешно двигаться. - Ну раз так напрашиваешься, чуть позже прихвачу тебя с собой в Хартпул. Будешь развлекать меня в шатре в моё свободное время, и будет тебе постоянный секс! – не менее игривым тоном ответил Малфой, после чего проник языком в её рот. Оба они отлично знали, что без крайней необходимости на такой шаг он навряд ли пойдёт, ведь находиться рядом с местом, где проводятся военные действия, и поблизости находится множество повстанцев, для Гермионы было слишком опасно. Однако такой ответ не мог не повеселить её, наконец ощутившую плоть парня в себе. Притянув её за бёдра максимально близко и покрепче сжав их, Малфой увеличил скорость фрикций, посасывая её язык. Стараясь двигаться в такт, девушка зажмурила глаза от наслаждения его действиями, доставляющими ей немало удовольствия. И снова ей было хорошо рядом с Малфоем, отчего создавалось странное впечатление, словно бы они не являлись ни людьми, принадлежащими к разным социальным слоям, ни хозяином и его служанкой, а скорее пылкими любовниками, если вовсе не парой. Оба они стремились доставить друг другу удовольствие, и хотя бы в этом были обоюдны и шли на равных. Прервав через пару минут глубокий поцелуй и откинувшись на крышку рояля, Гермиона снова стала ласкать клитор, погрузившись в сладостные ощущения. Его член продолжал двигаться в ней, а руки Малфоя, как и прежде, ласкали теперь её грудь. Покручивая в пальцах соски, он несильно оттягивал и пощипывал их, испытывая немалое наслаждение от вида обнажённого и сильно возбуждённого девичьего тела, к которому у него был безграничный доступ. Из её приоткрытых пухлых губок раздавались громкие стоны удовольствия, а сама Гермиона всё яростней теребила клитор под постепенно ускоряющиеся толчки. Около десятка минут Малфой вбивался в её тело, но когда его любовница наконец приблизилась к получению оргазма, он вдруг резко вышел из неё и откинул её руку, которой та ласкала свой маленький бугорок. - Ублюдок! – прохрипела Гермиона, со злостью посмотрев в насмешливые серые глаза. - Хорошего понемногу, Грейнджер, - наклонившись к ней и поцеловав хоть и быстрым, но крепким поцелуем, ответил парень, озорным взглядом осматривая её. Но не успела она выказать очередную порцию возмущений, как Малфой опустился ниже и коснулся языком её клитора, круговыми движениями играя с ним. Издав протяжный стон, Гермиона выгнулась дугой и сильней прижала его голову к себе. С минуту он ласкал её языком между ног, проводя им вдоль её лона и особое внимание уделяя маленькому, но приносящему столько удовольствия бугорку, однако после стал скользить выше, по её животу, добравшись в итоге до груди. Вобрав в рот сосок левой груди, некоторое время он посасывал его, заодно лаская уже пальцами её промежность. Сделав вскоре то же самое со второй грудью, Малфой поднялся к лицу Гермионы и поцеловал ту, снова войдя в неё. Разгорячённая, жаждущая достичь наконец-то пика удовольствия, впившись в его губы страстным поцелуем, уже через пару минут девушка получила столь желанный ею оргазм. Забившись в конвульсиях, она ещё более пылко обняла и поцеловала Малфоя. Около пяти минут они просто целовались, даже после того, как её мышцы наконец расслабились и оргазм закончился. Удерживая его за шею, Гермиона уже сама целовала парня, наслаждаясь моментом полученного удовольствия. Сейчас ей снова было хорошо, сладко и невообразимо приятно, и больше всего ей хотелось, чтобы это продолжалось как можно дольше. Не спеша выходить из неё, Малфой прижимал к себе обнажённое девичье тело, так же не желая отстраняться. Однако прерваться их вынудил зазвонивший вдруг на столике возле дивана телефон. Прекратив поцелуй, Драко с неприязнью посмотрел на маггловский аппарат, который помешал их идиллии. Аккуратно высвободив из Гермионы свой член, он подошёл к телефону и, помедлив десяток-другой секунд, за которые он привёл дыхание в порядок, взял трубку. - Да? - Мистер Тейлор, доброго вам дня! – послышался голос консьержа Джека. – Надеюсь, я вам не помешал? – задав вопрос, он выдержал уместную паузу. Осматривая в этот момент похотливым взглядом стройное тело любовницы, закинувшей ногу на ногу и неотрывно глядевшей на него, Малфой с ухмылкой ответил: - Да как тебе сказать. Говори лучше, что хотел! - Вы интересовались по поводу выступлений знаменитых музыкальных композиторов или оркестров в ближайшие дни. Так вот, с сегодняшнего дня в Лондоне будет давать концерты симфонический оркестр имени Мартина Бауэра. Если вам это интересно, то могу раздобыть билеты. - Мартина Бауэра… - задумчиво протянул парень, искренне удивившись такому совпадению. Услышав это имя, Гермиона, припомнившая прежнее упоминание самим Малфоем отца Аннабель, нахмурилась. Она догадывалась, что звонил консьерж, но вот откуда он – маггл - мог знать имя этого колдуна, оставалось только гадать. – Бывают же совпадения… Да, – уже более громко и уверенно продолжил он, - достань пару билетов на наиболее удобные, но максимально отдалённые от сцены места, причём на сегодняшний концерт. Кстати, во сколько он? - В шесть вечера в концертном зале Альберт-холл в Вестминстере, - поспешно ответил консьерж, голос которого стал более живым и воодушевлённым, словно бы не Малфою, а ему самому предстояло попасть на грандиозное выступление молодых маэстро. - Меня это устраивает, заказывай... И да, Джек, - вовремя вспомнил Драко, который чуть не бросил раньше времени трубку, - принеси нам в номер обед на две персоны. - Всё устроим в лучшем виде, мистер Тейлор! – тут же отозвался консьерж. – Какие-то конкретные пожелания у вас будут? - Пожалуй, - хмыкнул он и вновь взглянул на Гермиону, в лице которой по-прежнему читалось изумление, явно не связанное с заказом еды. – Притащи бутылку хорошего вина. - Сделаем! – бодрым голосом ответил услужливый консьерж, после чего Малфой, ничего более не добавляя, всё же повесил трубку. - Клубнику со сливками забыл, – с чертовщинкой в глазах произнесла Гермиона, откинув свои длинные пышные волосы на спину. - Нам и вина с десертом пока хватит, - вскинув голову, ответил Малфой, ни капли не стеснявшийся своей наготы и того, что его член всё это время стоял. Для него это было обыденным и типичным: он был хорош собой, самоуверен и имел немало опыта в сексе. И это зрелище, уже давно не вынуждавшее его любовницу краснеть, только распаляло её, в чём она не могла себе не признаться. Этот красивый ублюдок был сейчас её, принадлежал только ей и, бесспорно, жаждал продолжения их жаркого секса, которого также, несмотря на три предыдущих раза, хотела и она. - Решил устроить встречу старых друзей? – всё же поинтересовалась Гермиона, прежде чем он двинулся в её сторону. - С чего вдруг? Аннабель совершенно не обязательно знать, что я появлюсь на концерте, - довольно спокойно и даже с неким естественным, не наигранным безразличием ответил Малфой. – Я и раньше посещал эти выступления, но она по сей день в неведении об этом. И отвечая на твой вопрос, который ты пока не успела задать вслух: этот оркестр выступает в обоих мирах. Его музыканты, как на подбор, придерживаются твёрдого мнения, что искусство не должно иметь границ. Собственно, по этой причине между нашими отцами нередко возникали жаркие споры, как и между нами с Аннабель, - беззвучно рассмеявшись и окинув насмешливым взглядом комнату, рассказал он. - Это многое объясняет, - задумчиво проговорила опустившая глаза Гермиона, у которой наконец выпал шанс хотя бы издалека увидеть загадочную подругу детства Малфоя, о которой ей так много приходилось слышать за последнее время. – Ты так и не кончил, - переведя на него вскоре взгляд, заметила она. Невозможно было не обратить внимание на то, как загорелись её глаза, взгляд которых всё ещё был томным и зазывающим. И это не могло ему не нравиться. - А кто сказал, что мы закончили? – прямо сказал парень, губы которого тронула озорная улыбка. Неспешным шагом приблизившись к ней, резким движением он раздвинул её ноги, прижал её к себе и поднял с рояля, в то время как Гермиона обвила его ногами вокруг бёдер. - Тогда продолжим! - прошептала она, после чего снова ощутила вкус губ Малфоя. Не прерывая поцелуя, он отнёс её в спальню и уложил на кровать, а сам забрался сверху. Прижавшись к его достоинству низом живота, Гермиона стала тереться об него, ощущая горячий твёрдый член, упирающийся в её лобок. Её руки скользили по его спине и плечам, которые она легонько царапала ноготками, что только сильней распаляло Малфоя, как и её развратность в постели, которая всё же стала для Гермионы нормой. Прервав через пару минут поцелуй, она толкнула его в плечо, заставляя повалиться на спину. Стоило ему перекатиться, как девушка забралась сверху и продолжила целоваться с ним, заодно став поглаживать его торс и руки. Вновь принялась она и тереться об него, не торопясь в этот раз насаживаться на член. Перебравшись вскоре губами на его шею, она начала целовать тело Малфоя, постепенно спускаясь ниже. Запрокинув голову и облизнув губы, он стал ждать возбуждающего продолжения, не зря предположив, что уже вскоре она перейдёт к оральным ласкам. И Гермиона не заставила его ждать. Добравшись спустя минуту, если не меньше, до члена, она крепко обхватила его рукой и начала водить по головке языком. - Сучка, - улыбнувшись хриплому голосу парня, сопровождавшемуся участившимся дыханием, уже вскоре она заскользила языком вдоль ствола члена, одновременно играя пальцами с яичками. Приподнявшись, Малфой не без удовольствия принялся наблюдать за ней. Один только вид Гермионы, обрабатывающей его, возбуждал не меньше, чем сами ласки. Уже вскоре вобрав ртом член, она стала посасывать его, на что парень закрыл глаза, погрузившись в те ощущения, что она дарила ему. Положив через пару минут руку ей на затылок, он принялся откровенно трахать Гермиону в рот, чему она не стала сопротивляться. Несколько минут он вбивался в её горячий ротик, и лишь когда его член, достававший до горла, вызвал рвотный рефлекс, девушка откинула его руку и прервала такой секс. Однако полностью прекращать их близость она не намеревалась и уже вскоре снова стала ласкать головку его члена, одновременно с тем взяв ствол Малфоя в руку и скользя теперь ею по нему. Посильнее сдавив член, Гермиона принялась интенсивно постукивать языком по головке, но уже через минуту прекратила своё занятие и посмотрела в глаза наблюдавшего за ней Малфоя. Откинувшись на подушки, он наслаждался её действиями. Даже самой Гермионе они стали доставлять удовольствие, отчего между ног у неё стало влажно. Усевшись на него сверху, она ввела член в себя. Приподнявшись, Малфой горячо поцеловал её и принялся двигаться, но не прошло и десятка секунд, как она пресекла его порыв. Начав двигаться медленно и глубоко, Гермиона сама задала ритм, сведя эти фрикции к второстепенному удовольствию и поставив на первый план сам поцелуй, такой проникновенный и манящий. Дав ей возможность сделать всё по-своему, Малфой стал двигаться в такт её движениям, поглаживая девушку по спине и бедрам. Этот секс больше сводился к чувственному наслаждению и упоению друг другом, нежностью разгоряченных тел, ласковыми движениями, мягкостью губ, притяжением и той химией, что снова образовалась между ними, будучи довольно редким и таким сладостным явлением. И снова в комнате, в этом застывшем мире существовали только они одни и то несравнимое удовольствие, что они доставляли друг другу. Война, мэнор, все их заботы и проблемы – всё это осталось позади, где-то вдали от них, на время сбежавших от всего этого и давших себе возможность просто насладиться жизнью. Они не прерывали поцелуя, продолжая синхронно двигаться настолько неспешно, чтобы можно было в полной мере прочувствовать малейшее движение тела другого, толчки разгорячённой плоти. И хотя Малфою хотелось большего, ему нравилось происходящее и то, что его любовница делала с ним. Откинувшись спустя какое-то время на подушки, он переплёл их пальцы и стал наблюдать за тем, как она двигается на нём. Теперь они не прерывали зрительного контакта, обоюдно всматриваясь в глубины глаз затуманенным взглядом. Гермиона негромко постанывала, а дыхание Малфоя было неравномерным и тяжёлым. Она умело двигалась в позе наездницы, попеременно то трясь об него, то прыгая на члене. Малфой же наоборот не спешил присоединяться, предоставив её самой себе. Сильно возбуждённая, мокрая, в меру развратная – ещё с первых дней её пребывания в роли служанки Малфой хотел видеть Гермиону такой и страстно желал подобных ночей с ней за закрытыми дверями его спальни. Но к взаимному удовлетворению и её раскрепощению им удалось прийти лишь спустя пару порядком затянувшихся тяжёлых месяцев. И тем не менее, ему удалось добиться желаемого: её, эту чёртову грязнокровку Грейнджер, от которой он не хотел теперь отрываться, надеясь, что время таки научится останавливаться, и его воинские обязанности как можно дольше будут оставаться на втором плане. Десять ли, двадцать или тридцать минут прошло с тех пор, как они оказались в спальне, Малфой не знал, и даже не хотел обращаться к часам на стене. Одно он знал наверняка: она распалила его насколько это было возможно – её движения и ласки, вид красивого обнажённого девичьего тела, затуманенный взгляд карих глаз, томное дыхание и непрекращающиеся стоны, которые стали настоящей мелодией для его ушей. И теперь ему хотелось, чтобы они звучали как можно громче, а Гермиона снова извивалась под ним от наслаждения. Всё же повалив её на кровать, под возмущённое мычание девушки, лишённой возможности высказаться из-за заткнутого поцелуем рта, Малфой сам начал двигаться, причём в разы быстрее её. Входя в неё на всю длину члена, сразу после он целиком вынимал его и вновь до основания вбивался в хрупкое тело, продолжая это снова и снова. Притянув парня к себе, Гермиона впилась в его спину острыми ноготками, царапая кожу, но сейчас он даже не придал этому значения. Стремительно ускоряя темп, он был сосредоточен лишь на движении своего члена и их крепком поцелуе, порой сменявшемся на её жёсткое дыхание в его рот. Уже вскоре и он дышал также тяжело и прерывисто, а его толчки стали довольно быстрыми и жадными. Если прежде на первом месте для них было наслаждение друг другом, то сейчас Малфой жаждал лишь достичь оргазма и заставить её кричать от полученного удовольствия. Не прошло и пары минут, как он наконец-то кончил, целиком погрузив член в её тело и болезненно сжав при этом пальцами её правое бёдро, сильней прижимая девушку к себе. Однако вскрикнув от полученного удовольствия, накрывшего её одновременно с ним, Гермиона даже не обратила на это внимание, сосредоточившись только на сокращении мышц низа живота. Повалившись на неё сверху, Малфой стал восстанавливать дыхание, что делала и его любовница, наконец прекратившая истязать его расцарапанную спину. Вдыхая приятный запах её волос, он зажмурил глаза. От закравшейся в голову мысли: «Может же, когда захочет и потечёт как следует!» - хотелось смеяться в голос, но не желая разъярять горделивую гриффиндорку, к тому же в такой момент, он обошёлся одной усмешкой. Перекатившись вскоре с неё на кровать, Малфой посмотрел в раскрасневшееся, но далеко не от смущения, лицо Гермионы. Полузакрытыми глазами она также смотрела на него, пытаясь прийти в себя. Скрестив ноги, она постаралась увеличить продолжительность своего оргазма, однако как бы ей не хотелось этого – не прошло и пары минут, как разлившаяся по телу волна наслаждения завершилась, оставив после себя лишь приятную истому и небольшую усталость. Открыв рот, Гермиона только хотела было что-то сказать ему, как вдруг послышался еле слышный, но настойчивый стук во входную дверь, а следом раздался знакомый мужской голос: «Обслуживание номеров. Мистер Тейлор, откройте!» - который они расслышали лишь благодаря тому, что не закрыли дверь спальни. - Не слишком-то этот утырок спешил, - приподнявшись на локтях, заметил Малфой, недовольно поджавший губы и всё же бросивший беглый взгляд на часы, которые показывали половину третьего. - Тебе быстрее одеваться, - с хитринкой в глазах посмотрев на него, сказала Гермиона, хотя уже было понятно, что открывать дверь намеревался идти он сам. Хмыкнув, Малфой поднялся с кровати и обнажённым отправился в гостиную, припомнив, что их халаты и бельё остались там. – Расчешись! – прибавила она ему вслед, на что Малфой на мгновение задержался в дверном проёме и, с усмешкой заглянув в карие глаза, прикрыл дверь спальни. Откинувшись на подушки, Гермиона посмотрела в потолок шальным взглядом. И всё же в некой мере её желание было исполнено: хотя бы половина этого дня была далеко не сумбурной или насыщенной тяжёлыми событиями, заставлявшими кидаться из крайности в крайность. Лишь утренний разговор и те далеко не радужные эмоции, что не давали ей тогда покоя, выбивались из довольно приятной картины нового дня. Однако полученный один за другим оргазм и их с Малфоем упоение друг другом, в особенности доставленное ей молодым хозяином удовольствие, с лихвой перекрыли и откинули ни сколько на второй, сколько на десятый план всё то, что было утром. Возвращаться к исходной точке ей хотелось меньше всего. Скорее возникло огромное неожиданное желание застрять в этом номере на как можно более продолжительный срок, заставив как себя, так и Малфоя ни при каких обстоятельствах даже не пытаться возвращаться к их обыденному общению, в котором они нередко были на ножах. От этого всё равно в дальнейшем было не уйти, так разве был резон отказываться от этого перерыва, дающего возможность как следует расслабиться? Усевшись на кровати, Гермиона ненадолго прикрыла глаза, с довольной улыбкой припоминая все те сладостные ощущения, которые совсем недавно ей довелось испытать. Не сдержавшись, она негромко рассмеялась той мысли, что пришла в голову: «Семь оргазмов за первую только половину дня, четыре раза в различных позах - даже любопытно, какое именно воспоминание ты выберешь теперь для прокрутки в моей голове, умное зелье?! Или по очереди в виде полноценного порнографического фильма с элементами эротики мне будешь их воспроизводить?» Услышав, как захлопнулась входная дверь, и стихли негромкие голоса Малфоя и консьержа, Гермиона поднялась с постели и нагой отправилась в гостиную комнату. Но стоило ей открыть дверь, как она столкнулась со своим молодым хозяином. Как только она попыталась обойти его и сделала шаг влево, он сделал то же самое; шаг вправо сделала она – и он туда же. Посмотрев в его серьёзное лицо, она не сдержала улыбки, как вскоре и сам Малфой своей извечной усмешки. - Как примешь душ - приходи на кухню, - кивнув, Гермиона снова сделала шаг в сторону, надеясь хоть теперь обойти его, однако и в этот раз он повторил её движение, преградив путь. Лукавым взглядом посмотрев на него, она приблизилась и чмокнула парня, после чего скользнула губами к его уху и, приобняв за шею, прошептала: «Приду. Ожидайте, господин!». После этого она, наконец, беспрепятственно отправилась в ванную, в то время как Малфой ненадолго задержался. Опершись спиной на дверь, он достал из кармана зачарованную монету, но не обнаружив на ней никакой особо важной информации, засунул назад и вытащил следом билеты, отданные консьержем. За считанные секунды с его лица пропали весёлость и задор, сменившиеся задумчивостью. Более двух лет они с Аннабель не общались, хотя она далеко не раз пыталась встретиться с ним. Да только все её попытки были пустыми: он открыто и напоказ избегал её, порой демонстративно отправляясь прочь, стоило им, оказавшимся в одной комнате или в здании – на балу или каком-либо ином светском мероприятии, где собирался весь свет аристократического общества - завидеть друг друга. Пробежавшись глазами по надписям на билетах, Драко убрал их назад в карман и направился на кухню. Он отлично знал, каким ударом для подруги стал его внезапный полнейший игнор и избегание любых встреч с ней. Она не понимала, из-за чего он так поступал, что послужило тому причиной, пребывала в смятении и сильно беспокоилась за него, да только ничего изменить ей уже не удалось. Он вдруг просто пропал, исчез из её жизни и стал вести себя так, словно бы они никогда не были знакомы. И как бы не пыталась настойчивая Аннабель выведать у него хотя бы причину таких перемен, всё же настигнув Драко несколько раз, он ничего не говорил, только разворачивался и уходил, оставляя её ошарашенной и подавленной наедине с сотней мучительных вопросов, ответы на которые давать ей он не собирался. Её душа болела по сей день, даже спустя два года после прекращения их тесного общения – в этом Драко не сомневался, потому что слишком хорошо знал её. Но несмотря ни на что, он с завидным упрямством продолжал придерживаться своего выбора и строгих принципов, держа её настолько далеко от себя, насколько это было возможно. Сегодня же им снова суждено было пересечься, причём в маггловском мире, пусть она и останется в неведении об этом. Откупорив бутылку вина, он достал с полки бокалы и разлил напиток, сделав затем пару глотков из своего фужера. В этот день ему не хотелось ни о чём тревожиться, ничем забивать себе голову, однако сначала сон о гибели тех детей и Аарона, которому Драко вновь не смог ничем помочь, а теперь и появление Аннабель в маггловском мире лишали его возможности хотя бы на один день забыть обо всём и просто побыть в тишине, растворившись в нежном податливом теле любовницы. Хотя у него и был выбор - он мог попросту не ходить на этот концерт, не видеть Аннабель и выкинуть её выступление из головы - в глубине души Драко понимал, что пусть и издалека, но он всё же хотел её увидеть. Ту, которой ему порой чертовски не хватало, но которой однажды стало совершенно не место в его тёмной, покрытой мраком и болью жизни. - Зачем ты так с ней? – вдруг послышался голос Гермионы за спиной. Повернув к ней голову, Малфой непонимающе посмотрел на неё, всё ещё находясь во власти воспоминаний о подруге детства и потому в первую очередь подумав о ней. - О ком ты? – поспешно уточнил он, однако догадка о том, что она говорила о Паркинсон, настигла Драко быстрее, чем его любовница успела ответить. – О Панси? Я уже отвечал на этот вопрос, - довольно холодно бросил он, а затем обернулся и протянул ей второй бокал. Недоверчиво покосившись на тот бокал, из которого он пил, она забрала свой фужер. – Крепость у вина слабая, оно никак на меня не подействует. Можешь не беспокоиться об этом, - сразу прокомментировал он её опасения, поняв причину тревог той. - Я не о вчерашнем вечере, я в целом. Почему ты так с ней обошёлся? Неужели опуская её, ты при помощи этого самоутверждался? Что тебе это дало? Самодовольство и образ альфа-самца? – в тоне Гермионы он различил как укор, так и нотки осуждения, хоть она и старалась говорить спокойно. - В кои-то веки у нас с тобой всё хорошо. Тебе так приспичило это исправить, Грейнджер? - жёстким голосом осадил он её, однако по упрямому взгляду карих глаз Драко понял, что её натура была сильней её самой. И хоть скандалить Гермиона также не жаждала, мысль о несправедливом обращении с кем-то явно не давала ей покоя. Скривив губы от недовольства, он цокнул языком и покачал головой. – Какая же ты неугомонная! Гриффиндорка до мозга, блять, костей! - Уж простите, какая есть, - просто сказала она, не отводя от Малфоя пристального взгляда. – Просто ответь, для чего всё это было нужно? Неужто в тебе уже тогда, ещё в совсем юные годы, жил такой сволочизм? - На всё имеется своя причина, - уклончиво ответил он, но вдруг в его взгляде промелькнула тревожная задумчивость, и вмиг напрягшийся парень забегал ошарашенным взглядом по столу. - Несомненно! – пренебрежительно хмыкнула Гермиона, тон которой всё же сделался ледяным. Усевшись на стул, она стала всматриваться в лицо Малфоя, с трудом понимая, что с ним творилось, но всё же продолжив расспросы: – Но что конкретно плохого она тебе сделала? Ты ведь и впрямь лишил её нормального будущего. - Не знаю, - едва слышно пробормотал он. - Не знаешь?! – с явной насмешкой более громко переспросила она. - Ты всё верно расслышала, я не помню этого, - переведя на неё взгляд, признался Драко. Однако по лицу Гермионы отчётливо было видно, что она ни на секунду не поверила в такую внезапную и сомнительную забывчивость, и это злило его. Поморщившись, он сквозь зубы произнёс: – Я не шучу, Грейнджер! Если ты забыла, то позволь напомнить, что моя память была частично стёрта… - Ну да, просто Забини заодно решил стереть воспоминания о твоей личной жизни, причём конкретно о Паркинсон! Ты серьёзно? И зачем это ему? – с очевидным недоверием продолжала иронизировать она, что стало порядком раздражать Драко, и без того обнаружившего очередной пробел в своей памяти. - Полагаю, это у него стоит спросить, - в саркастичной манере, оскалившись, ответствовал он Гермионе. Однако после шумно выдохнул и чуть более спокойным тоном продолжил, не желая окончательно портить себе и ей в кои-то веки наступивший, относительно недурной день: – Я действительно не помню этого, и причина тому – немалая загадка для меня: каким хером Панси может быть связана с теми людьми или с самим местом?! Знал бы я ответ на это - не стоял бы сейчас как истукан. А уж скрывать и утаивать, помни я причину такого обращения с ней, я бы не стал! Смысл? Ты и без того лучше кого бы то ни было знаешь, что я на многое способен. – Отмолчавшись, Гермиона сделала пару глотков из своего стакана, а затем отправилась к кухонной полке. Достав по паре ложек, вилок, ножей и тарелок, она вернулась к столу и разложила приборы, пододвинув одну из тарелок к парню, но стараясь при этом не смотреть на него. – Тебя хоть одну не оставляй, причём даже на минуту! Уходила в душ, будучи в отличном расположении духа, а вернулась снова в компании своих тараканов, претензий и тонны сомнений. Тебе вредно думать, Грейнджер! Слишком вредно. - Как сказать, – всё же бросив на него несколько раздражённый взгляд, парировала она. – Не задай я тебе наводящих вопросов - ты бы не понял, что у тебя и здесь имеется провал в памяти. Хотя довольно странно, что ты не заметил этого раньше! - прежним недоверчивым тоном не поленилась заметить под конец своей речи Гермиона. - Можно подумать, мне есть дело до этой идиотки. Одиноко присаживаюсь этак на скамейку в саду и с тоской наше с ней прошлое вспоминаю, а ночами вовсе в подушку о былых деньках плачусь, – сыронизировал Драко, вальяжно усевшись на стул напротив неё, но не спеша притрагиваться к еде. - А что, и до такого доходило? – вскинув брови, подыграла ему Гермиона. - Ага, - закивал он. – Недооцениваешь: ежедневно ностальгическим воспоминаниям предаюсь. Хватит уже! Тебя всерьёз разжигает в сто десятый раз повздорить? Так скучно и однообразно жить стало? Ну тогда снова тебя на стол завалю и может хоть полчаса побуду в тишине. Разве что постанывать и вскрикивать иногда будешь. - И всё же на её щеках выступил румянец от прямого намёка на то, что он творил с ней с утра на этом самом столе, который Малфой, к счастью, не без помощи магии привёл после в порядок, убрав все следы их пошлой шалости. Однако Гермиона так и не отвела от него глаз, в которых промелькнул озорной огонёк, и заметив его, Драко ухмыльнулся. – Что, скромница Грейнджер, понравилось? - Я и не жаловалась, – вздёрнув носик, ответила она, накладывая себе порцию бифштекса с овощами. Всё остальное время, пока они пробыли на кухне, Гермиона и Драко просидели в полном молчании, наконец-то нормально обедая. Хотя этот приём пищи был для них скорее сильно запоздавшим завтраком. Консьерж не подвёл их и принёс довольно сытную, вкусную и чрезмерно дорогую еду, позаботившись также о лакомом десерте и фруктах. Очищая уже минут через двадцать захваченный с собой в гостиную апельсин, усевшаяся на диван Гермиона не смогла сдержать лёгкой улыбки, когда появившийся позади Малфой прошептал ей на ухо: «Заодно и мне тогда почисть как в былые времена!». Сделав глубокий вдох, на выдохе она задумчиво ответила ему, не поворачиваясь: – Всё это было в прошлой жизни. Слишком давно. - Это было три с небольшим месяца назад, Грейнджер, - усевшись в кресло по левую сторону от неё и вновь со смешком протянув ей апельсин, к её разочарованию уточнил Малфой. - Сам чисти! – даже не взглянув на него, сходу ответила Гермиона, на что он состроил обиженную мину и буркнул только: «Ладно, Грейнджер. Ла-адно!». – Тогда зачем ты со мной так? Что тебе дало то изнасилование? – и вновь она заговорила на такую тему, которую ни то что затрагивать – вспоминать в этот день совершенно не стоило! Не прошло и пары секунд, как с лица только было расслабившегося Драко пропала даже тень улыбки. - Грейнджер, зачем ты поднимаешь сегодня эти темы? Тебе плохо со мной было час назад? По-моему, ты сейчас кайфуешь в разы больше, чем… - Малфой, - перебив его, серьёзным тоном заговорила Гермиона, – хороший обоюдный секс у нас бывает далеко нечасто, но шанс поговорить и что-то обсудить нам выпадает ещё реже. В кои-то веки ты более-менее настроен на диалог, и упустить такую редкую возможность я не хочу, - отложив на журнальный столик апельсин и скрестив руки на груди, тяжёлым взглядом он стал буравить Гермиону, посвятившую всё своё внимание пресловутому фрукту. – Я не пытаюсь устроить скандал, я лишь хочу получить ответы на те вопросы, что действительно волнуют меня. Проблема в том, что я ещё могу хотя бы как-то объяснить те былые кошмарные дни, когда ты наиболее жестоко обходился со мной, твоими фанатичными страхами и стремлением наказать меня после случая с покойным мистером Уизли. И даже когда ты отвёл меня в тот гадюшник – это был твой мерзкий способ приструнить меня, когда мистер Малфой поставил тебе ультиматум. Но вот та страшная ночь после возвращения в мэнор из маггловского мира…Что подстегнуло тебя к такому тогда? Что породило той ночью такую жестокость? - Грейнджер, ты живёшь в тёмные времена, но и в светлые и мирные периоды находится немало тех, кто насилует даже собственных жён или девушек. Ты и сама отлично знаешь, что я надрался тогда, к тому же видела всего день назад, что может сделать со мной большая порция крепкого алкоголя, если я и без того на пределе... - Именно! – снова перебив его и колким взглядом посмотрев в серые глаза, громко проговорила она. – В том то и дело, что сам по себе алкоголь не делает из тебя зверя. Это всё уже твои тараканы, сильные переживания и потрясения, залитые им. И да, тогда ты был пьян. Я помню это, я знаю, но что именно породило в тебе в ту ночь такого монстра? – отведя взгляд, Драко устало потёр рукой лицо, утомившись от одного уже затрагивания той темы, которую он меньше всего хотел бы обсуждать в такой день. – Что тебя к этому подстегнуло? Что у тебя тогда произошло? Я хочу понять, всего лишь понять! - Да что ж тебе правда на пятой точке спокойно не сидится?! – ощутив небольшую злость, прорычал он. – Тебя реально или трахать постоянно надо, чтобы у тебя не было даже времени ни думать, ни говорить, или рот кляпом затыкать и отсылать куда подальше, а заодно грузить самой тяжёлой в замке работой! - Я её и без того ежедневно выполняю. Или ты всерьёз полагаешь, что слуги в замке присутствуют для вида, а здание и всё то, чем оно заполнено, само по себе обновляется, очищается и постоянно полируется до блеска и отсутствия даже малейшей пылинки? - Сама профессию себе выбрала, - попытался отшутиться Малфой, но Гермиона не дала ему возможности соскользнуть с темы. - Не уходи от разговора! – наконец дочистив апельсин, который она ошкуряла нарочито медленно, настойчиво сказала Гермиона и также отложила пока фрукт на стол. – Ты говоришь, что сегодня всё было хорошо - так и тогда было ровно также, ещё в доме моей тётки! Или ты уже забыл, сколько мы что ночью, что днём тогда кувыркались; как наконец стали разговаривать и воспринимать друг друга уже не как враги после того внепланового приключения. Ведь всё было, как ни странно, нормально, вполне неплохо. И так могло быть и в дальнейшем, если бы тебя не дёрнул чёрт весь мой мир разбить вдребезги своими выходками и не изнасиловать меня вдобавок ко всему! Не было бы тогда ни зелья, ни твоих извинений, ни этих тяжёлых моментов – всё бы было хорошо. Но ты всё испортил, пусть и под действием огневиски. Однако ты так и не говоришь, почему. Почему всё это случилось? Что тебя тогда так терзало, из-за чего тебя переклинило совершить такое? – Откинувшись на спинку кресла, около минуты Драко молча смотрел на неё остервенелым взглядом, но после резко поднялся и отправился прочь, снова оставляя её без ответов. Моментально вскочив с дивана, Гермиона цепко ухватила его за локоть, вынудив остановиться. – Почему тебе так сложно ответить? – требовательно проговорила она, глядя в лицо смотревшего в сторону парня. – Я ведь понимаю тебя теперь чуть больше и знаю, что беспричинно ты не становишься таким. Ведь было время, когда мы напились до беспамятства и устроили оргию в твоей спальне, но даже тогда в тебе не просыпался зверь, хотя мы с трудом с утра помнили, что произошло ночью. Тебя ведь действительно что-то должно сильно вывести из себя или сломать изнутри, чтобы ты совершил нечто страшное. Так почему ты скрываешь причину? Что тому послужило? – И вновь он попытался вырвать руку, дабы уйти как от неё, так и от ответа, но Гермиона не дала ему сделать этого. – Да ответь ты, чёрт тебя подери! – не выдержав, прокричала она в лицо Малфою, дёрнув того за руку и развернув к себе. - Ты! Ясно? Ты, сучка недальновидная! - На меня всё снова хочешь перевалить, господин? – забегав по его лицу возмущённым такой его наглостью взглядом, разозлено проговорила она. – Ну да, куда ведь проще всё всегда спихивать на меня! Разве что в моём существовании меня ещё не обвиняешь! - Нет, - только проговорил тихим хриплым голосом Малфой, бегая глазами по её раскрасневшемуся лицу, которое всегда делалось ещё красивее от гнева. – Не перевалить. - Тяжело дыша, он посмотрел в заблестевшие насыщенного карего цвета глаза, в которых постепенно начала отражаться догадка истинного ответа. Уточнять больше не следовало, Гермиона уже всё поняла, как и то, почему он до последнего старался молчать. Всё упиралось в его чувства к ней, в осознание им, насколько сильно пошатнулось его некогда закаменелое равнодушие после того случая, когда он уничтожил её перед отбытием из дома родственников Гермионы. Только тогда он стал понимать, но никак не принимать, что её боль стала бить и по его нервам, что он стал что-то испытывать к грязнокровке и служанке, и что невозможное чувство пробудила в нём именно она: та, кто когда-то была для него ничего не стоящей игрушкой. Причиной его дальнейших страданий действительно стала она сама, а точнее то, что она невольно породила в парне, и что сводило его в ту ночь с ума, наталкивая на мысль избавиться от неё, но сначала извести назло себе же. То был последний акт жестокости по отношению к ней, после которого Малфой так и не сумел её убить, вынужденно признавшись себе в том, что она стала для него поистине слишком значимой. И что хотел он того или нет, он сблизился с ней, и ничего поделать с собой и своими чувствами Малфой больше уже не мог. Очередным доказательством этому послужило и его поведение в эту секунду, когда чувства вырвались наружу. Притянув её к себе и прижав к телу, поддавшийся порыву Драко впился в губы Гермионы страстным поцелуем. Выдохнув, замешкавшаяся и потерянная девушка, у которой всё перевернулось внутри уже от одной только догадки, поначалу застыла на месте, не отвечая ему взаимностью. Ничего не сказав более вслух, он практически признался ей в любви своим кратким ответом, от которого объяснимо и небеспричинно старался уйти, и своим поцелуем, своим жарким желанием снова и снова целовать, обнимать, прижимать её к себе. Лишь спустя минуту придя в себя, Гермиона приобняла его одной рукой за шею, а другой за плечо, и несмело ответила на поцелуй. Подняв её на руки, Малфой на секунду оторвался от неё, обратившись к карим глазам, в которых отчётливо была видна внутренняя борьба. Не дав ей возможности что-то ещё сказать, спросить или же погрузиться в противоречивые ощущения, он понёс её в спальню, вновь припав к губам. Уложив Гермиону на кровать, он забрался на неё сверху и стал медленно скользить правой рукой вдоль девичьего тела. Сейчас ему не хотелось прерывать поцелуй, поддаваться собственной злости за такую откровенность, видеть сомнения в глубинах карих глаз. Этот порыв, на который она всё же ответила, мог подарить им новую гамму чувств, эмоций, а также наслаждения. Такого редкого, как она верно подметила прежде, для них. Однако когда Малфой снова потянулся к поясу её халата, она перехватила его руку и прервала поцелуй. Глубоко дыша, Гермиона посмотрела на него так, словно видела впервые в жизни, но при этом пыталась смириться с мыслью о том, что этот незнакомец внезапно оказался далеко нечужим ей человеком. Высвободив руку и всё-таки оставив в покое поясок, он провёл большим пальцем по её нижней губе, всматриваясь в лицо любовницы, взгляд которой постепенно становился спокойнее. - Ты мне уже натёр всё снизу, и если продолжим в том же духе, то мне придётся целиком опустошить пузырьки с обезболивающим и заживляющим зельями. Чуть позже, не сейчас, - мотнув головой, сказала она, на что Малфой кивнул, хоть и был не в восторге от такого расклада. Какое-то время они продолжали смотреть друг другу в глаза, но вскоре Гермиона медленно, словно боясь, что что-то сделает неправильно и допустит колоссальную ошибку, приблизилась к нему и сама несмело поцеловала. Прикрыв глаза, парень стал целовать её теперь мягко, нежно и неспешно. Обвив его руками за плечи, она притянула его ближе, всё же начав вновь наслаждаться их близостью. Несомненно, случись у них сейчас секс, он был бы таким же нежным. Малфой бы неторопливо ласкал и поглаживал её так, как когда-то, когда только лишил её девственности. Такой секс был у них всего пару раз, всё чаще уступая место либо страстному, либо настоящей войне в постели. Нежный же секс, который мог быть только у тех, кто действительно дорог друг другу и желает взаимной ласки, а не похоти, был для них редким явлением и доставлял немало особого чувственного удовольствия. И отчего-то Гермиона не сомневалась, что он ещё случится у них, может даже уже вскоре. Улёгшись рядом, Малфой продолжил целовать её, неспешно поглаживая по щеке, а затем и по плечу, руке, спине, но не ниже в этот раз. Она же приобнимала его, гладя периодически вдоль плеча и до самой шеи, позволив себе насладиться тем, что он желал ей дать и что хотел получить от неё взамен. И всё же им было хорошо и без секса, было приятно просто лежать и мягко целоваться. Останавливаться не хотелось, как и прекращать всё это, гнаться за рамками времени и оборачиваться на то, что осталось за спиной и требовало внимания к себе. Всё это могло подождать, все их бесконечные проблемы и заботы, но не та химия, что стала возникать между ними и доставляла немало удовольствия даже без более тесной физической близости. Только она целиком и полностью завладела ими сейчас, только это было значимо - ничто иное и никто больше…

* * *

Снова подойдя к зеркалу, Гермиона судорожно втянула ртом воздух и убрала спавшие на лицо локоны за уши. Сейчас та девушка в отражении уже не была настолько самоуверенной: её боевой настрой был подкошен признанием Малфоя, таким двояким, на котором и завершился их былой разговор. Догадки касательно его чувств оказались верны - всё это было правдой, как и то, что он с трудом смог признать для себя зародившуюся привязанность к ней, из-за чего, утонув в сомнениях и внезапно нахлынувших запретных эмоциях, и сорвался в ту роковую ночь. С одной стороны, ей хотелось придушить Малфоя голыми руками и снова устроить разнос из-за его несостоятельности взять на себя ответственность за собственную слабость, из-за которой он в результате сотворил с ней такое. Ведь он сам лез к ней и мог, как минимум, предвидеть, что всё может вылиться в это, или хотя бы, раз уж так вышло, мог с честью принять это. Хотелось с отвращением в лице кричать на него, проклинать этого эгоистичного садиста уже просто за то, что он был таким. Однако пойди она на поводу у своих негативных, уничтожительных эмоций, они с Малфоем вернулись бы к исходной точке, и всё то, к чему они с таким трудом шли, выстраивая нормальное человеческое общение и пытаясь учиться слышать друг друга, обернулось бы в прах. Как следствие, Гермиона бы снова сломала себе жизнь, испытала судьбу, грозясь выпустить наружу те эмоции, что едва не погубили её вчерашним днём, и подтолкнула Малфоя к тому, чтобы тот снова пробудил в себе скота и бессердечного хозяина, но уж точно не играл впредь любовника. С другой же стороны, Драко Малфой был человеком иного склада, как верно вдалбливала ей Иримэ, и предъявлять ему претензии в отсутствии в нём чести и достоинства было пустым делом и лишь очередной нервотрёпкой. К тому же, волей ли случая или по иронии судьбы, только после того, как он изнасиловал её, отношение Малфоя к его любовнице начало, наконец, меняться в лучшую сторону, и он пошёл даже на то, чтобы признаться как себе, так отчасти и ей в самом наличии этих чувств. Постарался смягчиться, загладить свою вину, подсунул ей зелье, столько раз выручавшее Гермиону в сложных ситуациях. Лишь после того пережитого кошмара в её жизни появилась пусть и невыносимая болтушка, но заботившаяся о ней подруга Иримэ, а Таур снова стал нормально к ней относиться, забыв былое предательство. Никому и никогда она не пожелала бы оказаться на своём месте и стать жертвой насильника, пережить этот страх, боль, ужас, унижение, испытать это ощущение, когда тебя подавляют и берут силой против твоей воли. Даже злейшему врагу она не пожелала бы такой участи, но в случае с ней оказаться в этой роли стало переломным моментом в жизни Гермионы, после которого, как ни странно, наступила долгожданная светлая полоса, в которую она уже даже не верила. Переведя взгляд на раковину, она набрала в руки ледяной воды и ополоснула лицо, пытаясь хоть немного прийти в себя и собраться с мыслями. Ещё две недели назад после надругательства Малфоя она была уверена, что никогда не сумеет простить ему такую жестокость, да даже закрыть при необходимости на тот случай глаза, и будет ненавидеть этого беспощадного ублюдка до конца своих дней так сильно, как только сможет. Но прошло всего две недели, прожитые ею под зельем, и многое в её жизни поменялось, включая её точку зрения и отношение к Малфою. Всего нескольких ключевых происшествий в его жизни, свидетелем которых Гермионе довелось стать, оказалось достаточно, чтобы лучше узнать его и разглядеть в нём человека. Пары разговоров начистоту, чтобы понять его чувства к ней и то, что вообще творится в, казалось бы, чёрной душе парня. И нескольких проведённых совместно дней и ночей, чтобы сблизиться настолько, чтобы осознать, что они стали друг другу кем-то большим, чем просто людьми, коротавшими вместе без всяких обязательств ночи. Вновь подняв глаза на своё отражение, Гермиона провела руками по овалу лица и ухмыльнулась, причём совсем в Малфоевском стиле, припомнив тот небольшой диалог, что состоялся между ними чуть больше часа назад. Ещё до того, как они уснули, в полной мере насладившись порядком затянувшимся поцелуем, так или иначе, стоившим потраченного на него времени: « - И каково это, целовать грязнокровку, лорд Малфой? - Сладко. Слишком сладко…» Этот короткий разговор и всё то, что произошло между ними, будоражило её, вызывая непонятное, но в какой-то степени даже приятное волнение, покрытое тонной сомнений. По сути, ни их разговоры, ни признания, ни даже это сближение могли не сыграть в дальнейшем ни малейшей роли. Малфой снова пропадёт на войне и будет возвращаться далеко не в лучшем расположении духа, а она погрузится в рутинные, загруженные делами по хозяйству будни в стенах замка, получая периодически трагичные и тяжёлые вести с фронта и из Замка Смерти. Но сейчас этот дикий момент имел место быть, и эта химия не давала Гермионе покоя. Он был мразью, убийцей, Пожирателем Смерти, её насильником, а также редкостной тварью, когда хотел таким стать или просто был слишком сильно зол. Но ведь в моменты близости он уже не был для неё чужим человеком, не был посторонним, а его роль её персонального врага стремительно стала сходить на нет. Всё ещё являлся ли он её заклятым врагом? Теперь уже скорее нет, чем да. Это осталось где-то в прошлом, как и её былая наивность и доверчивость. Стали ли их отношения куда более близкими? Стали. Невольно, но стали, особенно сейчас. Испытывала ли она что-то по отношению к нему? Хоть что-то, хотя бы изредка?! Застыв возле зеркала, перепуганным взглядом девушка уставилась в собственные карие глаза. Зачем она задала себе этот вопрос? Чего ради? Гермиону пугал не сколько сам вопрос, сколько тот ответ, который стал очевидным после того, как она ответила парой часов ранее на поцелуй Малфоя. Когда не отпрянула, ненавистным взглядом сверля этого трусливого мерзавца, отыгравшегося на ней за свои же слабости, а поддалась ему, осталась рядом, продолжила их упоение друг другом и забыла обо всём. Когда снова предала принципиальную гриффиндорку, живущую в ней, и сделала выбор в пользу… него?! Малфоя, мантикора её раздери на сотни кусков! Так неужто и у неё что-то да зарождалось по отношению к нему? То, о чём страшно было помыслить?! - Господи, - зажмурив глаза, Гермиона судорожно затрясла головой, будто бы это могло хоть как-то помочь ей сбежать от того ответа, что подсказывал далеко не больной разум. «Да!..» Резко открыв глаза, она с осуждением посмотрела на своё отражение. Для неё это выбивалось за рамки допустимого. Да даже разумного! Чёрт возьми, она и Малфой, Малфой и она… Разве могло между ними быть хоть что-то, отдалённо напоминающее… Любовь? Влюблённость? Страсть – да, она давно присутствовала и занимала немалую часть их интимной сферы жизни. Привязанность и ревность? Пусть так. Как-никак, они с Малфоем немало времени были связаны друг с другом, и эти эмоции имели место быть. Но вот нечто большее, куда более сильное и искреннее? - Чушь! Самообман, абсурд и бредни глупой девчонки. А я же девчонка, такая же, как и все, в конце-то концов! С такими же, как и у других, несуразными романтичными бреднями в голове. Вот и весь ответ, – вскинув брови, упрямо и твёрдо проговорила Гермиона сама себе, хоть и понимала, что привирала сейчас, настраивая себя на такую позицию. Но, тем не менее, придерживаться её было самым верным, что она могла сделать. Демонстрировать Малфою, что она была хоть чуточку неравнодушна к нему – это было уже слишком! Помимо прочего, сам он так и не удосужился напрямую признаться в том, что Гермиона стала для него кем-то большим, чем просто шлюха или же любовница. Так разве стоило распускать нюни, оттаивать по отношению к нему и на цыпочках за тем бегать? Уж точно нет! Если между ними чему-то и суждено было завязаться, то время расставит всё по своим местам и покажет, во что их связь выльется. Сейчас же наиболее разумным было хоть и пребывать рядом с ним, но по большей части присматриваться к Малфою и наблюдать, что будет дальше, а не забивать себе голову размышлениями об этих невозможных и неправильных чувствах. Вполне достаточно пока было ограничиться лишь физической близостью, на которую он был решительно настроен. При всём при том, важнее всего было, пока выпал такой шанс, для начала наладить с Малфоем отношения. Хотела того Гермиона или нет, но именно ей необходимо было найти подход к этому сложному человеку, и начало этому было положено. Теперь нужно было старательно поддерживать это хрупкое, практически невесомое, но всё же существующее равновесие в их взаимоотношениях, а не занимать себя неуместным на сегодняшний день самоедством! Уже через час с небольшим им предстояло попасть на концерт Аннабель, а в ближайшие дни, причём может уже даже сегодня или завтра, предотвратить заключение сделки купли-продажи маггловского оружия хартпульскими военачальниками. И какую роль Малфой отвёл ей в этой операции, Гермиона не знала по сей час. Ещё раз тряхнув головой, она взяла с полки для полотенец клатч, по-прежнему хранящийся в этой комнате, и достала из него пузырёк с зельем, которое пила вот уже два с половиной месяца: зелье, предотвращающее возможность беременности. Хмыкнув, девушка вдруг задумалась над тем, что было бы, если б она вдруг перестала его пить. Придушил бы её Малфой сразу, как только она залетела, или уже после того, как она родила бы ему бастарда-полукровку? От одной только шальной мысли о том, насколько бы он возненавидел её за такую опрометчивость и с насколько раскрасневшимся лицом, что было ему нетипично, душил, выбивая из неё жизнь, Гермиона нервно рассмеялась. Но, не теряя времени, уже через пару секунд отпила необходимую дозировку из пузырька и убрала его назад в клатч. Следом она достала из маленькой сумочки платья, которые, держа в руках перед собой, стала рассматривать, выбирая, какое из них стоит надеть на этот вечер. Бегая глазами с красной ткани на чёрную, Гермиона постаралась уйти от мыслей о Малфое и сосредоточиться на своём внешнем виде. Но не прошло и полминуты, как над её ухом раздался голос того, о ком она только перестала думать: - Надень чёрное. Красное платье слишком броское. - Но оно больше бы подошло для такого мероприятия, - не настаивая, всё же заметила Гермиона. Наклонившись чуть ниже, Малфой снова заговорил, щекоча ей ухо горячим дыханием: - Не спорю, но привлекать к себе внимание я не хочу. И ты знаешь, почему. - Ничего более не говоря, она отправила красное платье назад в клатч, а чёрное сжала в руках, только было намереваясь отправиться в спальню, как руки парня обвили её вокруг талии, спиной прижимая к его груди. - Можем и остаться, если захочешь, - проведя губами вдоль её шеи, шёпотом предложил Драко. Прикрыв глаза, Гермиона ощутила, как по коже побежали мурашки. Хотя бы в ближайшие десять, пятнадцать, двадцать минут она хотела побыть одна, не видя его, не слыша, не думая о нём. Но разве ж он дал ей такую возможность? Словно по закону подлости Малфой тут же нарисовался рядом! Слишком скоро, слишком близко, лишая её этим возможности прийти в себя и хоть немного остыть. Его губы постепенно спускались к её ключице, в то время как руки скользили вдоль живота по направлению к бёдрам. До его прихода она только вышла из душа и была пока в одном нижнем белье, что явно распаляло парня. Открыв глаза, Гермиона медленно выдохнула и отвела взгляд в сторону. «Чёртов ты искуситель! И на том свете мне покоя не дашь» - сейчас она даже вздрогнула, а дыхание девушки перехватило, когда его пальцы скользнули вверх по её трусикам, намереваясь вскоре забраться в них. - Ты же сам хотел попасть на этот концерт, иначе бы не стал заказывать билеты, - взяв себя в руки и мягко обхватив его запястье, проговорила она, заставив себя посмотреть в серые глаза открытым взглядом. Изо всех сил Гермиона старалась не подавать виду, что на самом деле происходило с ней. – Полагаю, тебе не помешает отвлечься. И это мероприятие будет как нельзя кстати. - Я и в твоём обществе от всей этой херни могу отвлечься, - криво усмехнувшись, ответил выпрямившийся Малфой, взгляд которого скользнул по её припухшим розовым губам. - Давай всё же сходим на концерт! Помнится, ещё совсем недавно ты обронил фразу о том, что не прочь был бы послушать игру любимого, так понимаю, оркестра, да и меня на его выступление, выпади случай, сводить. Случай и выпал, и билеты уже лежат в твоём кармане. А всё остальное может подождать до ночи. - Недоверчивым, что отчётливо читалось в его глазах, взглядом Малфой пристально посмотрел на неё, бесспорно поняв, что после происшествия двухчасовой давности для Гермионы что-то изменилось. И с высокой долей вероятности она стремилась избегать его сейчас. Заметив эту подозрительность, Гермиона вопреки всему обернулась и, заглянув в его глаза, погладила парня по щеке, а затем поцеловала. Легонько приобняв её, он ответил на поцелуй, но довольно сухо, не спеша погружаться в их сладостное наслаждение друг другом и забывать о том, что привлекло его внимание. Около минуты они целовались, но после Гермиона скользнула по его щеке кончиком носа и, приблизившись к уху, прошептала, настроившись переиграть ситуацию: – Хорошо, хочешь правды: мне очень любопытно посмотреть уже на эту Аннабель, о которой ходит так много разговоров. К тому же это шанс для меня ещё раз выбраться куда-то из стен, к которым я намертво прикована. Неужели ты лишишь меня такой возможности? – Переведя взгляд на его лицо, Гермиона вопросительно посмотрела на него. С десяток секунд помедлив с ответом, Малфой всматривался в карие глаза, в глубинах которых отчётливо виднелась хитринка. Она и сыграла девушке на руку: всё же поверив в её вполне обоснованное любопытство, он рассмеялся. - Лиса ты, Грейнджер! Собирайся, у нас меньше часа. - Ну так не задерживай меня! - улыбнувшись уголками губ, ответила она, после чего беспрепятственно высвободилась из его рук и отправилась на выход. Но стоило ей сделать шаг, как Малфой ударил её по попке, что не могло не повеселить Гермиону. Обернувшись на мгновение, она усмехнулась, встретившись с самоуверенным и отчасти пламенным взглядом стального цвета глаз, но затем наконец ушла.

* * *

Собрались они довольно быстро, и уже за полчаса до начала концерта Малфой не без помощи портала перенёс их в западную часть центра Большого Лондона. Молодой аристократ, как и полагается ему по статусу, снова выглядел безупречно, будучи разодетым в ту же одежду, в какой появился двумя днями ранее в городе. Без изменений была наряжена и сама Гермиона: красивое чёрное платье, туфли на высокой шпильке в цвет платью и небольшая сумочка-клатч, которую она разумно захватила с собой. Волосы она снова оставила распущенными, разве что на лицо нанесла немного неброского макияжа, слегка удлинив ресницы и подкрасив блеском губы. Обойдя одно из высоких зданий, за которое Малфой их перенёс, они оказались на центральной площади, на которой в паре сотен метров от них величественно возвышался знаменитый на весь мир крупнейший концертный зал Великобритании Альберт-холл, не заметить который было невозможно. - Так полагаю, ты уже бывал здесь, - взглянув на ухмыляющегося Малфоя, неотрывно посматривающего на сооружение, искусная архитектура которого привлекала к себе внимание любого, кто окажется поблизости, заметила Гермиона. - Приходилось однажды. Неплохое место, - переведя на неё взгляд, признался Драко, а затем взял её под руку и повёл куда-то в сторону, уводя с дороги, напрямую ведущей в концертный зал. Растерянно захлопав ресницами, не ставшая пока задавать лишних вопросов Гермиона только молча последовала за ним, озираясь по сторонам в догадках, куда они идут. Ответ не заставил себя ждать: уже через минуту с небольшим они приблизились к крупному салону ювелирных украшений, фасад здания которого был выполнен в золотистом цвете. Больше всего в глаза бросились его окна, смастерённые в форме восьмигранника и имеющие тёмно-фиолетовый, почти чёрный цвет, одной только своей формой напоминая драгоценные камни. Такого же цвета была и массивная дверь, к которой вела высокая мраморная лестница, кованное ограждение которой привлекало к себе не меньше внимания своим замысловатым рисунком. Лестничная конструкция была выполнена в английском стиле и украшена множеством роз и ирисов, стебли которых имели аккуратные завитушки, а также немалым количеством лепестков. При этом нежно-золотистый цвет исполнения перилл и цветов затмевал чрезмерность, смягчал её, благодаря чему композиция смотрелась мягко и завершённо. Расспрашивать о том, для чего они заглянули в это место, Гермиона не стала, ведь Малфой уже посещал с ней однажды ювелирный салон для приобретения подарка Нарциссе. Как и следовало ожидать, работники зала встретили их радушно, сразу завидев перед собой солидных покупателей. Однако когда Драко запросил, чтобы они подобрали наиболее искусные украшения с рубином для неё, Гермионы, её глаза не могли не расшириться от немого удивления. - И зачем это? – мимоходом глядя на засуетившихся продавцов, поинтересовалась она, пребывая в настоящем изумлении от его запросов. Рубин являлся одним из самых баснословно дорогих драгоценных камней во всём мире, и от одной мысли о том, что Малфой решил украсить им её - девчонку из низших слоёв общества - Гермионе стало не по себе. - Мы намерены побывать на светском мероприятии, Грейнджер. И раз уж ты идёшь со мной, то должна быть мне под стать, - скользя рукой по стеллажам и мельком осматривая ассортимент магазина, пояснил Драко, переведший на неё затем взгляд. - Не находишь, что это слишком? Рубины считаются королями драгоценных камней, ими короны украшали!.. - начала было Гермиона, но он перебил её, высказавшись тоном, не допускающим впредь возражений: - Ты девушка, и те украшения, что будут на тебе, станут бросаться в глаза окружающим наравне с твоим платьем и с самой внешностью. Потому позволить тебе разгуливать в дешёвых побрякушках я не могу. Так что не задавай дурацких вопросов! - Малфой, это чересчур! Ты же сам не хотел привлекать к нам внимание. Да и куда ты их потом будешь девать после того, как их носила грязнокровка? – продолжила настаивать на своём девушка. Её последний вопрос не мог не позабавить Малфоя, отчего он с ухмылкой ответил: - Подарю будущей супруге. Если моей любовнице они подошли, сгодятся и ей! Или это тонкий намёк, чтобы они остались у тебя? - Да точно! - закивав головой, со злостью выпалила Гермиона. – Только и мечтаю, чтобы меня обвинили в воровстве! Тот же твой отец. Нет спасибо, мне таких даров не надобно. – И снова на его губах заиграла неизменная кривая усмешка, которая, как ей иной раз казалось, порой срасталась с его лицом, особенно когда Малфой пребывал в хорошем расположении духа. - Значит будешь лучше прятать, потому что они пока останутся у тебя. Как раз подойдут и к красному платью, а нам мало ли куда ещё придётся выбраться, - взглянув на одну из работниц зала, несущую им большую бархатную коробочку с украшением, бросил парень. - Прошу! Это одно из самых прелестных и изысканных колье, что можно найти в нашем салоне. Серьги и браслет к нему вскоре также принесут, - как только строго одетая работница приятным голосом прощебетала это и раскрыла коробочку, демонстрируя им украшение, Малфой слегка повернул голову набок, задумчиво рассматривая его. Уже вскоре он извлёк его и кивком указал Гермионе на огромное зеркало в резной рамке, занимавшее немалую часть длинной стены. Подойдя к нему, без лишних слов Гермиона приподняла руками волосы и оголила шею, на которую через считанные секунды опустилась прохладная тяжесть. Золотистое колье-воротничок было усыпано большими сочного красного цвета рубинами, по форме напоминающими капли. Оно состояло из двух рядов, причём камни из верхнего ряда были почти в два раза крупней и массивней нижних. Лишь со спины был заметен широкий золотой ободок, сокрытый спереди рубинами. Рассматривая колье, Гермиона невольно охнула от нахлынувшего испуга за то, что ей предстоит носить на себе настолько дорогущие украшения. Даже леди Малфой надевала им подобные только по праздникам или когда в замке проходили балы, либо присутствовали редкие гости. Почти сразу же им принесли и серьги с браслетом, явно созданные в коллекции с колье. Золотые серьги были не менее десятка сантиметров в длину и снизу были украшены крупным рубином в форме капли, ниже к которому крепились ещё по три уже более мелких камня. Не заметить такие серьги было просто невозможно, стоило кинуть взгляд на Гермиону. Браслет был не менее массивным, подобным самому колье, обрамлённым всё теми же кровавыми рубинами. - К этому платью такие украшения идут, дополняют образ, но вот с красным они уже не будут смотреться. Это будет выглядеть слишком вычурно, - ощутив, как участилось её дыхание и усилилось от волнения сердцебиение, отчего у Гермионы создалось впечатление, словно она не покупательницей в компании с Малфоем являлась, а воровкой, которая вскоре обчистит престижный ювелирный салон, негромко проговорила она. - Согласен, но сейчас ты в этом платье, и здесь они уместны. Замените ей также часы и дайте заколку в волосы, желательно в тон этим украшениям, - обернувшись к услужливой работнице, затребовал Малфой. - Конечно, сэр. Мадам, часы у нас выставлены вот в этом стеллаже, - рукой указав даже не взглянувшей на неё Гермионе на нужное место, рассказала та. – Желаете сами выбрать, или вам подобрать их? Около пары минут Гермиона не оборачивалась к ним, рассматривая своё отражение в зеркале. Никогда прежде она не смела даже помыслить, что ей предстоит надевать воистину королевские украшения, и уж тем более носить их, находясь подле Малфоя. Она была простой девчонкой из народа, грязнокровкой, так или иначе, но его шлюхой, и оттого ей было даже страшно видеть себя в образе той, кто засчёт всех этих нарядов и драгоценностей ему, чёрт возьми, в супруги бы смело годилась. И даже от мысли о том, что он делал это всё ради себя, нежели для неё, ей не становилось легче. Это была не её роль, Гермиона не видела себя ни миледи, ни той, что была хоть в чём-то под стать ему. Даже если откинуть мысль о том, что она была грязных кровей, а Малфой являлся чистокровным магом, они всё равно были птицами слишком разного полёта. Он был лордом, чёртовым лордом, потомком королей, но только сейчас, вынужденно увидев себя равной ему, а также оказавшись в настолько дорогом и престижном месте, она увидела, наконец, эту разницу, это огромнейшее различие между ними. И потому почувствовала себя здесь чужачкой, не имеющей права даже просто заходить сюда. И ведь этой мыслью она даже не пыталась себя унизить. Гермиона попросту ощущала, что это не её жизнь, пусть она и должна была всего лишь играть отведённую ей роль; не те круги, в которых она может вращаться. Отступив от зеркала и сделав пару шагов назад, она обернулась к Малфою и закачала головой, не будучи даже в состоянии скрыть невыразимый ужас в глазах и в самом лице. - Перестань, это уже слишком для меня! – не обращая внимание на удивлённо и не без интереса посматривавших на неё работников салона, которые стояли совсем рядом с ними, прямо сказала своему молодому хозяину Гермиона. - Ты не с Поттером и Уизли в киношку идёшь, чтобы носить на себе побрякушки, цена которых за один галеон и то навряд ли перевалит! – вдруг громко, довольно строгим и грубым тоном принялся отчитывать её Малфой, не стесняясь никого вокруг и глядя лишь в её глаза. – Прекрати уже позориться, стесняться и ломать голову над тем, чего ты стоишь, а чего нет! Это мне решать. Научись задирать подбородок, как когда-то раньше, ещё в школе, а не прятать голову в песок! Взгляни на себя в зеркало ещё раз и прими ту, что в нём видишь, потому что это ты, и такой тебе быть и впредь! Сейчас ты только время впустую тратишь, из-за чего мы можем опоздать. Выбирай уже часы и заколку, у тебя на это пять минут!..

* * *

Поднимаясь по высоким ступеням, ведущим в Альберт-холл, она старалась никого и ничто не разглядывать и держать приподнятым этот чёртов подбородок, как от неё того требовал Малфой. Даже находясь в маггловском мире, сейчас он пребывал в своём кругу. Рядом со зданием и внутри него находились в большинстве своём богачи, аристократия британского общества, известные личности, звёзды и политики. И хотя Малфой практически никого здесь не знал, держался он так, словно всю жизнь прожил, обитая среди них и зная каждого лично. Были тут и обычные граждане среднего достатка, места которых на концерте явно находились отдалённо от сцены. Конечно же, прекрасно гармонируя друг с другом, Гермиона и Малфой привлекали к себе внимание некоторых людей. Молодые, красивые, ухоженные, уверенные в себе, дорого разодетые – они казались внуками самой королевы, хоть и принадлежали к совершенно иному миру. Вокруг их окружала живописнейшая архитектура, богатейшие украшения стен залов, и больше всего никогда прежде не бывавшей здесь Гермионе хотелось с улыбкой на губах оглядеться вокруг, встав на месте и медленно кружась вокруг собственной оси, не отводя при этом глаз от интерьера знаменитого на весь мир концертного зала Великобритании. Он был поистине красивым, даже шикарным и впечатляющим, однако пребывая в статусе спутницы Малфоя, Гермиона не могла себе позволить такую вольность, лишь следуя под руку с ним прямиком в главный зал. Уже вскоре они очутились там, но сразу же, не смея озираться по сторонам, направились на свои места, которые находились на одном из самых высоких балконов, почти под самым потолком. Только усевшись на стул, она позволила себе наконец свободно выдохнуть и окинуть восторженным взглядом огромнейших размеров прелестнейший зал, один вид которого поражал воображение. Разумеется, зрителей сейчас было меньше, чем он мог вместить, и тем не менее, количество людей превышало цифру в три тысячи человек, что уже было очень немало. На высокой сцене, расположенной в самом центре зала, уже стояла ведущая: молодая стройная улыбчивая девушка с длинными светло-русыми волосами на вид лет двадцати пяти. На ней было чёрное платье, только совершенно иного фасона, чем у Гермионы. Платье ведущей было длинным и полностью закрытым, но из более тонкой прозрачной ткани. Разглядеть её ближе спутница Малфоя не имела возможности. Разве что в глаза кидалось, что эта девушка была довольно симпатичной, а её губы были накрашены броской вишнёвого цвета помадой. Стоя с опущенными вниз руками и сцепленными пальцами, она терпеливо дожидалась, пока разместятся последние гости. - Раз тебе так любопытно, это и есть Аннабель, - повернув голову к Гермионе, поведал ей Драко, отчего она вновь пристально посмотрела на ведущую, стараясь утолить своё любопытство и разглядеть её получше. – Этот оркестр, - продолжил он, - был создан ещё её прадедом. А с учётом того, что прожил Фредерик Бауэр более ста пятидесяти лет, сама понимаешь, что существует его детище, в котором он всегда собирал наиболее талантливых музыкантов, уже более двух столетий. Однако раньше этот оркестр носил совершенно иное название, но теперь переименован… - В честь памяти покойного отца твоей подруги? – за неимением возможности ближе рассмотреть её и оттого всё же отведя от Аннабель взгляд, высказала своё вполне логичное предположение Гермиона. - Именно. Его не стало в живых три года назад. - Поджав губы, она снова окинула взглядом многочисленных гостей, одновременно с тем дотронувшись до умело собранных заколкой волос, которые благодаря своей пышности создавали видимость, будто бы у неё была довольно красивая причёска. - Он тоже выступал? - Нет, хотя и являлся виртуозным пианистом. Признаться, мою страсть к игре на пианино породил именно он, почти каждый вечер мастерски исполняя в родовом замке их семьи современные композиции. Но, несмотря на это, покойный мистер Бауэр предпочитал уступать дорогу молодым, потому оставался в тени. - И всё же его имя увековечили, - стоило ему замолкнуть, подытожила Гермиона, на что Малфой коротко кивнул. – Так понимаю, он был достоин этого. - Да. - Дамы и господа, - наконец заговорила в микрофон чистым звонким голосом ведущая в лице Аннабель, - я прошу тишины в зале! Мы рады приветствовать вас на нашем концерте. Не буду растрачиваться на пустые речи: всё самое главное вы увидите и услышите. Потому мы начинаем, - сказав это, всего пару предложений, она покинула сцену, свет в зале стал приглушённым, а взамен ей появился молодой мужчина-скрипач, представившийся и объявивший исполняемую им композицию. Это был «Медленный вальс» Иоганна Штрауса-младшего, который так сильно любила Гермиона, что не могло не вызвать её искренней улыбки. - «Меньше слов – больше дела» – это был принцип, которым всю жизнь руководствовался её отец, точно также предпочитая быть немногословным на сцене. Первую половину концерта они исполняют классику, - негромко проговорил Драко, не отрывавший теперь взгляда от сцены. – А вот вторая часть отводится на исполнение знаменитых произведений современных композиторов. Ту часть я люблю куда больше. - Знаю, - мимоходом взглянув на него, ответила Гермиона, после чего обратила свой взор на молодого талантливого скрипача. Больше часа на сцене Альберт-холла исполнялись самые известные во всём мире классические музыкальные произведения. С замиранием сердца Гермиона вслушивалась в них, не отвлекаясь ни на что другое. Лишь изредка её взгляд падал на Малфоя, точно также заслушивавшегося игрой молодых маэстро, часто сменявших один другого. Они играли со всей страстностью, посвятив всех себя музыке и своим слушателям, заметно увлекаясь исполнением, но ни разу не посмев фальшивить или не доигрывать. Ни один музыкант из этого оркестра не говорил длинных речей, не пытался привлечь особое внимание к своей персоне – лишь к музыке, которая виртуозно исполнялась на радость тысячам гостей. Маэстро играли настолько умело и талантливо, что создавалось впечатление, будто на сцене выступали сами создатели шедевров мировой классики, те самые известные личности, чьи имена раз и навсегда запечатлелись в истории. Глубоко дыша, с нескрываемым восторгом Гермиона слушала их, не смея лишний раз даже пошевелиться. Она не являлась преданной фанаткой исключительно классической музыки, однако игра этого оркестра поразила её настолько сильно, как и полюбилась ей, что не хотелось упускать ни минуты и даже секунды божественной игры талантливейших музыкантов. На сцене были исполнены произведения величайших композиторов Германии, Италии, Великобритании, Австрии, России и некоторых других стран. Лишь под конец первой части концерта, когда исполнялся адажио из русского балета «Щелкунчик», Гермиона перевела любопытствующий взгляд на Малфоя. Увиденное не могло не поразить: эта ли музыка или сыгранная ранее, что-то из этого в любом случае задело Драко, заставив его истинные эмоции и переживания всплыть наружу. По напряжённому лицу и всей его позе было видно, что ему словно не хватало воздуха, в то время как потускневшие глаза выражали такую несвойственную ему боль. Он даже не заметил, что Гермиона смотрела на него, что наблюдала теперь за ним и видела всё то, что с ним происходило. Что-то подсказывало ей, что эти эмоции были связаны ни сколько с ностальгическими воспоминаниями о подруге былых дней, сколько с теми, кого он совсем недавно погубил. Воспоминания об этом происшествии мучили его, душили, разрывали изнутри, да только выставлять это напоказ Малфой не жаждал, да даже не смел. Это было нонсенсом для него, непозволительной роскошью, а может тем, что было выше его сил. Лишь такие моменты позволяли Гермионе увидеть, каким он был на самом деле, что ощущал, чем жил, о чём переживал. Эти настолько редкие мгновения, когда парень был уверен, что его никто не видит, за ним никто не наблюдает, и он, пусть и в толпе, но находится наедине с самим собой. Только когда эта часть концерта завершилась, и Аннабель объявила об антракте, Малфой резко выпрямился и, сделав пару быстрых вдохов и выдохов, натянул маску былого равнодушия, создавая видимость, будто бы с ним всё было в порядке. Поспешно отвернувшись, Гермиона устремила довольный взгляд на сцену и зааплодировала вместе со всеми, решив поддержать его игру и не лезть пока в с трудом проходимые дебри души Драко Малфоя. - В этом оркестре присутствуют одни маги, причём чистокровки? – когда свет снова загорелся, и некоторые зрители стали покидать зал на время небольшого перерыва, как можно спокойней поинтересовалась у него Гермиона. - Магглов в их коллективе точно нет, а что касается принадлежности к социальным слоям: тут немало полукровок и было даже несколько магглорождённых музыкантов. Выступают ли они по сей день, я не имею ни малейшего понятия: не запоминал их лиц и имён, - сухо ответил Малфой, который перевёл на неё невозмутимый взгляд серых глаз. Несколько секунд они смотрели друг на друга, но затем Гермиона прервала зрительный контакт и окинула взглядом заметно опустевший зал. Хотя она отчасти уже знала ответ, она всё же поинтересовалась у него: - На время антракта мы останемся на своих местах? - Именно. - Да, отсюда нас точно никто не увидит, - заметила Гермиона, кинувшая взгляд вниз. Их ложа находилась на высоте примерно двадцати метров от пола и на расстоянии не менее ста метров от того места, где располагалась сцена. Однако никаких комментариев от её молодого господина в этот раз не последовало, и, переведя взгляд на красивый дорогущий браслет на своей руке, Гермиона принялась разглядывать его. - Раскрой секрет, ты приобрёл эти украшения к дню рождения леди Малфой? Насколько мне известно от домовиков, торжество состоится через три недели, - через пару минут молчания, не без лёгкой улыбки спросила она. - Нет, она не любит настолько ярких цветов даже в украшениях, - всё с той же прохладой, явно настраивая себя держать лицо перед ней, ответил Драко. Не говоря больше ни слова, Гермиона стала дожидаться продолжения концерта. Единственное, что уже через считанные минуты привлекло её внимание, да и не могло не привлечь, так это как он нервно стал теребить в руках билеты, глядя пустым взглядом куда-то вдаль, словно бы сквозь стены Альберт-холла. Ещё через десяток минут, прошедшие под негромкий гул голосов зрителей, концерт продолжился. Вторая его часть была даже более яркой и живой. Теперь музыканты исполняли прославленные композиции современности, некоторые из которых Гермионе приходилось прежде слышать в исполнении Малфоя. Пару раз незаметно взглянув на него, она обнаружила, что парень стал более оживлённым и куда меньше был теперь погружен в свои мысли: гораздо сильней его занимал сам концерт и излюбленная им музыка. Внезапно для себя Гермиона обнаружила, что и ей она стала казаться куда более энергичной, будоражащей, и ни в коей мере не уступающей классическим произведениям. В голову вдруг закралась печальная мысль о том, что её отцу понравилось бы это выступление… Если бы у неё только была возможность ещё хоть раз увидеть его и сходить совместно с отцом на этот концерт, либо на выступление тех, кто играет в этом же направлении… Ещё час длился концерт, от которого они с Малфоем не могли оторваться, да и не хотели. Лишь когда свет в зале вновь включился, и Аннабель Бауэр поднялась на сцену с прощальной речью и благодарностями к гостям, Гермиона очнулась от этого волшебства и с широкой улыбкой захлопала вместе со всеми в ладоши. Однако прежде чем финальные аплодисменты завершились, Малфой схватил её за локоть и одними губами, даже не пытаясь перекричать восторженных зрителей, проговорил: «Пошли!». Кивнув, его спутница сразу же последовала за ним к ступенькам, спустившись по которым, он вновь взял её под руку, и они вместе отправились на выход. К тому моменту, как они спустились с балкона, Аннабель уже договорила свою речь и исчезла со сцены, а на поклон вышел весь остальной коллектив оркестра, однако Драко с Гермионой не придали этому значения, неторопливым пока ещё шагом шествуя в холл здания. Лишь немногие также рано, как и они, покидали центральный зал, и именно потому сейчас их можно было заметить в небольшой толпе, что и сыграло против них. Приблизившись к дверям, ведущим в холл, Малфой замер, взглядом встретившись со стоявшей в десятке метров от них Аннабель. Та разговаривала в просторном коридоре с какой-то женщиной в возрасте, одетой довольно элегантно и сдержанно и державшейся хоть и строго, но доброжелательно по отношению к своей собеседнице. - Да-да, разумеется! Мы вам также безмерно благодарны за такую честь. После возрождения нашего оркестра мы только начали давать концерты в… - на этих словах Аннабель и замолкла, потрясённо уставившись на того, кого меньше всего могла ожидать увидеть здесь сегодня. Пожилая дама, что говорила с ней, непонимающе забегала глазами сначала по собеседнице, а после и по Драко, на которого Аннабель смотрела в упор, лишившись дара речи. Ровно также ошарашено глядела на них и Гермиона, не представлявшая, как и чем завершится эта встреча. Наконец-то ей удалось в полной мере рассмотреть таинственную Аннабель: её черты лица были тонкими, полностью пропорциональными, аристократическими. Хрупкое телосложение, миловидное личико, бледноватого оттенка кожа, голубые глаза, тонкие губы и маленький аккуратный носик - эту девушку смело можно было принять даже за сестру Малфоя. Ростом она была ненамного ниже Гермионы, хотя высокий каблук изысканных серых туфель создавал видимость, будто она была чуть выше среднего роста. Но куда больше в её внешности привлекали внимание глаза. Они были бездонными, их цвет был ярким, и сейчас они напоминали бушующее море. Сама Аннабель в целом была довольно приятной наружности, хоть писаной красавицей её и нельзя было назвать. Однако разглядывание застывшей на месте подруги Малфоя продлилось буквально десяток секунд, если не меньше, по прошествии которых позади Гермионы и Драко раздался возмущённый мужской голос: - Молодые люди, вы не могли бы нас пропустить? - Конечно, - опомнившись, произнёс Малфой, даже не обернувшись к стоявшему позади человеку, и мгновенно быстрым шагом поспешил к выходу. Последовала за Малфоем и шедшая под руку с ним Гермиона, хотя едва ли не бежать на каблуках было для неё слишком непривычным и оттого довольно проблемным занятием, из-за чего они шли медленнее, чем ему бы хотелось. - Ну уж нет! Хватит от меня бегать! – раздался позади голос нагонявшей их Аннабель. Однако вместо ответа Малфой только ускорил шаг, из-за чего Гермиона едва не споткнулась, что вынудило их на секунду остановиться. Воспользовавшись моментом, Аннабель схватила его за руку и не дала Драко вырваться, когда он предпринял попытку сделать это. – Остановись хоть на минуту! – довольно громко, чем непреднамеренно привлекая к ним внимание иных посетителей концерта, произнесла не собиравшаяся ему сдаваться подруга былых лет. Негромко рассмеявшись, всё же обернувшийся к ней Малфой оскалился, став заметно раздражённым от этой ситуации, которая выбивалась из его планов. – Драко! – молящим голосом произнесла она его имя, отчего также взглянувшей на Аннабель Гермионе стало даже жаль её, настолько сильно жаждущую хотя бы поговорить с тем, кто был ей, безусловно, слишком дорог. - Как видишь, стою! – неожиданно спокойно ответил Малфой, но стоило той всего на секунду ослабить хватку, будучи отвлечённой на их пересёкшийся взгляд, как он выдернул руку и поспешно бросился прочь, потащив следом и Гермиону. На этот раз они отправились не к выходу, а куда-то правее входных дверей, теряясь в толпе, заполонявшей холл. Как вскоре выяснилось, Малфой направлялся в уборную. И хотя не собиравшаяся отступать Аннабель нагоняла их, Драко и Гермиона как минимум на полсотни метров опережали её. – Чёрт! – выругался Малфой, как только они оказались в мужском туалете, все кабинки которого были заняты. Немалое количество находившихся здесь мужчин одарили Гермиону, которой никак не следовало находиться в таком месте, удивлённым и порицательным взглядом, что порядком смутило её. К своей удаче обнаружив вскоре в конце длинной комнаты ещё одну дверь, причём открытую, которая вела в подсобное помещение, даже не обративший на окружающих внимания Малфой потащил свою спутницу за собой. Не прошло и пары секунд, как в мужской туалет ворвалась и разъярённая Аннабель, бросившаяся следом за ними. Это вызвало ещё большее удивление у присутствующих, хорошо запомнивших ведущую концерта и руководительницу оркестра в одном лице. Войдя в крохотную комнатку, Малфой поспешно захлопнул дверь, к его сожалению, не закрывавшуюся изнутри, и полез в карман. Но беспорядочные от нервозности движения лишили его возможности быстро достать нужную монету, из-за чего в комнату успела заскочить Аннабель. За долю секунды умудрившись разыскать и сжать в ладони верный на этот раз галлеон, Малфой схватил Гермиону за руку, и они исчезли из Альберт-холла. Уже через мгновение они появились позади здания того отеля, в котором они поселились, однако вместе с ними сюда же переместился и третий пассажир: вовремя ухватившая Гермиону за руку Аннабель. Поистине поражённый такой настойчивостью Малфой тут же крикнул Гермионе всего одно слово: «Отталкивай!», и стоило ей откинуть руку на мгновение растерявшейся после перемещения Аннабель, как он трансгрессировал в отель под крик разозлённой подруги: «Драко, чёрт бы тебя побрал!». Очутившись в коридоре рядом с дверью своего номера, Малфой беглым взглядом осмотрелся вокруг, но не обнаружив поблизости ни одной живой души, кто мог бы увидеть их необъяснимое появление, достал ключ и молча открыл дверь. Отбросив манерность, он также торопливо вошёл первым в гостиную и направился к дивану. Плюхнувшись на него, Малфой шумно выдохнул и потёр руками лицо, после чего с его губ сорвалось: - Вот дурёха-то неугомонная! - Разве не проще было просто поговорить с ней? Хотя бы пару минут? – закрыв за ними дверь, поинтересовалась Гермиона, пребывавшая в немалом потрясении от этой сумасбродной сцены, к огромной удаче оставшейся незримой магглами. - Если я в такие догонялки играю, то не находишь, что всё же не проще? – даже не обернувшись к ней, ответил он, задумчивым взглядом уставившись на журнальный столик. Передёрнув плечами, Гермиона зажмурила на пару секунд глаза. Вся эта ситуация была настолько нетипичной для тех, кто принадлежал к аристократии, что в её голове попросту не укладывалось, что такая несуразная беготня действительно произошла буквально минуту назад, а не приснилась ей в дурацком сне. Однако сидевший в десятке метров от неё Малфой одним только своим видом подтверждал, что всё это было на самом деле. В его лице читалось раздражение, от которого у него никак не получалось уйти и отвлечься, ведь и сам Малфой находился в не меньшем шоке от случившегося, пусть им самим и устроенного. - Драко, ты ведь мог просто поговорить с ней какую-то минуту! Мир бы не перевернулся из-за этого… - Грейнджер, - не дав договорить, уже более громким голосом перебил её Малфой, по тону которого было понятно, что он не терпел возражений, - это не твоя забота, и я не просил ни помощи, ни совета. Так что просто помолчи! - Поджав губы, она покачала головой и забегала глазами по гостиной. Сейчас её мысли путались, и ей было необходимо хотя бы немного прийти в себя и обдумать всё то, чему она стала свидетелем. Пройдя и усевшись в кресло, она закинула ногу на ногу и устремила взгляд на Малфоя. Прищурив глаза, посмотрел на неё и он, всё же хоть каплю, но расслабившись от того, что эта история завершилась и осталась в прошлом, хоть мысли об этом происшествии и не давали им обоим теперь покоя. Несколько минут они просто смотрели друг на друга, но тишину в комнате всё же нарушила Гермиона, задавшая тот вопрос, что казался ей наиболее логичным: - Ты был влюблён в неё или это чувство осталось у тебя по сей день? – Несколько секунд Малфой просто смотрел на неё, вскинув брови, но после вдруг прыснул со смеху и отвёл взгляд. Его смех длился недолго и был скорее нервным, так как парень всё ещё приходил в себя. Всё же успокоившись, он снова посмотрел на свою любовницу и ответил на заданный вопрос: - Хочешь правды? – Помедлив немного, она коротко кивнула. – Я никогда не был влюблён в Аннабель! Она долгие годы, ещё с самого детства была мне как родная сестра, но не более того. Довольно забавно, что ты далеко не первая, и может даже не последняя, кто задаёт мне этот вопрос. - Гермиона на это только хмыкнула, а её взгляд уже вскоре сменился на недоверчивый. - Твоя память частично стёрта, Малфой, и потому вполне можно предположить, что ты этого просто не помнишь! - Нет! – тут же уверенно оборвал он. – То, что было стёрто, для меня является провалами в памяти, я различаю их теперь среди воспоминаний. Что же касается моей истории с Аннабель – пробелов в ней я не вижу, она цельная и никем не тронутая. Я никогда не любил её как девушку и не испытывал к ней ни нежных чувств, ни влечения - этого просто никогда не возникало. - Почему же? Она хороша собой, видно же, что очень дорожит тобой, и к тому же была близка тебе. И у тебя ни единого раза ничего не возникло по отношению к ней? Верится как-то с трудом, – всё же продолжила любопытствовать Гермиона, на что Малфой криво усмехнулся, даже немного повеселев. - А ты была близка со своими двумя шалопаями, и даже целый год провела наедине с ними. Но ведь и у тебя не случилось никакого сближения в этом направлении с Поттером или Уизли. Но не по себе ли ты судишь, что-то, да всё же утаивая, Грейнджер? – Улыбнувшись уголками губ, она вдруг поняла, что, скорее всего, действительно зря копалась в этом. Ведь ровно также и её лучшие друзья были противоположного пола, но с ними её связывали разве что замечательные приятельские отношения. Заметив вскоре погрустневший взгляд Гермионы, который был связан с мыслями о мучениках-друзьях, о чём Малфой догадался, он вновь заговорил, всё же решившись рассказать больше: – Не знаю почему. Видимо, была слишком большая привычка и потребность друг в друге как в родственной душе, но далеко не как в девушке и парне. Никаких чувств у нас с ней никогда не возникало: ни у меня к ней, ни у неё ко мне. И это огромный плюс, потому что зародись между нами пресловутая любовь, мы бы с немалой долей вероятности только жизнь друг другу подпортили и разбежались однажды как враги народа, перессорив заодно и родителей. Сильно сомневаюсь, что мы состоялись бы с ней как пара: чересчур разные для такого сближения люди с просто несовместимыми планами на семейную жизнь. - И в чём же заключалось главное различие, если это, конечно же, не секрет? – всерьёз заинтересовавшись этой частью истории его жизни, спросила Гермиона. - Хотя бы в том, что у Аннабель присутствует немалая потребность в выступлениях – это вся её жизнь, ради которой она может отодвинуть на второй план всё иное, что может хоть как-то сдерживать её. Здесь ей повезло с супругом: ему тоже интересен и привычен кочевнический образ жизни, и он также является музыкантом, ставшим после их свадьбы одним из виолончелистов в её оркестре. Только на сегодняшний день из-за их дочери, заботы о которой он во многом взял на себя, в их коллективе он уже не постоянный персонаж. Однако несмотря ни на что Кейдн, так его зовут, всё же имеет общие с Аннабель интересы, поддерживает её во всём и нередко путешествует по турам вместе с оркестром. Не подумай о ней плохого, - вдруг с промелькнувшей на лице, но далеко не злой ухмылкой добавил Драко. - Я знаю её, она любит свою семью и очень сильно, но страсть к музыке и выступлениям берёт своё. Это у Аннабель в крови, и так идёт, как я заметил, у Бауэров из поколения в поколение. - Но не у тебя, - подытожила Гермиона. - Мне такая жизнь не интересна, как и перспектива того, чтобы моя вторая половинка вечно пребывала где-то вдали, и видел я её хорошо если раза два за месяц, - на редкость честно признался он. – Семья должна быть семьёй, в противном случае её создание не имеет смысла. К тому же та же Аннабель публичная личность и нередко находится под колпаком у журналистов и даже вашего маггловского телевидения, а впускать в свою жизнь настолько навязчивое и пристальное внимание общественности я не жажду, мой род и без того широко известен в мире колдунов, и мне этого за глаза. Как по мне, такая слава лишает человека возможности просто жить, быть самим собой и даже пять минут своей жизни дышать так, как на самом деле хочется. Это удавка на шее, а я для этого слишком свободолюбивый. - Усмехнувшись этим словам, Гермиона пристально посмотрела на него, задумавшись о чём-то своём. - О чём думаешь, Грейнджер? – уловив это изменение в её взгляде, спросил Драко. Помедлив какое-то время с ответом, она всё же заговорила: - О том, что довольно неожиданно слышать от тебя размышления о нормальной крепкой семье и супруге, которая должна будет постоянно находиться рядом. От тебя – садиста, довольно жесткого и жестокого человека и в чём-то даже циника. Да ты романтик и идеалист оказывается, Малфой! - на этих словах брови Гермионы поползли вверх, а на губах появилась усмешка. Ей и самой не верилось, что она озвучивала вслух эту невозможную истину ни о ком-то, а о чёртовом Драко Малфое! - Циник - это тот, кто однажды похоронил в себе романтика, - не без смешка ответил Драко, встретившись с ней глазами. – Ну на фоне того, что мне ничего из этого нихера не светит, можно позволить себе и помечтать немного. - Почему ты в этом так уверен? Не ты ли перессорился с миссис Малфой за право обзавестись семьей, но только несколько позже, чем ей бы хотелось? - пожав плечами, напомнила Гермиона. – К тому же, - снова продолжила она, - если с тобой по окончании войны будет всё в порядке, и Волдеморт одержит безоговорочную победу, ты станешь одним из самых завидных женихов Великобритании. Уже сейчас своими решительными действиями на военном поприще и вытекающей из них славой по стране, где тебя всерьёз стали считать опасным молодым противником, ты создал желанный образ для многих незамужних барышень, особенно своего круга. Тебе-то как раз будет из чего выбирать. - Её ход мыслей был вполне логичным, однако Драко вдруг рассмеялся над этими словами. - Так в твоих же интересах, если ты задержишься в мэноре на продолжительный срок, чтобы нужной претендентки я не нашёл. Жёны не слишком жалуют любовниц их мужей, увы! - Фыркнув, Гермиона покачала головой, в то время как Драко всё же перестал через десяток секунд смеяться и заговорил более серьёзно: – А доживу ли я хотя бы до этих времён, Грейнджер? Сильно в этом сомневаюсь! Как тебе не светит нормальная жизнь, супруг и дети, так и мне семейная жизнь, а уж тем более размеренная и спокойная. Зато мои шансы сдохнуть сейчас даже в разы выше твоих: охотников за моей головой на порядок больше. - В пессимисты подался? – поинтересовалась Гермиона, со вниманием заглянув в холодные серые глаза, хоть подобный разговор не так давно состоялся при ней у Малфоя с Айзеком Забини, и примерный ответ она уже знала. - Скорее в реалисты. Потому и стараюсь, пока выпадает возможность, брать от жизни всё, - говоря это, Драко загоревшимися глазами осмотрел её тело от груди и ниже, особое внимание уделив длинным ножкам девушки. Втянув ртом воздух, Гермиона, понявшая, что уже вскоре он перейдёт от слов к делу, на выдохе произнесла: - А ты и впрямь бываешь ненасытным, Малфой! - И вновь на тонких губах заиграла кривая усмешка, в то время как во взгляде парня проявилось желание. - Не ты ли прежде говорила, что не стоит упускать момент? Вот я и не хочу его упускать. Куда интересней отвлекаться на настолько приятные вещи, чем забивать себе голову всякой ересью и прокручиванием событий этого ебанутого вечера! – Усмехнувшись, она ощутила, как губы невольно растянулись в озорной улыбке, а щёки едва заметно загорелись. – Тебе ли смущаться этому теперь? – с интересом спросил Драко, которого не могла не позабавить её внутренняя реакция. – Я каждый сантиметр твоего тела уже наизусть знаю и в каких только позах тебя обнажённую не видел. - Может прекратишь уже тратить время на пустую болтовню и перейдёшь к делу? – Такой вопрос не мог ему не понравиться и, снова усмехнувшись, Драко поднялся с места и направился к своей любовнице. Подойдя к креслу, на котором она сидела, он опёрся руками на подлокотники и припал к её губам. Ответив на поцелуй, Гермиона закрыла глаза, но не успела она потянуться к нему, как его руки скользнули под платье прямиком к её трусикам. Слегка приподнявшись, она помогла ему стащить их, а после вновь откинулась на спинку кресла, наслаждаясь страстным поцелуем. Не отрываясь от неё, Драко раздвинул её ножки и запустил руку между ними, начав поглаживать Гермиону вдоль наружных половых губ. Расстегнув пуговицы на пиджаке, она стянула его с Драко и взялась следом за рубашку. Пробравшись пальцами глубже, он стал интенсивным движением ласкать её киску, в то время как Гермиона поглаживала его теперь уже обнажённый торс. Постепенно её руки стали спускаться ниже, к его ширинке, а дыхание девушки заметно участилось, отчего от её тела уже вскоре исходил жар. Не спеша высвобождать член, Гермиона принялась также поглаживать выпирающий бугорок на брюках Малфоя, больше всего желая, чтобы парень подразнил её клитор, причём языком, настолько властно, развратно и до ужаса приятно, как он только умел. Но вместо перехода к оральным ласкам, уже через пару минут он ввёл в неё палец, начав двигать им внутри ставшего ощутимо влажным влагалища. Всё же расстегнув пуговицу на брюках, Гермиона высвободила член парня и принялась ласкать его головку рукой, нежно и довольно возбуждающе водя по ней пальцами, а также периодически сжимая его ствол. Введя в неё уже два пальца, Драко принялся трахать ими свою любовницу, которая теперь томно дышала ему в рот, всё же прекратив их поцелуй и отдавшись наслаждению его ласками. Несколько минут он изводил её, но после вынул пальцы и, немного отстранившись от её лица, заставил Гермиону облизать их. Снова наклонившись к ней, Драко крепко поцеловал её и опустил руку Гермионы к её же промежности. Оторвавшись от девушки, он дождался, пока она начнёт теребить свой клитор, и только тогда заговорил негромким низким голосом: - Поласкай себя. Хочу этого зрелища! - Приказываете, господин?! – вздёрнула она носик, играя с собственным телом. - Обязую! – с кривой усмешкой ответил Драко, снова поцеловав её, но уже вскоре он отстранился, по одному только озорному взгляду карих глаз поняв, что она сделает это. Вернувшись на диван и расстёгивая теперь пуговицы на рукавах, желая полностью избавиться от рубашки, он не отводил глаз от Гермионы. Прервав своё пошлое занятие, та потянулась к заколке из золота, которая была украшена всё теми же рубинами, и распустила волосы. Неспешно, не отрывая взгляда от глаз своего молодого господина, она скинула с плеч бретельки, а следом приспустила на талию и само платье. Затем был снят и бюстгальтер, а поудобней устроившаяся в кресле Гермиона шире развела ноги. Повыше задрав полы платья, она оголила низ живота и практически полностью теперь обнажилась. Окинув страстным взглядом её тело, Малфой удовлетворенно улыбнулся и, наконец стянув с себя рубашку, опустил руку на свой член и зажал тот в кулаке. Предстоящий секс обещал быть горячим, но в особенности жаркой должна была стать развратная прелюдия, во время которой они решили немного поиграть и пошалить. Опустив руки на грудь, Гермиона начала ласкать её, неотрывно при этом наблюдая за реакцией Малфоя. Мягко и аккуратно она наминала полушария собственной груди, но затем, прикусив губу, принялась играть с сосками, которые несильно покручивала пальцами. Неспешно, дабы не кончить раньше времени, Драко стал ласкать свой член, жадным взглядом наблюдая за возбуждающими действиями любовницы. Вдоволь наигравшись с грудью, она протянула правую руку к своей промежности и стала водить пальцами вдоль лона, продолжая другой рукой теребить сосок левой груди. Не жаждая лишать себя куда более сладостного удовольствия, она вскоре нащупала бугорок клитора и принялась ласкать его, получая немалое наслаждение от этих действий. Хотя они с Малфоем уже давно не устраивали таких развратных прелюдий, Гермиона совершенно не чувствовала скованности и даже наоборот сильней возбуждалась от того, что он пожирал её глазами, больше всего желая оттрахать так, чтобы у той в действительности вновь задрожали ноги. Перебравшись рукой уже на другую грудь, она закрыла глаза и запрокинула голову, полностью растворившись в самоудовлетворении. Введя в себя вскоре несколько пальцев, она стала вбиваться ими во влагалище, негромко постанывая от наслаждения. Она ощущала теперь также немалое моральное удовольствие от того, что её партнёр настолько сильно хотел её, и что она в действительности больше совершенно не стеснялась настолько пошлых сцен. Оторвавшись от груди, левой рукой она шире раскрыла половые губы, чтобы Малфою лучше были видны её действия. Вынув из себя пальцы, Гермиона размазала по промежности влагу, а затем принялась с куда большим рвением играть с маленьким бугорком, являвшимся эпицентром её чувственного наслаждения. Открыв через пару минут глаза, шальным взглядом она посмотрела на неотрывно наблюдавшего за ней Малфоя, надрачивавшего член. Эта картина также заставила её немало возбудиться, особенно от осознания, что его вожделение было напрямую связано со зрелищем того, что она вытворяла с собой на его глазах. Поглядывая на него, она принялась яростней теребить клитор, желая лишь как можно скорее довести себя до, вне сомнений, сильного оргазма. Однако поднявшись с места и подойдя к ней, Драко откинул руки девушки и прижал их к подлокотникам. Впившись в её губы, он жадно и горячо поцеловал её, больше всего желая войти в эту чертовку и брать её настолько долго, насколько они смогут выдержать. Оторвавшись от неё, он опустился перед Гермионой на колени и припал к её мокрой киске. Проведя по ней языком, он стал всасывать её влагу, но уже вскоре перебрался на клитор. Застонав в голос, Гермиона прижала его голову ещё ближе, но не прошло и пары минут, как Малфой прервал своё занятие, встал на ноги и снова поцеловал её. Подняв её на руки, он отправился в спальню, где уложил её на кровать, торопливо скинул с себя обувь, забрался на девушку сверху и вошёл в неё. Обвив его ногами, Гермиона, на которой по-прежнему оставались туфли на высокой шпильке и приспущенное на живот платье, притянула парня и уже сама поцеловала. Дыша друг другу в рот, они стали довольно быстро синхронно двигаться, больше всего желая достичь пика удовольствия. Намеренно ускоряя ритм, Драко вбивался в нежное тело, доставляя разгорячённой любовнице немало наслаждения, и не прошло и пары минут, как она вскрикнула и выгнулась под ним дугой от полученного оргазма. Прекратив фрикции, он вошёл в неё на всю длину члена, наслаждаясь тем, как стенки влагалища сладостно сдавливали его в ней. Однако как только конвульсии Гермионы прекратились, и её дыхание стало спокойней, томным взглядом Драко посмотрел на неё, желая продолжить их секс. - Можешь и в рот мне кончить, против не буду, - чмокнув его в губы, предложила она, и хотя этот вариант понравился Драко, ведь такого орального секса у них прежде практически и не было толком, он пока не стал этого делать. Не говоря ни слова, через пару секунд он вышел из неё и, встав на колени, резко перевернул Гермиону на живот, отчего она ахнула, но уже вскоре на её губах заиграла шаловливая улыбка. - В другой раз, сейчас я на другое настроен, - всё же негромко произнёс Драко, следом приподняв её за бёдра и вынудив встать на четвереньки. Как только она сделала это, он вошёл в неё и стал не слишком быстро двигаться. Но стоило принявшейся заодно ласкать себя между ног Гермионе стать влажной, как он, сильнее сжав её за бёдра, начал полностью выходить из неё и сразу следом вбиваться на всю длину члена, с каждым разом заметно ускоряя ритм. Закрыв глаза, Гермиона погрузилась в эти ощущения, сильнее теребя клитор. Теперь ей не хотелось ни думать, ни вспоминать о каких-либо проблемах или былых происшествиях, ни возвращаться к ним: всем её мирком завладел этот секс, столь желанное удовольствие и сам Драко, уже вскоре сменивший тактику. В очередной раз целиком войдя в неё, он вдруг остановился, наклонился к ней и провёл дорожку поцелуев вдоль спины и до самой её шеи. – Давай теперь сама! - хриплым голосом произнёс он, как только добрался до её левого уха. После того как парень поднялся, Гермиона сначала помедлила пару секунд, но после всё же принялась сама насаживаться на член. Она усердно двигалась в течение почти пяти минут настолько быстро, насколько позволяла её поза, но затем Драко продолжил уже сам вбиваться в её тело, не высовывая больше члена. Хлюпающие движения в её мокром и горячем теле только сильней возбуждали его, отчего уже вскоре оба они стали постанывать в голос, ощущая, что ещё немного, и они наконец получат заветное удовольствие. Не прошло и пары минут, как Драко излился в неё, а сразу за ним кончила и Гермиона. Оргазм у обоих был довольно мощный, от которого по всему телу разлилась тёплая волна долгожданного наслаждения. Как только у Гермионы прекратились сокращения влагалища, и она в изнеможении повалилась на кровать, выйдя из неё, рядом улёгся и Драко. Не менее десятка минут они безмолвно пролежали рядом, приходя в себя и восстанавливая дыхание. Такой секс понравился им обоим, и если в чём они и были уверены, так это в том, что впредь далеко не раз им захочется повторить его. - Хороший был секс, - шёпотом проговорила прикрывшая глаза Гермиона, скользнувшая рукой вдоль своего тела и наслаждавшаяся теперь приятной истомой после полученного удовольствия. - Отличный! - облизав пересохшие губы, согласился Драко. Довольно улыбнувшись, она повернулась к нему и улёглась тому на плечо. Аккуратно приподняв лицо Гермионы за подбородок, он поцеловал её, на что она с удовольствием ответила, погрузившись в мягкий неспешный поцелуй, подобный тому, каким они наслаждались перед посещением концерта. Сейчас им пока некуда было спешить, и потому они позволили себе продолжить упоение друг другом, дарующее им каскад приятнейших эмоций и ощущений. Когда они спустя какое-то время наконец оторвались друг от друга, Гермиона провела кончиком своего носа по его носу и прошептала: «Я в душ. Закажи в номер ужин!», после чего крепко поцеловала его и поспешила в ванную комнату, ненадолго оставляя довольного и в полной мере удовлетворённого парня одного.

* * *

Расчёсывая свои длинные непослушные волосы, Гермиона неожиданно поняла, что ироничные слова Малфоя о ней были правдивы: стоит ей остаться наедине с самой собой, как множество различных мыслей настырно начинают лезть ей в голову, не давая ни минуты покоя. За то время, что она принимала душ, Гермиона немало размышляла над живыми воспоминаниями об этой невозможной, казалось бы, игре в догонялки. Только было они с Драко находились на концерте и вели себя как истинные аристократы, как вдруг спустя какие-то считанные минуты пытались скрыться от Аннабель и очутились в мужском туалете, куда следом за ними не побрезговала податься и сама подруга Малфоя. Большой удачей было, что войдя в подсобку, та успела закрыть за собой дверь прежде, чем все они переместились из Альберт-холла. Лишь благодаря этому никто из магглов, коих было полно в туалете, не увидел проявления магии. Однако если откинуть эту случившуюся под конец мероприятия нелепицу, куда важней было то, что Гермиона всё же увидела своими глазами таинственную Аннабель, о которой так много говорили в последнее время в мэноре. Всё что она могла сказать об этой девушке после сегодняшнего вечера, так это то, что та была вполне хороша собой, отлично играла на фортепиано, была довольно учтивой ведущей и не умела сдаваться. Было видно, что Аннабель действительно любила Малфоя и дорожила им, раз плюнула даже на свой оркестр, бросившись вдогонку за ними по всему холлу концертного зала. Однако эти отчаянные действия всё равно не помогли добиться от Малфоя и пары минут его внимания. Он рьяно избегал старую неугомонную подругу, но незаметно для себя этим только подстёгивал её до последнего не сдаваться и уж точно не мириться с такой несправедливостью. А если и видел это, то, вполне возможно, принципиально закрывал на такую черту характера Аннабель глаза, стремясь несмотря ни на что держать её как можно дальше от себя. Уже когда Гермиона стояла напротив зеркала, ей в голову стали закрадываться мысли об их с Малфоем взаимоотношениях, но подловив себя на этом, она намеренно попыталась хотя бы сегодня избежать такого рода самокопаний. Как можно скорее натянув на себя халат, она направилась в гостиную, но увидев там, на полу возле кресла, свои трусики и рубашку Малфоя, она поняла, что окончательно избежать этой темы ей пока не удастся. Пройдя и присев на корточки, Гермиона подобрала одежду и перевела взгляд на дверь спальни, за которой, вероятней всего, всё ещё находился её молодой хозяин. Секс стал для них двоих особой сферой жизни, в которой они отлично понимали, взаимодополняли и с лёгкостью угадывали потайные желания друг друга, стремясь доставить как себе, так и партнёру массу удовольствия. Им было хорошо вместе, чертовски хорошо, в особенности сегодня, когда они позволили себе просто побыть любовниками и забыть про весь огромный и жестокий мир за стенами отеля, про свои обиды и претензии, про всё то, что извечно разделяло их и делало врагами. На фоне сегодняшнего дня неожиданно вспомнилось то, казалось бы, уже далёкое прошлое, когда она до дрожи боялась Малфоя, страшилась того удовольствия, которого так просило, изнывая, её тело, предательски отзывавшееся на его ласки, прикосновения и приставания; и как она безумно стеснялась Малфоя, которому суждено было стать у неё первым. Тогда она была совершенно иной, а интимная жизнь казалась ей чем-то до такой степени особенным и священным, что допустить к своему телу Малфоя было для Гермионы смерти подобно. Однако теперь, спустя всего пару месяцев, она уже сама тянулась к нему и нередко брала инициативу в постели на себя, что сильно нравилось её молодому господину. Всего две недели назад, уже после принятия зелья, она не представляла, как они с Малфоем будут смотреть друг другу в глаза, а уж тем более как будет проходить их близость, от которой парень не намеревался отказываться. И во второй после изнасилования раз, когда они столкнулись в бальном зале, она всё ещё испытывала холодность и отстранённость по отношению к нему, к его прикосновениям, но уже сегодня все сдерживающие факторы остались где-то позади. Гермионе и самой не верилось в правдивость и адекватность своих желаний, но больше всего ей теперь хотелось, действительно безумно хотелось, чтобы они с Малфоем никогда не возвращались ни в магический мир, ни к его делам, а остались здесь, в этом номере, один на один друг с другом. Только здесь их страсти поутихли, а сами они наконец стали слышать и понимать друг друга; война Волдеморта, их сильно различная социальная принадлежность и давление общества и родных Малфоя – всё это было так далеко от них, что казалось чем-то малозначимым, и оттого не стоящим внимания. Стены номера сегодня уже не давили на неё, не душили, а наоборот были спасительными, ведь, находясь наедине, они с Малфоем больше не утопали в собственной войне, ненависти и извечном противостоянии. У них обоих сейчас было жгучее желание сбежать от всего этого, присутствовала потребность в покое и удовольствии, которое они благополучно дарили друг другу, позабыв обо всём. Здесь на Малфоя никто пагубно не влиял, не воздействовал, и он был свободен, а оттого страстен с ней, нежен, на редкость честен. Сейчас Гермиона уже не боялась его, знала, что его не накроет пока больше волна агрессии, и он не причинит ей ни боли, ни вреда. Она могла даже в чём-то контролировать его, предугадывать его действия, могла начинать ему верить, и это происходило лишь здесь, пока всё было тихо, в их жизнь не вторгались посторонние, и в их душе был хоть какой-то покой. Но, к огромному сожалению, и у этой идиллии была обратная сторона медали… Поднявшись, Гермиона понесла вещи в ванную, в которой ей вновь не хотелось задерживаться ни на единую лишнюю минуту, попросту чтобы не думать о том, что волновало и беспокоило её теперь больше всего. Это был поцелуй, тот чёртов поцелуй, который ещё днём всё перевернул в её душе. Ещё тогда, в доме её родственников, когда Малфой часами целовал её на кровати, пьяную и разбитую, в голову Гермионе закрадывалась мысль о том, что было в его действиях что-то, что выбивалось из рамок простого удовольствия из жалости, при котором душа должна была бы оставаться холодной несмотря на выказываемую нежность и заботу. Однако тогда она не придала этому особого значения, сведя всё к простому желанию Малфоя получить разрядку. Но это же ощущение появлялось у неё позже в библиотеке, когда он целовал её, зажатую у стены, после их кровавой перепалки. Но тогда Гермионе было уж точно не до анализирования его действий, ведь ей было слишком плохо, больно и тяжело. Лишь когда она находилась уже под зельем и не имела больше возможности даже поверхностно ненавидеть его, перейдя на позитивное восприятие реальности, она сумела заметить за Малфоем эти необъяснимые поступки, одним из которых стал затянувшийся нежный поцелуй в спальне для гостей в мэноре. И ведь тогда он сам был инициатором этой близости между ними, заставлявшей всё внутри переворачиваться и вздрагивать. Последний же их такого рода поцелуй, случившийся перед походом на концерт, был ещё более ласковым, чувственным и пылким. Так могли целоваться только небезразличные друг другу люди, и ведь именно так целовала в ответ Малфоя и она, пусть и поддавшись моменту и самому парню. Его поведение было вполне обоснованным, ведь в Малфое жили чувства к ней, от которых он столько времени открещивался. Но вот осознание того, что нечто подобное присутствовало в тот момент и у неё, в чём Гермиона осмелилась себе после признаться, поистине пугало. Не вмешайся в её разум умное зелье - ничего бы этого не было, и она не смогла бы испытывать по отношению к Малфою ничто кроме жгучей бесконечной ненависти. А если же у неё что-то когда-то и промелькивало к нему - всё это уже давно было бы стёрто и не имело веса после того страшного изнасилования, вспоминать о котором ей было тяжело даже несмотря на эффект зелья. Однако их история пошла иным чередом, и как бы прошлое не мучило Гермиону, она не могла не признаться себе в простой истине: хоть Малфой и потопил её, самолично держа её голову под водой - он же помог ей воскреснуть и позволял жить, по-настоящему жить. Ни один другой пленник Волдеморта не имел возможности наслаждаться жизнью и уж тем более путешествовать, ходить на какие-то мероприятия, просыпаться с утра в мягкой постели и строить планы на будущее, пусть и на ближайшее. Однако всё это было у неё, и как бы природная гордыня не брала своё, заставляя умалчивать об этом, Гермиона знала, что даже рядом с Малфоем она жила, а порой и вовсе благодаря ему. И всё бы было хорошо, ведь ей всерьёз хотелось быть сейчас рядом с ним, не думать ни о каких кошмарах за пределами этих стен и наслаждаться его лаской, да только и здесь таились свои подводные камни… Её взаимность, её желание забыться и хоть на какое-то время раствориться в этом человеке влекло за собой риск развития и приумножения этого бредового чувства к нему, которое, так или иначе, но проявило себя. Самым правильным было игнорировать его, не придавать этому невозможному чувству значения, да попросту забыть о нём, однако и не думать об этом было невозможно, особенно с учётом того, насколько близки они порой были с Малфоем, когда оба хотели такого сближения. - Ладно, через две недели, когда зелье перестанет действовать, всё равно всё снова будет по-другому, - выйдя в гостиную и прижавшись спиной к двери ванной комнаты, вслух негромко, едва слышно, проговорила Гермиона, бегая сосредоточенным взглядом по полу. – Хотя какие там две недели? Завершится этот кратковременный отпуск, возвратимся в мэнор, и вновь сценарий нашей ебанутой жизни вернётся в привычное русло! Если вовсе ещё хуже и напряжённей всё не станет, - невесело хмыкнула она, но именно в этот момент Гермиону вывел из раздумий стук во входную дверь. Неспешно приблизившись к ней в надежде увидеть никого иного, как консьержа с заказом, она открыла дверь, но стоило Гермионе сделать это, как её глаза расширились от немого удивления. Прямо перед ней стояла заметно запыхавшаяся и взмылённая Аннабель, правой рукой облокотившаяся на стену. Увидев спутницу Малфоя, их преследовательница, в лице которой заиграло ликование, неспешно выпрямилась и, тут же сделав пару шагов в гостиную комнату, придержала дверь рукой, чтобы Гермиона не поспела захлопнуть её перед ней, если она надумает сделать это. - Ну наконец-то! Не зря убила целый час на эти ебучие поиски, - даже не пытаясь сдерживаться в выражениях, зло проговорила Аннабель, буравя Гермиону взглядом голубых глаз. – Где он? – Не успела Гермиона ответить, как дверь кухни раскрылась, и в проёме со стаканом вина показался Малфой. Также ожидавший, что в дверь к ним постучался консьерж, он поначалу застыл на месте, изумлённо глядя на подругу, но уже через пару секунд Драко в голос рассмеялся и закачал головой. - Вот ты дурёха неугомонная! Что ж тебе спокойно не живётся? – Его слова сочились осуждением. Даже по этой паре предложений было заметно, что Драко открыто ругал Аннабель и никак не мог предположить, что она решится выискивать их. – Ты как меня нашла? - Если ты запамятовал, Драко, то позволь напомнить, что мы более шестнадцати лет тесно дружили, ещё с самых пелёнок, и твои привычки и предпочтения я знаю как свои пять пальцев! Хоть ты изменился, многое в тебе осталось прежним, в особенности твои вкусы. Что раньше ты, будучи выросшим в замке, где каждая комната напоминает музей, искал глотка свежего воздуха в том, что приближённо к простоте и современности, что сейчас! Всего-то понадобилось угрохать час на то, чтобы обойти все номера в этом отеле, обставленные в новаторском стиле. Но ведь это же, гиппогриф меня раздери, дало результат! И вот он ты, ублюдок эгоистичный, наконец-то стоишь прямо передо мной! – Как только Аннабель сделала ещё пару шагов, с укором и откровенной злостью глядя на Малфоя, Гермиона закрыла за ней дверь, поняв, что в этот раз они так просто от неё не отделаются. Обернувшись к своему молодому хозяину, она заметила, что тот был более чем недоволен таким поворотом событий. Сейчас он явно намеревался сходить в душ, и потому даже не потрудился обуться или переодеть брюки; хотел перекусить и спокойно провести дальнейший вечер. Однако эти планы благополучно нарушила Аннабель, упорству которой можно было только позавидовать. – И можешь даже не спрашивать, как именно я узнала об этих номерах, скольких людей, включив всё своё обаяние, уболтала, дабы они дали мне хоть какую-то информацию… Хотя о чём я? Тебя это явно мало волнует! Пока я, как преданная собачонка, обежала весь отель, ты развлекался с какой-то шлюхой! Понимаю, ведь это гораздо важнее, чем потратить хотя бы ёбаные пять минут и просто поговорить со мной вдали от посторонних глаз, раз, как ты считаешь, ты пытаешься защитить меня! – начиная с очередного вырвавшегося матерного слова, Аннабель перешла на крик, но и эти её речи лишь посмешили Малфоя. - Вот что бывает, когда дурная голова покоя не даёт! Ты могла потратить это время, принимая от зрителей цветы и заслуженные поздравления за отличный концерт, а после должна была спокойно отправиться домой вместе с мужем и дочкой. Но вместо этого ты предпочла убить целый час на страдание хернёй! Увидела ты меня, и дальше что? Кто тебе сказал, что я буду с тобой разговаривать? Или ты просто отчитать меня сюда пришла? Тогда валяй, но только без меня, потому как я сейчас намерен отправиться в душ! Можешь, конечно, дождаться меня, но уверяю, в этом не будет смысла. – Стоило ему двинуться в направлении санузла, как Аннабель быстро приблизилась к нему и ухватила за руку раньше, чем он успел скрыться за дверью. - Нет уж постой! Хочешь ты того или нет, ты поговоришь со мной сегодня! - Учти, милая Анна, с развлечением ты угадала, но только руки я ещё не вымыл. А мало ли, что мне приходилось ими делать и в каких местах побывать! - После этих насмешливых слов Аннабель резко отдёрнула свою руку, брезгливо поморщилась и мимоходом кинула взгляд исподлобья на Гермиону, которая разумно решила побыть в стороне от назревавшего скандала и попросту отмолчаться. – А ты, блять, лезешь! – закончил Малфой, наблюдая за тем, как перекосило лицо подруги. - Ты издеваешься? Зачем ты так со мной поступаешь? – напрямую спросила Аннабель, решив не терять времени и перейти к главному. – За что, Драко? Я любила тебя наравне с самыми близкими и дорогими мне людьми и даже, наверно, больше, чем родную младшую сестру! А ты просто взял и вышвырнул меня из своей жизни как ненужную вещицу, которая вдруг стала мешаться. - На этих словах Малфой раскрыл рот, но она не дала ему возможности высказаться. – Ты мог просто поговорить со мной, пусть и в последний раз, объясниться, и если бы нам даже довелось спустя годы снова столкнуться, где-то встретиться, мы бы были искренне рады друг другу и по-прежнему общались как близкие друзья! Ты мог сохранить со мной добрые отношения и поступить по-человечески, но ведь нет: ты предпочёл повести себя как последний скот и сделать мне так больно, как не смог никто! Даже отец, покинувший меня однажды не по своей воле. Я годами была рядом с тобой, мы росли вместе, любили друг друга как брат с сестрой и были настолько близки, насколько это только возможно у тех, кто является родственными душами! Но ты предпочёл вычеркнуть меня, просто исключить из своей реальности и оставить там, за горизонтом. И хоть бы раз, скотина безжалостная, ты подумал над тем, каково мне было все эти годы из-за такого предательства! Каково, сукин ты сын… - Предательства?! – также повысив голос, заговорил перебивший теперь уже её Малфой. – Ты совсем шальная или для тебя дружба важнее семьи и самой жизни? Хочешь откровенного разговора? Я тебя, дуру, защищал! И делаю это по сей день, - теперь он тоже принялся орать, разозлённо смотря в голубые глаза. Наблюдавшая же за ними Гермиона шумно выдохнула, бегая глазами то по Малфою, то по его подруге. - За тобой есть ебанутая черта: неугомонность! Нихера бы ты не успокоилась и, даже распрощайся мы по-хорошему, продолжала бы искать со мной встречи. У тебя душа болела бы за… - А так, хочешь сказать, не болит? А так мне охеренно? Знать, что ты вышвырнул меня из своей жизни… - И то же самое должна была сделать со мной ты! – Больше всего Гермионе хотелось закрыть уши руками и не слышать этих оглушающих криков. Двое отпрысков аристократии сейчас не просто не сдерживали себя, но, казалось, напрочь забылись и намеренно старались перекричать друг друга в пылу гнева и пламенной ярости. - Прости великодушно, Драко, что я - простая смертная - так не умею! Что я не такая эгоистка, как ты, и что переводить дорогих людей в разряд незнакомцев для меня недопустимо. Уж прости, что за мной нет такой мразной черты!.. - Тогда радуйся, что она есть хотя бы у меня! - Драко, святой Мерлин, – неожиданно Аннабель перешла на шёпот, а в её лице теперь читалось бессилие, – да как так можно? Как ты только мог так обойтись со мной? Ты же любил меня, но, не моргнув глазом, поступил до такой степени несправедливо и бесчеловечно! За тобой и раньше было такое, эти черты жили в тебе, но никогда ты не обращался таким образом с теми, кем дорожил. И никогда я не могла даже помыслить, что это однажды коснётся меня! Ты перечеркнул всю историю: всё наше детство, совместное прошлое, всю нашу жизнь - ты просто исключил меня из числа тех, кто может дышать с тобой одним воздухом. Сделал всё, чтобы я прочувствовала, насколько ты видеть и слышать меня не желаешь; чтобы мне было больно и тяжело. Знаешь, никто меня не бил так в спину, как ты, никто и никогда! Я всю жизнь тебя знаю, ты очень талантливый, не по годам умный и целеустремлённый человек. Да только главный твой талант, к своему огромному горю, я раскрыла только сейчас, после того, как ты мне сердце вырвал: умение делать действительно больно тем, кто тебя любит! В этом тебе нет равных. - И снова он откровенно рассмеялся Аннабель в лицо, глядя на неё, как на полоумную. - Сколько трагизма! Из тебя могла бы выйти выдающаяся актриса. - Гермиона не могла не заметить, как дёрнулась щека Аннабель, которая смотрела на него сейчас как на безжалостного монстра, топтавшего останки её и без того разбитой души. - У тебя совсем сердца нет? - А может и не было никогда. Внимательней надо было присматриваться, тем более к друзьям! – парировал Малфой, взгляд которого с каждой секундой становился ещё более суровым и тяжёлым. – Скажи-ка, великомученица, сдохни твои муж или дочь, а может даже они оба одновременно по причине того, что ты сохранила общение со мной, ты бы также страдала по мне и искала встречи со старым другом? Также, блять? - Не найдясь, что ответить на такое страшное заявление, Аннабель только сглотнула слюну и с опаской уставилась на него. – Также скучала бы и проходу мне не давала? Устраивает тебя такая цена дружбы? - Знаешь, Драко, - помолчав десяток секунд, вновь негромким голосом заговорила она, - даже печально это всё: что ты так свято уверен, будто бы эти гадкие методы самые верные. Ты мог распрощаться со мной по-хорошему, разъяснить всё ещё тогда, два года назад, но предпочёл пойти иным путём и поступить со мной так, как я меньше всего могла от тебя ожидать. Не знаю, откуда в тебе взялось столько жестокости, но это поистине печально. - Я поступил так, как счёл нужным! – по тону Малфоя было понятно, что он не собирался обсуждать свои поступки. И своим нежеланием ни слушать, ни услышать Аннабель даже сейчас он только ещё больней ранил её. - Да, и в этом заключается вся суть проблемы: ты слишком сильно уверен, что делаешь всё правильно. Слишком! И эта твоя позиция несокрушима. - Почти вплотную приблизившись к нему, отчаявшаяся Аннабель вдруг замахнулась, чтобы отвесить Малфою пощёчину, бесспорно желая хоть как-то, хоть даже таким способом заставить его совесть пробудиться. Однако он вовремя перехватил её руку и несильно оттолкнул от себя подругу. - Взяли, блять, моду чуть что пощёчины раздавать! Окстись и отправляйся уже домой! – сейчас его тон был ледяным, а сам Малфой держался отстранённо. Снова посмотрев на Аннабель, Гермиона ощутила неприятный осадок: было видно, как глаза подруги Малфоя наполнялись слезами, и как она с трудом сдерживалась, чтобы не сорваться на плач. - На протяжении двух лет я выпрашивала у тебя хотя бы пять минут. Всего пять грёбаных минут, когда мы могли бы тайно увидеться и пообщаться, пусть даже раз в полгода или того реже! Но нет, это слишком много для меня, - голос Аннабель теперь дрожал, но она всё равно старалась держать лицо, хоть выходило это у неё довольно плохо. - Знаешь, Драко, мне очень жаль, что ты стал таким. Добьёшься ты многого, небывалых высот, но потеряешь в разы больше. И упаси Мерлин кого-нибудь сблизиться с тобой! Никому и никогда я не пожелаю оказаться на моём месте и так обжечься… о тебя! Впредь можешь не волноваться о том, что я вдруг заново потревожу твой покой, если нам придётся столкнуться где-либо. Этого больше не будет, я оставлю тебя в покое раз и навсегда, как ты того хотел. Прощай, Драко! - последние слова дались ей тяжелей всего, но договорив, Аннабель сразу же ринулась на выход, не желая больше задерживаться рядом с Малфоем. Сделав глубокий вдох, Гермиона перевела взгляд на своего молодого господина, на лице которого не дрогнул ни один мускул ни от этих тяжёлых прощальных слов, сказанных ему некогда близкой подругой, ни после того, как за Аннабель громко захлопнулась дверь. Неспешно пройдя к креслу, Гермиона опустилась в него и снова подняла глаза на Малфоя. Всё-таки переведя на неё тяжёлый взгляд, некоторое время он ничего не говорил, ровно как и сама его любовница, только всматривавшаяся в жёсткое лицо. - Даже не пытайся обсуждать это со мной! – когда он заговорил, в его голосе был металл, но даже это не остановило Гермиону: - Зря ты так, Малфой. Действительно зря! - всё же кратко, негромким и спокойным голосом высказалась она, но ничего больше не стала добавлять. - Без твоих советов и комментариев как-нибудь обойдусь! – гаркнул Малфой, а затем отправился в ванную комнату. - Ну разумеется, - произнесла поджавшая губы Гермиона, переведя взгляд на панорамное окно. В одном Аннабель, даже не признавшая в ней Гермиону Грейнджер, отчего любовница Малфоя сделала вывод, что та была далека от политики и войны в целом, была права, попав в самую точку: сблизиться с ним было подобно худшей пытке Замка Смерти. Если даже некогда горячо любимая им Аннабель сильно обожглась об эту дружбу и ушла теперь зализывать раны, чего стоило ждать любому другому человеку в его близком окружении? Чрезмерно Драко Малфой был жестоким и безжалостным человеком, слишком чёрствым, даже несмотря на всю ту нежность и заботу, которую порой мог дарить. Но ведь именно к нему, чёрт возьми, у неё вдруг стало что-то зарождаться! Именно к нему…

* * *

Первые пятнадцать минут ужина прошли в полнейшем молчании. На столе снова было всё, о чём можно только мечтать простому обывателю: суп из дорогих морепродуктов, королевские креветки, трюфели с очень вкусным и недешёвым соусом, чёрная треска со шпинатом, бутерброды с тремя видами редкой икры, разнообразные десерты, среди которых больше всего привлекало внимание баснословно дорогое шоколадное пирожное с начинкой из фруктов и шампанского премиум-класса, огромная тарелка с великим множеством красиво нарезанных и разложенных фруктов и бутылка коллекционного вина, выдержка которого превышала три сотни лет. Пожалуй, самым простым и дешёвым, что находилось на столе, был цветочный чай, но даже его сорт был редким, а аромат необычайно сладким и манящим. - Ты ведь в курсе, что нас всего двое? – не без иронии сказала Малфою Гермиона, когда тот вышел из душа. Всего за пару минут до этого консьерж в сопровождении официантов доставил им ужин, заставив тарелками весь стол. И от изобилия блюд, которые уже вскоре могли запросто испортиться, ведь они с Малфоем питались мизерными порциями, у неё сильно округлились глаза. Всё то, что им доставляли ранее, казалось лёгким перекусом на фоне ломившегося сейчас от кулинарных изысков стола. Однако по хмурому взгляду тёмных глаз Малфоя она поняла, что на разговор он совершенно не был настроен и даже отвечать ей не намеревался. За столом он также не растрачивался на болтовню, при том что по его виду не казалось, будто он был задумчив или опечален - скорее зол на то, что подруга былых дней окончательно испортила ему вечер. Не задавала в этот раз вопросов о случившемся и Гермиона, и хотя гриффиндорская натура разжигала отчитать Малфоя за такую бездушность, она заставила себя прикусить язык, поняв, что кроме крупной ссоры ничего более её не ждёт, если она вздумает заговорить с ним об Аннабель. К тому же ругательства ничего бы уже не изменили - только настроили бы лишний раз Малфоя против неё, а этого Гермионе совершенно не было нужно, ведь между ними только было наступило долгожданное перемирие. Лишь когда он налил себе очередную порцию вина и достал из халата зачарованную монету, которую ей прежде даже видеть не доводилось, Гермиона решилась нарушить молчание: - Есть новости? - Нет, - сухо и холодно отозвался Драко и спрятал монету назад в карман. – А время идёт. - Сделав сначала пару больших глотков из бокала, но вскоре опустошив его полностью, он отставил его на стол и раздражённо скривил губы от явного неудовольствия из-за того, что его людям так и не удалось раздобыть ключевой информации. – Причём я уверен, что это случится завтра. Но в какое время: утром ли, вечером? Когда?! – Сжав пальцы в кулаки, он тут же разжал их, но после неоднократно повторил этот процесс, заставляя себя сбросить напряжение и хоть немного расслабиться. Вопросов, откуда в нём была такая уверенность, Гермиона не стала задавать, догадавшись о простом ответе: оттягивание времени может обернуться для хартпульцев захватом города Пожирателями Смерти и погибелью армии, потому они постараются провернуть сделку в ближайшее время. И чем раньше, тем лучше. - С какой целью ты намерен взять меня с собой? Что ты задумал? – наконец спросила Гермиона, которая решила больше не оттягивать с этим вполне возможно что довольно сложным разговором. - Ты отправишься туда вместе со мной, - глядя на недоеденный десерт в своей тарелке, прямо ответил Малфой, - получишь свою палочку и будешь прикрывать меня. Заодно и проверим, чему тебя научили прежние ошибки, и какие ты из них вынесла уроки. В случае, - на этих словах он перевёл на Гермиону колкий взгляд, - если ты предпримешь хотя бы малейшую попытку предать меня и помочь моим врагам, я убью тебя на месте! - По её побледневшему лицу было понятно, что она в полной мере поняла последствия этого предупреждения, но Драко всё же договорил: – Вся соль будет заключаться в том, что какое-то время: будь то десять, пятнадцать, двадцать минут - ты пролежишь без сознания и не будешь мне мешаться осуществлять задуманное, но жизнь за тебя тогда отдаст другой человек, с которым ты связана. - К чему такая жестокость? Ты знаешь, что я не пойду на это! – сиплым голосом проговорила Гермиона, сердце которой пропустило пару ударов от настолько страшной угрозы. - Это моя страховка от твоих безумств. Сразу расскажу тебе и другой вариант развития событий, на случай если ты опять же вздумаешь внести свою лепту и сыграть против меня, но только уже несколько иначе. - Ещё больше напрягшись, она приготовилась слушать. – Решишься убить меня или поможешь хартпульцам оглушить меня и взять в плен - по твоей вине погибнут десятки людей. Я уже всё организовал: если я не вернусь в отель до послезавтрашнего утра - предупреждаю сразу, Грейнджер - несколько заколдованных мною вещиц переместятся в дома тех, кто связан с тобой, и устроят в их владениях колоссальные взрывы. И уж поверь, радиуса поражения взрывной волны будет достаточно, чтобы под раздачу попали даже их соседи. - Видя, как в лице Гермионы проступило омерзение к нему вкупе с диким страхом, Малфой добавил: – Да, Грейнджер, я всё та же сволочь. Можешь больше не сомневаться в этом, - договорив, он поднялся с места, намереваясь отправиться в гостиную. Однако не успел Драко взяться за ручку двери, как голос стремительно вскочившей со стула и обернувшейся к нему Гермионы вынудил его остановиться: - А что, если в плен возьмут нас обоих. Что тогда, Малфой? Ты просто погубишь невинных людей! - Были бы они невинными - не оказались бы в такой жопе, - повернувшись, резко ответил он, на что Гермиона затрясла головой. - Не смей так поступать со мной! Я не царь и не Бог, чтобы при любом раскладе защитить тебя и предотвратить весь этот кошмар, - достаточно громко и с осуждением выкрикнула она, однако неспешно сделав пару шагов и почти вплотную приблизившись к ней, чуть более спокойным голосом Малфой проговорил следующее: - Нет, Грейнджер, но в этот раз немалое будет завязано на тебе, и как раз ты можешь в разы больше, чем я. - Как тебя понимать?! – ошарашено уставившись на него, настороженно спросила Гермиона. - Всё просто: с приличной долей вероятности я знаю место, где будет реализована сделка. Мне нужно лишь подтверждение этого и знание конкретного времени от своих информаторов. Только один из них сообщил мне о территории, но лишь предположительные сведения. Однако я знаю чуть больше их, потому даже не сомневаюсь, что совершение сделки в этом месте и произойдёт … - Да что это за место? – напряжённым голосом спросила Гермиона, забегав непонимающим взглядом по его лицу. - Твой дом, - наконец ответил Драко, что не могло не ввести её в оцепенение. Помолчав с десяток секунд, он пояснил: – Видишь ли, Грейнджер, не одни Пожиратели умеют мстить и играть в грязные игры. Отчаявшиеся и ожесточившиеся повстанцы используют те же методы, что и мы, и способны на довольно зверские поступки. Ты в их глазах стала предательницей номер один из-за того, что связалась со мной… Но, как посмотрю, тебе об этом уже известно, - отметив, что она ничуть не удивилась этой новости, добавил он. - Что они сделали или что собирались сделать? – хриплым голосом выдавила из себя Гермиона, сердце которой от одной мысли о возможной опасности для её родителей заколотилось ещё сильней, вдобавок став болезненно сжиматься. - Они хотели похитить твоих родных и публично казнить их, таким образом продемонстрировав всем, что будет с теми, кто предаст их, и какое наказание понесёт каждый, кто станет на эту тропу, - казалось, будто из комнаты выкачали весь кислород. С трудом дыша, она смотрела на своего молодого господина взглядом, в котором читалось отчаянное желание найти в его лице хоть какое-то опровержение этих слов, да только всё это было смешано с настоящим ужасом и ошеломлением от настолько дикого известия. – Можешь не верить мне и расспросить завтра хартпульцев о правдивости моих слов. Но ты умная девочка, и тебе будет достаточно просто посмотреть на их отношение к тебе, а тебя они не просто презирают - скорее люто ненавидят. Ты сама это всё увидишь и поймёшь. - Такого не может быть! - сжав пальцы в кулаки, но только для того, чтобы руки перестали так сильно трястись, проговорила Гермиона. - Может, и даже не такое. Это война, и она уродлива, потому что судьбоносна. Пощады в ней не стоит ждать никому. - Больше всего ей хотелось кричать Малфою в лицо, что это случилось из-за него, что это он повинен во всём, ведь он сам лез к ней, пока не добился того, чтобы она стала его любовницей, о чём никогда не скрывал от общественности, только подливая этим масла в огонь. Да только разум и врождённое чувство справедливости нашёптывали Гермионе, что, как бы Малфой ни вёл себя и каковой бы ни была доля его вины, никто и никогда не вынуждал повстанцев так выворачивать её историю наизнанку, объявлять её - не сделавшую против них ничего плохого девчонку - предательницей и уж тем более браться мстить ей за ложные домыслы таким ужасным и поистине страшным способом. Им был нужен козёл отпущения, и на эту роль эти мрази без всяких раздумий выбрали её. – Потому можешь порадоваться тому, - вдруг вторгся в её сумбурные мысли, скачущие от одной к другой, голос Малфоя, - что ты некогда спрятала своих родителей, а недавно окончательно уничтожила воспоминание об их месте пребывания. Теперь ты действительно обезопасила их, и никто и никогда не сможет добраться до них. А что касается этой сделки: хартпульцы будут заключать её на том месте лишь потому, что практически не знают маггловсий мир, но зато хорошенько изучили тогда территорию твоего дома, выискивая твоих родных или хоть что-то, что позволит им добраться до них. Эта информация доподлинно известна мне от моих шпионов: простые граждане не были в курсе проведения этой операции - лишь причастные к этому верхушки Хартпула и Ланкастера. И потому они не ждут подвоха и уверены, что будут в безопасности в твоём доме. Но каждую лазейку в нём знаешь и ты сама, потому и будешь сопровождать меня. - Но ты не мог спланировать этого заранее, когда поволок меня в маггловский мир, ведь ты не знал тогда о сделке! - не без изумления заметила Гермиона. - Верно, потому даже рад, что захватил тебя с собой, и мне не нужно ради этого возвращаться в мэнор. Удачно вышло, не правда ли? – После этих слов Драко обернулся, намереваясь всё же покинуть комнату, но и в этот раз она остановила его очередным вопросом: - Почему я всё ещё не наказана за то, что опять использовала твою палочку, да ещё и в таких целях? – Молчать об этом Гермиона больше не стала, чувствуя подвох в нетипичном ему благородном поступке. Малфой всегда был слишком осторожен, искал во всём выгоду, а также был беспощаден к тем, кто действовал против него, и потому не мог так просто закрыть глаза на то, что она совершила прошлой ночью. Не оборачиваясь к ней, он выпрямился и шумно выдохнул. Помедлив немного с ответом, парень всё же дал его Гермионе, отлично зная, что если она захочет, то из-под земли его достанет со своим крутым гриффиндорским нравом: - Потому что я не зверь. А если мне понадобится как-то добраться до тебя, мне не составит особого труда найти другой способ, как и чем шантажировать тебя, даже если это будет менее эффективно, чем воздействие через твоих родителей. Ты и так слишком уязвима, особенно передо мной. - Именно! Ты сам же говоришь, что ты не зверь, и в некоторой мере доказываешь это уже поступками. Потому я прошу тебя: не подставляй тех, кто связан со мной, под смертельный удар! Ведь нет никаких гарантий, что даже при моём познании каждого уголка моего дома нас не возьмут в плен, - молящим голосом проговорила она, на что Малфой ответил, снова обернувшись к Гермионе: - И подставить уже самого себя? Развязать тебе до такой степени руки? Грейнджер, я никогда не пойду на такой риск! Именно поэтому я стою во главе армии, а не являюсь пушечным мясом или мальчиком на побегушках. И ты должна прекрасно понимать это. - Хорошо, - внезапно решительным тоном проговорила она, лихорадочно забегав заблестевшими глазами по полу. - Тогда я хочу предложить тебе сделку! - Сделку?! – усмехнувшись, удивлённо переспросил Малфой. – И какую же? Что действительно стоящего ты можешь мне предложить? - То, что позволит тебе подняться ещё выше и раз и навсегда впишет в историю уже твоё имя в качестве великого военачальника. - После этих слов Гермиона замолкла, сглотнула слюну и уставилась в его лицо настолько уверенным взглядом, насколько позволяло её разбитое состояние. - Не томи, выкладывай уже! - спустя пару секунд молчания сказал Малфой, у которого её громкие речи всё-таки вызвали интерес. Собравшись с мыслями, Гермиона снова заговорила: - Ты жаждешь славы, а эта страна обречена: вы либо уничтожите Север, либо погибнет такое количество людей, что страшно помыслить. Потому я готова пойти на тот шаг, из-за которого, как видано, буду проклинать себя всю оставшуюся жизнь. - Замолкнув, она на секунду зажмурила глаза, но после продолжила: – Я помогу тебе поработить северные города самыми быстрыми и эффективными методами и столь умело, что никто не сравнится в этом с тобой, но в обмен ты прекратишь шантажировать меня, причинять мне боль и поможешь Гарри и Рону выбраться из Замка Смерти. - Глядя на Гермиону таким взглядом, словно она завсегдатая пациентка Святого Мунго, Малфой прыснул со смеху, вскоре вовсе расхохотавшись в голос. - Да ты себя хоть слышишь? Совсем спятила или головой ударилась, когда падала вчера? – сквозь смех отвесил он саркастичный комментарий. – Я никогда не возьмусь за помощь Поттеру и Уизли и не подставлю свою семью! Я не выжил из ума, чтобы рискнуть… - Да, - перебила его Гермиона, настойчиво продолжившая свою речь и не придавшая даже малейшего значения его насмешкам, - ты не станешь подставляться, ведь ты слишком умён для этого, но также изворотлив и хитёр. Ты такой же скользкий человек, как и твой отец, ты Малфой, и потому не станешь рисковать сам, а наверняка подключишь к этому других людей. - После этих слов Драко прекратил смех и прищурил серые глаза, а Гермиона взялась разъяснить свою позицию: - Мне нужен настоящий шанс помочь им, нужно, чтобы ты сделал всё возможное и незаметно вытащил моих друзей до того, как их казнят. Я не идиотка и не потребую, чтобы это произошло уже завтра, и даже учитываю возможность того, что у тебя может вовсе ничего не выйти. Но я знаю тебя и верю, что ты способен провернуть эту афёру, что ты можешь это реализовать и при желании приложишь к этому все усилия, а также сумеешь остаться в тени и сделать так, чтобы никто и никогда даже мысленно не допустил, что ты причастен к этому… - А понимаешь ли ты, что даже если чисто теоретически предположить, будто я соглашусь на это, мне придётся не просто идти по головам? За твоих дружков жизни могут отдать десятки других людей, и далеко не обязательно это будут Пожиратели. Что если я и попытаюсь помочь им, ценой их свободы станет множество других загубленных душ? Ты сможешь жить с этим? Ведь это ты будешь повинна в их гибели! – После этих слов около десятка секунд Гермиона просто смотрела в лицо Малфоя, бегая по тому глазами и осмысляя услышанное. Но вскоре она всё же ответила, судорожно втянув ртом воздух: - Да, я осознаю это. - Серьёзно? Да тебе даже Пожирателей бывает жаль, а тут… - Мои друзья мучаются в разы сильней, чем кто-либо! И так изо дня в день, пока их позорно и незаслуженно не казнят, - довольно громко изрекла она, возмущённо посмотрев Малфою в глаза. – Я слишком долго ждала хотя бы малейшего шанса оказать им какую-либо помощь, и потому в этом я пойду на всё, даже если раз и навсегда лишусь за свои злодеяния сна! - Безумка! Это нереально и слишком рискованно: всё то, что ты предлагаешь, - выплюнул он, однако сдаваться Гермиона не собиралась. - Возможно, но я знаю и верю, что это осуществимо! – всё же собравшись с духом и заставив себя успокоиться после былого разговора, довольно жёстко заговорила она, вплотную приблизившись к Малфою. – И плату за это я предлагаю тебе немалую! Ты очень амбициозен, ты не хочешь умирать, но горишь желанием прославить свой род, как делали это когда-то твои великие предки. Я умна, мой конёк – учёба, анализирование, и я изучу столько карт и данных, сколько понадобится, чтобы ты осадил города в наиболее уязвимых точках и без особых кровопролитий максимально быстро поработил Северный союз! Как результат: люди выживут, резни не будет, Волдеморт получит власть, а ты – славу, о которой не смел даже мечтать! И я помогу тебе добиться этого за шанс помочь моим друзьям. - Отведя от неё взгляд, Малфой закачал головой, будучи поражённым настолько безумным предложением. Но не дав ему возможности повторно высказывать свои опасения или несогласие, Гермиона продолжила: – Я буду играть на твоей стороне и положу жизнь на то, чтобы ты добился своего; никогда впредь я не стану выступать против тебя, не предам и не подставлю ни тебя, ни твою семью. Ты получишь в разы больше, нежели я! - Это лишь фантазии, - и всё же в его тоне иссякла былая уверенность. - Это будет твоей реальностью, если ты согласишься! – не сдавалась Гермиона. - Ты так уверена в себе, Грейнджер! – поморщив нос, вновь включил иронию Малфой. – Сама-то себе веришь? Что не предашь, будешь всю жизнь верна мне и что, став реальной предательницей в глазах миллионов, не попытаешься однажды принципиально доказать всем, что всё обстоит иначе? - Я дам тебе непреложный обет! – вдруг нашлась она, отчего его лицо вытянулось, а в серых глазах появилось настоящее ошеломление. – Дам нерушимую клятву и если когда-либо оступлюсь, то потеряю шанс помочь друзьям и лишу жизни кого-то из тех, кто связан со мной. Это непомерно высокая цена для меня, и оттого я никогда не решусь действовать вразрез с обетом: у меня просто не будет выбора. Но и ты должен будешь дать мне клятву… - Одним из пунктов которой будет невозможность применения к тебе физической силы? – уточнил ранее упомянутые ей условия Малфой. Вместо ответа Гермиона только коротко кивнула. – Это такой хитроумный план по избавлению от меня? Тебе ли не знать, что, будучи в состоянии слишком сильного нервного напряжения и под градусом, я не контролирую себя! - Так полагаю, что когда ты будешь уверен, что я на твоей стороне и уж точно не твой враг, твоя агрессия ко мне сойдёт на нет. Да и поводов подвергать меня наказанию через насилие у тебя больше не будет. - И даже после этих слов в его глазах виднелись сомнения, не дающие Малфою покоя. - А так ли хорошо ты понимаешь то, что в мгновение ока ты сейчас решила связать со мной, возможно, что всю свою последующую жизнь, если ты будешь слишком полезна мне, и что ты самолично подписываешься и дальше оставаться бесправной рабыней? И если мы заключим с тобой соглашение, то твоё извечное нытьё и жалобы по поводу того, что судьба-злодейка так несправедлива, и уж лучше бы ты мучилась в замке Лестрейнджей, чем пребывала рядом со мной, станут смехотворными. - Да, Малфой, я знаю, на что иду! – уверенно ответила она, хотя по лицу Гермионы было видно, что эти слова дались ей совсем нелегко. - Знаешь, как выяснилось, в моём положении это самый оптимальный вариант, при котором я точно стану нужна тебе, и у тебя будет сильно весомый повод стараться держать меня подле себя. Это лучшая для меня доля в сравнении с ролью узницы Замка Смерти. Оттуда я своим друзьям и стране уж точно ничем не сумею помочь - наоборот загнусь в сто крат быстрее. - Я ничего не смогу сделать, если намерения Тёмного Лорда вдруг изменятся, и он решит раз и навсегда забрать тебя из мэнора. В этой ситуации я буду бессилен, и все твои планы рухнут в мгновение ока. - Говоря это, Малфой обошёл её и приблизился к столу, налив себе ещё вина. - Рискну всерьёз предположить, что раз он так оберегает меня, но мои воспоминания Волдеморту особо не сдались, то его задумка заключается в том, чтобы на моём примере продемонстрировать другим непокорным грязнокровкам, что их ждёт, какая золотая роль и сказочная жизнь сродни подарку судьбы взамен репрессиям и погибели, если они перейдут на его сторону и оставят повстанцев. А для этой красивой, но фальшивой игры ему будет необходимо, чтобы я и дальше оставалась у вас. Оно и твоя семья лишь часть этой незамысловатой игры. Поправь меня, если я ошибаюсь! - Да, ты во всём права, чертовка, но не забывай, что всё ещё может поменяться! - резво опустошив бокал, подтвердил её догадки Малфой, на что Гермиона даже с облегчением выдохнула, стараясь не придавать значения второй части его фразы. - Малфой, ты ничего не потеряешь – напротив, окажешься в выигрыше! Я же получу шанс помочь друзьям, невинным людям и даже самой себе. В этой сделке не будет проигравших. - Как ловко ты всё придумала! Да только получится ли хоть что-то из этого воплотить в жизнь? Неужели ты всерьёз полагаешь, что поработить Север будет настолько просто? Ведь если ты в чём-то ошибёшься, связующее нас заклятие возьмёт своё и случится непоправимое, – бегая глазами по столу, всё же предостерёг её Драко, но Гермиона на это серьёзно ответила: - Да, и потому мне придётся из кожи вон лезть, чтобы ты получил обещанное! – Обернувшись к ней, он опёрся спиной на стол и скрестил руки на груди. Было видно, что её предложение действительно поразило его, и меньше всего Малфой мог ожидать, что она вдруг решится провернуть такое. Что отважится на такой отчаянный шаг, который будет стоить ей даже малейшей возможности на свободную как минимум от него жизнь. Глядя в лицо Гермионы, он тщательно обдумывал её слова, всё озвученное ею и казавшееся таким невозможным. Да только она была слишком уверена в своих речах и в том, что добьётся всего, чего наобещала ему, и что иначе не просто не будет, но даже не может быть. В девичьем лице сейчас прослеживались упрямство, решимость и капля безумия, ведь даже самой Гермионе было трудно предлагать такое и за считанные минуты ломать свою жизнь, намертво связывая себя с тем, от кого ещё совсем недавно она пыталась держаться на расстоянии и даже старалась освободиться. И снова Гермиона Грейнджер готова была положить свою жизнь во имя других, демонстрируя ему по-настоящему гриффиндорскую натуру, сочетающую в себе невообразимый героизм, смелость и самопожертвование. В ней не виднелось и страха, но Драко был уверен, что на самом деле она испытывала боязнь перед этой сделкой, на которой сама же упорно настаивала. Однако идя на такой серьёзный шаг, Гермиона заставляла себя верить в положительный исход сделки, и это прослеживалось в несокрушимой львиной самоуверенности, которую она вынуждала себя ощущать. Иначе она и не могла, предлагая ему то, что должно было сильно повлиять не просто на их жизнь и жизни их близких, но даже на судьбу всей магической Великобритании. Её условия были действительно выгодными Малфою, но далеко не простыми: их реализация была чрезмерно сложной и требовала немалых усилий, а вдобавок ко всему прибавлялся ещё и главенствующий фактор в виде ужасающих последствий в случае неисполнения либо ненадлежащего исполнения какого-либо пункта договорённости. Заключение такой сделки казалось настоящим безумием, однако всё то, что он мог поиметь с неё, все те возможности и выгоды, что он мог получить, манили Драко, и потому он не решался сказать Гермионе категоричное «нет». Слава, её преданность и конец затянувшейся войны между ними взамен на его услугу – а ведь Грейнджер действительно сумела найти, что настолько стоящего ему предложить, чтобы его глаза загорелись. Единственное, что останавливало Малфоя от того, чтобы согласиться на такую соблазнительную сделку, так это необходимость применения непреложного обета, потому как только он мог дать им стопроцентные гарантии того, что ничто в одночасье не рухнет и не изменится, если кто-то из них резко передумает выполнять свои обязательства или задумает предательство. Но с другой стороны, непреложный обет должен был принудить их исполнять данные обещания, и в первую очередь ту взбалмошную девчонку, что своими отчаянными действиями в любой момент могла стать угрозой погибели для его семьи, и это также было жирным плюсом. Да только в случае, если что-то сорвётся или кто-то из них сделает грандиозную ошибку, любого из них ждала смерть. К тому же настолько мощное заклятие, как непреложный обет, могло обойти даже связь Гермионы с другими людьми и убить уже её саму, и это тоже привносило свои сложности. Запустив руку в карман, Драко достал оттуда монетку, решив проверить, нет ли свежих новостей, и в этот раз его ждал приятный сюрприз. Прочитав сообщение, высеченное магией на холодном металле, он вскинул подбородок и перевёл внимательный взгляд на свою любовницу, по одному только его виду понявшую, что он наконец получил долгожданное известие. - Сделка купли-продажи состоится завтра в одиннадцать часов утра в твоём доме, - сообщил Драко, убирая монету назад. Закусив нижнюю губу, Гермиона помолчала немного, но позже настойчиво проговорила, даже не думая отступать: - Соглашайся уже! Эта сделка будет стоить того. - Около минуты он задумчиво рассматривал её, ещё раз обдумывая условия, но после достал из другого кармана волшебную палочку и подошёл к Гермионе, протянув ей правую руку. Сжав его ладонь, девушка облегчённо выдохнула и с надеждой посмотрела в лицо Малфоя. Коснувшись палочкой их переплетённых рук, он приступил. - Обещаешь ли ты, Гермиона Джин Грейнджер, по максимуму помогать мне в порабощении вверенных мне в дальнейшем городов, дабы я захватил их в разы быстрее других армий Тёмного Лорда и гораздо эффективней их? - Обещаю, - часто заморгав, обязалась она, и уже через мгновение вырвавшийся из палочки тонкий сверкающий язык пламени изогнулся вокруг сцепленных рук, окружив их будто бы раскалённой жёсткой проволокой. Сразу после заговорила уже Гермиона, которая выдвинула свои условия: - Обещаешь ли ты, Драко Малфой, помочь моим друзьям – Гарри и Рону - и сделать всё возможное, пусть и оставаясь в тени, чтобы до казни они вырвались на свободу из Замка Смерти и сумели потом сбежать от цепких лап Волдеморта, оставшись в живых? - Обещаю, - с каменным лицом согласился Драко, и ещё один огненный луч обвил их руки. – Обещаешь ли ты никогда впредь не подставлять меня, не играть против меня и не предавать меня, целиком и полностью перейдя на мою сторону? - Обещаю, - третий луч опустился рядом с предыдущими, и из них стало образовываться подобие крепкой цепи, порождённой сильнейшей и опаснейшей магией. – Обещаешь ли ты не шантажировать меня впредь, не ставить под удар тех, с кем я связана нерушимой связью, и не трогать мои воспоминания? - Обещаю, - с явной неохотой ответил Драко, на что Гермиона нервно хмыкнула. – Обещаешь ли ты не пытаться обойти условия непреложного обета и никогда не лишать себя намеренно жизни, особенно в попытке перехитрить заклинание, даже если операция по спасению Поттера с Уизли провалится? Как и продолжать играть на моей стороне в случае моего провала в их высвобождении? - Обещаю, - дала своё согласие Гермиона, ничуть не удивившись тому, что Малфой так перестраховывался. - Обещаешь ли ты приложить все усилия, чтобы свести к минимуму вероятность такого исхода; искоренить свою агрессию в мой адрес и больше не причинять мне намеренно боли? А также обещаешь ли ты продолжать исполнять все прочие условия нашей сделки, если тебя ждёт фиаско с моими друзьями? – Поначалу он рассмеялся, ведь теперь хитрила и она, по его примеру озвучивая второстепенные условия, но после Драко всё же кивнул и ответил: - Обещаю, - однако стоило ему сказать это, как Гермиона, понявшая, что говорить дальше он не собирался, продолжила: - И обещаешь ли ты продолжать попытки вызволить моих друзей из замка Лестрейнджей даже в случае, если меня заберёт от вас Волдеморт или если меня отправят на тот свет? – Посмотрев на неё, как на редкостную нахалку, Драко расхохотался и едва не вырвал руку, но она вовремя остановила его, ещё крепче, до боли сжав пальцами его предплечье, и тем самым не дав магическим кольцам исчезнуть, а сделке аннулироваться. - Мы об этом не договаривались! Тебя уже завтра может забрать из мэнора Хозяин, и толку мне тогда будет с этой договорённости? – прекратив смех, сердито сказал он, однако Гермиона в ответ на это затрясла головой. - Значит, поставишь мне ещё одно условие, по которому я должна буду постараться любым способом вернуться в мэнор, либо ухитриться продолжать помогать тебе на расстоянии. - Связаться с тобой может стать слишком проблемным и привлечь много ненужного внимания! - Я найду способ делать это незаметно! А толку тебе от этого будет ровно столько же, сколько если я постоянно буду находиться у тебя под боком. И это я тебе гарантирую! – в её тоне была твёрдая решимость. Весь настрой Гермионы говорил о том, что она знает, о чём говорит и что делает. Однако Драко не был так уверен в ней, как теперь и в продуктивности их сделки, условия которой на глазах стали приумножаться. – Не забывай, - снова заговорила Гермиона, не отрывая взгляда от серых глаз, - что и ты можешь умереть в любую секунду, может даже уже завтра. Я также могу всё потерять, но и я могу дать тебе взаимную клятву, что никогда не стану мстить твоим родителям, не подставлю их и буду покорной и незаметной служанкой, даже если тебя вдруг не станет. Разве этого мало? – Драко вновь не сказал ни слова, тщательно обдумывая услышанное. И почуяв, что выгоды с таких предложений для него могло быть не слишком много, она опять заговорила, ощутив, как от последующего выдвигаемого условия по спине пробежал холодок: – Малфой, я прошу тебя, сделай это! Ты и так будешь в выигрыше. Согласись помочь им, и я прощу тебе всё, что было прежде! - На этих словах он криво усмехнулся, сверля Гермиону недоверчивым взглядом. - Я обещаю тебе, что прошлое останется в прошлом! Но если тебе и этого мало, выдвинь свои условия. - Около минуты Драко молчал, оценивая её слова, но думая о чём-то своём. За это время он не пытался больше вырывать руку, не выказывал никаких эмоций - лишь с задумчивым видом стоял напротив, пока Гермиона с давящим волнением в груди ждала вердикта. Сейчас ничто не было так важно, как его согласие, ведь лишь Малфой мог пойти на то, чтобы помочь Гарри и Рону; лишь он один мог быть заинтересован в сделке с ней. И начало к её заключению было положено, что не могло не обнадёживать. Уже вскоре Гермиона почти перестала шевелиться и дышать, ожидая ответа, озвучив который, её молодой хозяин должен был поставить точку в их договорённости и либо отмести все предложения и всё-таки разорвать непреложный обет, либо благополучно завершить заключение грандиозной сделки, способной в корне изменить их жизнь. И Драко отлично понимал это и потому был крайне осторожен, не спеша радовать Гермиону положительным ответом. - Ты вернёшь мне стёртые фрагменты памяти, плюс всё то, что ты сама сейчас предложила, - наконец заговорил он, и такое условие не могло не привести её в смятение. - Я никогда раньше не практиковала таких заклинаний, а они очень опасны… - растерянно начала Гермиона, но Драко не дал ей договорить: - Ты одна из умнейших волшебниц Хогвартса, и ты сможешь сделать это даже при отсутствии опыта! Тем более я на время отдам тебе твою палочку, - слегка повысив голос, настойчиво произнёс он, отчего сразу стало понятно, что обсуждению эта тема не подлежит. Однако соглашаться теперь не спешила уже Гермиона. - Я могу полностью повредить тебе память! Лезть с таким в голову сродни сложнейшей операции, где стоит сделать всего одно неверное движение, и память или вовсе здоровье испортятся раз и навсегда! – После этих слов Малфой попытался заговорить, но Гермиона опередила его: – К тому же одним из ранее оговорённых условий было, что я не имею право причинить тебе вред. - Значит это условие станет числиться отдельным пунктом, который будет подразумевать немалую опасность для меня и непредсказуемый исход, за который тебе не придётся расплачиваться. А с учётом того, что я нужен тебе живым и здоровым для высвобождения дружков, тебе в любом случае придётся хорошенько постараться и сделать так, чтобы всё прошло удачно! – Поджав губы, Гермиона задумалась над его словами. Но не прошло и пары секунд, как Драко добавил: - Мне нужны эти грёбаные воспоминания, и либо ты принимаешь это условие, а я взамен соглашаюсь на твои, либо сделка расторгается! - Не руби с плеча! Повторюсь: я действительно могу серьёзно навредить тебе, – чуть более спокойным, но уверенным голосом предостерегла Гермиона. – Восстановление памяти, насколько мне известно, очень сложный и болезненный процесс. Тебе лучше обратиться с этим к специалисту, но никак не к той, что никогда с этим не связывалась. Правда, Малфой, это слишком рискованно! - Никому из посторонних и никогда я не позволю влезть в мою голову! Ты же из-за непреложного обета уже не сможешь использовать ту информацию, что окажется тебе доступна, против меня. И потому лишь тебе я смогу доверить это дело. - Его выражение лица было более чем серьёзным, хотя говорил Драко теперь тоже тише. И всё же Гермиона с десяток секунд помолчала. Отчасти он был прав, и его решение было достаточно целесообразным и обоснованным. Но с другой стороны, риск подключить её, не имеющую в таком опасном деле никакого опыта, был слишком велик. Однако зная себя, Гермиона также хорошо понимала, что не возьмётся за это, пока как минимум в полной мере не изучит нужное заклинание и не станет уверена в своих силах, потому воплотить задумку Малфоя в жизнь с благополучным исходом вполне представлялось возможным. Такая цена была вполне разумной за клятву даже в случае её смерти вызволить её друзей из того ада, в который они угодили. Снова посмотрев в стального цвета глаза, Гермиона уже более уверенно кивнула. - Идёт. - Обещаешь ли ты забыть былые обиды и раз и навсегда оставить их в прошлом; никогда, особенно если меня не станет, не подставлять мою семью и не причинять ей вреда; а в случае, если ты окажешься в замке Лестрейнджей, постараться вернуться в мэнор, но если не выйдет, найти способ помогать мне на расстоянии? А также даёшь ли ты обещание вернуть мне утраченные воспоминания, при том что это будет опасно и может повлечь немалый риск для меня, ввиду чего я полностью снимаю с тебя ответственность за исход этого действа, даже если он будет плачевным? - Обещаю, - не растрачивая больше времени, согласилась Гермиона, отчего ещё одно огненное кольцо обвило их руки. – Обещаешь ли ты, - сходу задала она уже свой вопрос, - помочь моим друзьям, даже если меня не станет в живых или я окажусь у Волдеморта и никак не смогу больше связаться с тобой? – Несколько секунд Малфой смотрел в карие глаза любовницы, ощущая, насколько дрожала сейчас от волнения её рука. - Обещаю, Грейнджер! - Последний луч также присоединился к остальным, после чего кольца сильней и ощутимей обвили их руки, напоминая уже не просто цепь, а скорее огненную змею, способную уничтожить любого из них, если кто-то посмеет отступиться от своих клятв.

* * *

Подойдя к панорамному окну, Гермиона коснулась лбом холодного стекла. Вечером они с Малфоем больше не говорили, как и не занимались сексом, не наслаждались друг другом и не сближались. Как только они заключили судьбоносную сделку, он сказал, что им обоим нужно хорошенько выспаться, и ушёл в спальню. Ещё раз приняв холодный, даже ледяной душ, Гермиона тоже вскоре отправилась в спальню, но сколько бы она ни ворочалась, ни старалась уснуть – сделать этого ей так и не удалось. Лишь в третьем часу ночи она поднялась, на ходу натянула на себя халат и как можно бесшумней покинула комнату, направившись сюда, в гостиную. Малфой спал тихо и крепко, со спокойной теперь душой, о чём она могла лишь мечтать. Каждый час, минуту, секунду после того, как ей удалось выбить из него сделку, Гермиону терзали тревожные мысли и сомнения, не дающие покоя. Ещё две недели назад она ненавидела Драко Малфоя и бежала от него, как от чумы, желая ему смерти. Теперь же она всей душой желала ему жизни, дабы он помог её друзьям и спас их от самого жестокого и неубиваемого чудовища, которое только знавал этот мир – Волдеморта. Этой сделкой она, к своему огромному сожалению, обязалась помочь заодно и Волдеморту взять под контроль магическую Великобританию, подчинить её и поработить сотни тысяч магов, и от одной мысли об этом её пробирала дрожь. С одной стороны, Гермиона стремилась помочь людям выжить и больше всего хотела исключить возможность уничтожения хотя бы вверенных Малфою городов, ведь нет ничего хуже, чем смерть, а в особенности массовая резня. Но с другой – она сама же вызвалась преподнести на блюдечке жизни этих людей змееподобному монстру, лишая их свободы и выбора. Всё это было двояко, и правильно ли она поступала, Гермиона не ведала. Сделает она их миру хуже, либо лучше – было большим вопросом, ответ на который могло дать только время. Даже Малфой-старший был уверен в том, что в случае победы их Хозяина над магической Великобританией, репрессии станут редким явлением, страна продолжит жить, хоть и по иному сценарию, и даже грязнокровки получат шанс на выживание. Об этом Люциус не раз беседовал с обеспокоенной судьбой родной страны супругой, чему Гермиона была свидетельницей, потому в рассказах Драко она больше и не сомневалась как когда-то раньше. Повествуя о войне, Малфой не лгал ей, не привирал и не лукавил, даже когда пугал ужасами Замка Смерти, узреть которые ей довелось совсем недавно, от чего Гермионе с трудом удалось потом отойти. Но лишь увиденное там подтолкнуло её к принятию такого важного решения, к заключению непреложного обета и к судьбе предательницы, которой она теперь уже наверняка станет в глазах всех, даже несмотря на то, что искренне хочет помочь. Но разве ж это кого-то будет волновать? Уже за то, что у неё была связь с Малфоем, и она находилась подле него, на ней хорошенько отыгрались и даже планировали истребить её семью. Так стоило ли ожидать, что хоть кто-то усомнится в её псевдо предательстве после того, как она в открытую станет подчиняться Малфою и возьмётся совершать значимые поступки с пользой для него? Никому не будет дела до её истинных мотивов, никого они не будут волновать. Уже днём, после того как с собственной палочкой в руке она будет защищать Малфоя и помогать ему предотвратить сделку Хартпула по скупке маггловского оружия, её во всеуслышание могут объявить на Севере предательницей. Уже один только сегодняшний день мог перевернуть всю её жизнь, и это заставляло её тело вздрагивать от одной только мысли о том, что её ждёт в дальнейшем. Радовало, поистине радовало то, что жестокость Малфоя должна была сойти на нет, а весь тот кошмар, что он заставил её пережить, раз и навсегда можно было похоронить в прошлом. Не будет больше ни физического насилия, ни угроз, ни его опасного гнева. Взамен им придёт долгожданный мир, и теперь уже не хрупкий, а устойчивый и непоколебимый, и таких взаимоотношений с ним она обязана будет придерживаться несмотря ни на что. Оторвавшись от стекла, Гермиона провела по нему рукой, с тоской и печалью невидящим взглядом посмотрев на ночной город, который напоминал ей ту ночь, когда Малфой сорвался. Ни думать, ни вспоминать о том дне она больше не хотела, но настырные мысли о её молодом хозяине не давали Гермионе покоя. Она отлично понимала, что, несмотря на то, что на все её условия Малфой ответил согласием, недооценивать его не стоило. Ведь за то же, к примеру, неповиновение вместо шантажа он мог с лёгкостью, без лишних слов и предупреждений, убить кого-нибудь значимого для неё, чтобы дать Гермионе понять, что в любом договоре всегда можно найти лазейку, а её стремление противиться непреложному обету и самому Малфою ничем хорошим для неё не обернётся. Он был слишком хитёр, изворотлив и властолюбив, чтобы так просто отпустить верёвки и позволить своей марионетке жить настолько свободно, чтобы она могла делать всё, что ей заблагорассудится. И потому, хотела того Гермиона или нет, она знала, что ей теперь придётся быть уже не просто его любовницей, но также верной соратницей, преданной помощницей и правой рукой, в которой он ни на минуту не должен усомниться. Сдавленно сглотнув, она сделала глубокий, судорожный вдох. Гермиону теперь всю трясло, и как бы она ни хотела расшатывать эффект зелья, взять себя самостоятельно в руки ей не удавалось, из-за чего она слишком сильно боялась, что это приведёт к повторному срыву. И ведь в случае, если даже он однажды случится, ей придётся пересилить себя и подавить злобу и ненависть к Малфою, чтобы не подставлять своих друзей. Самым важным в этой сделке было то, что у Гарри и Рона появился реальный шанс выжить, оказаться на свободе и сбежать как можно дальше от этой страны, а со временем может даже прийти в себя и как-то жить дальше. Гермиону саму ужасало то, что она всерьёз мысленно стала допускать вероятность того, что для измученных и жесточайшим образом истерзанных друзей гораздо правильней и легче может даже было бы умереть. Их психическое состояние могло быть подкошено настолько сильно, что они в любой момент запросто могли стать овощами и если о чём-то и мечтать, то только о том, как поскорее отправиться на тот свет. Однако думать об этом Гермионе хотелось меньше всего, и потому она рьяно настраивала себя на мысли о лучшей для них доле, а также на надежду на то, что также обязавшийся исполнять условия непреложного обета Малфой, умирать который уж точно не хотел, должен был успеть подать Гарри и Рону руку помощи раньше, чем произойдёт страшное. Лишь ради этого она готова была подчиняться ему теперь во всём, раз и навсегда уничтожив свою истинную ненависть и неприязнь к молодому, но такому жестокому хозяину за те жутчайшие месяцы, когда он мучил и терзал её хуже любого зверя. Посещала Гермиону и мысль может даже действительно со временем простить его за былую жестокость, ведь тогда ей самой должно было стать проще жить и постоянно взаимодействовать с Малфоем. Тогда ей куда легче будет вставать с утра и делать каждый свой шаг с мыслями и целью добиться лучшей для него доли, а не из-за необходимости из-под палки выполнять условия сделки и что-то делать для того человека, которого в глубине своей души она люто возненавидит, стоит зелью иссякнуть в крови. Она прекрасно понимала, что ненависть была теперь пустой и пагубной для неё же с её планами эмоцией, которая могла разве что отравлять и разъедать Гермиону изнутри, и в первую очередь из-за невозможности хоть как-то отплатить Малфою той же грязной монетой. Именно потому ей было крайне необходимо найти в себе силы простить его и оставить прошлое в прошлом, чтобы самой же начать дышать свободней вместо того, чтобы постоянно истерить в подушку о несчастной жизни и о том, как несправедлива к ней судьба. Вздрогнув от внезапного прикосновения рук Малфоя, притянувших её к его телу, Гермиона закрыла глаза и поддалась им, прижавшись к груди парня. Она не слышала, как открылась дверь, и как он вошёл, будучи слишком сильно загруженной своими проблемами и тягостными мыслями. Зелье отчего-то не спешило больше приходить на выручку с пошлыми или приятными воспоминаниями, и всё, чего ей теперь хотелось, так это принять успокоительное зелье из запасов Малфоя, либо чтобы кто-то волшебным образом очутился рядом и поддержал. Как ни странно, на помощь ей подоспел сам Малфой, понявший, что она не просто так настолько спешно убежала из их постели, что даже не заметила, как невзначай разбудила его. Несколько минут они простояли в полнейшей тишине, но после разбитая и взвинченная Гермиона прижалась к его лицу щекой и позволила себе хотя бы немного побыть в чьих-то тёплых объятиях и хоть чуточку успокоиться. - Этот мир возненавидит меня, - тихим голосом проговорила она, поняв, что молчать больше нет сил, и либо она поговорит с кем-нибудь, и в данном случае это будет сам Малфой, либо вскоре взвоет и сползёт по стеклу на пол. - Никогда не сомневайся в своих решениях, если их невозможно изменить. Этим ты только усложнишь себе жизнь, - ответил он ей, на что Гермиона невесело усмехнулась и покачала головой. - Легко сказать! Я же приложу руку к тому, чтобы отнять у нашего народа свободу и покой, пусть ценой этому и станет его жизнь. Да только устроит ли кого-либо такой расклад?.. - с горечью проговорила она, устремив взгляд куда-то в сторону. - Устроит, Грейнджер. Ты не была в Скарборо и не видела затопленный кровью, усыпанный трупами, целиком разрушенный город. По сути, эти дураки будут твоими должниками, да только поймут это единицы. - В том-то и беда, что практически никто моего рвения помочь не оценит. Я стану для всех предательницей наравне с тобой и другими Пожирателями Смерти и буду вскоре расцениваться уже как соратница их злейшего врага – Волдеморта. И плевать, что никогда на самом деле я не буду нести зло. Да только я же знаменитая подруга Гарри Поттера, и потому всё это выйдет мне боком, когда я стану помогать тебе. Всё будет играть против меня, все мои благие деяния, если они вообще благие. - Незаметно для себя криво усмехнувшись, она поморщилась. Накрыв своими руками его руки, которые покоились на её животе, Гермиона вдруг почувствовала, что он поцеловал её в висок. Такое незнакомое ей ранее проявление нежности от Малфоя заставило дыхание участиться, в то время как в душе девушки появилось необъяснимое волнение. – Ты снял заклятие с тех вещиц, что должны были уничтожить семьи связанных со мной людей? – повернув к нему голову, взволнованно спросила Гермиона, только сейчас вспомнившая о такой немаловажной детали. - Да, - просто ответил Драко, и одно это слово дало ей повод вздохнуть с облегчением. – Не забивай себе голову тем, кем и как ты будешь выглядеть в глазах общественности. От тебя их взгляды никак не будут зависеть: ты не сможешь повлиять на мнения других людей. - Я знаю, - почти шёпотом проговорила Гермиона. - Вот и не занимайся самонакруткой! Ни тебе, ни кому-то ещё от твоих мук совести легче не станет, и никакой пользы это не принесёт. Такие эмоции в данном контексте – пустая трата времени… - Которое можно бы было потратить несколько иначе, - переведя взгляд на его губы, неожиданно произнесла Гермиона, что не ускользнуло от серых глаз. Снова заглянув в них, она сказала: - Не тебе одному порой нужна разрядка. - Эти слова и её прямые намёки не могли не заставить Малфоя ухмыльнуться, ведь сейчас она сама напрашивалась к нему в койку, а это было довольно редким для них явлением. Повернувшись к нему, Гермиона прижалась к его телу, провела рукой по щеке и поцеловала его в губы. Ответив на поцелуй, Драко притянул Гермиону ещё ближе и стал поглаживать по спине, погрузившись в приятные ощущения, которые дарили её губы. Сейчас, после заключения взаимовыгодной договорённости, для него многое тоже стало восприниматься по-другому. Теперь, если Хозяин не подорвёт своим вмешательством их планы, Гермиона Грейнджер станет уже не просто в полной мере принадлежать ему, но будет также на его стороне, прекратит своё извечное, нескончаемое противостояние и сопротивление и станет для него наконец-то не полуврагом, а настоящей любовницей, которую Драко изначально желал видеть в ней. И хотя было осознание, что это время всё-таки пришло, а былые трудности с ней, конца и края которым не было видно, остались позади, он пока с недоверием смотрел на девушку, как и на всю сложившуюся ситуацию, хоть это и никак не мешало ему физически сближаться с Гермионой. Всё произошло тогда слишком стремительно: их напряжённый диалог, её предложения, от которых было бы глупо отказываться, данный ими непреложный обет, разорвать который невозможно. Даже осмыслить её условия и свои перспективы в тишине и спокойствии у Драко не было толком возможности, ведь время не ждало. Немалую роль в его итоговом решении сыграло и понимание того, что уже днём подле него может находиться и прикрывать его не та, за которой также необходимо следить и контролировать, а его сподвижница, в которой он будет уверен. На фоне его зыбкого положения и предстоящей опасности иметь такую соратницу дорого стоило, и потому Драко не стал тянуть время, найдя предложения Гермионы более чем стоящими и выгодными. Волей-неволей, но она теперь была его: душой и телом, разумом и подсознанием - и обязана была в ближайшее время привыкнуть к новой роли и исполнять её без всяких пререканий. И хотя Драко понимал, что ей это поначалу дастся с немалым трудом, и Гермиона будет переступать через себя прежнюю и всё то, что было ей привычно и близко по натуре, одна лишь мысль о том, что вскоре он будет возвращаться в мэнор не как на войну, была довольно заманчивой. Уже сегодня его любовница была вполне покорной, тихой и кроткой, не доставала его с извечными выговорами и не спешила рвать ему глотку уже за то, что он хотел близости с ней. Скорее сама просилась оказаться под ним, закопав топор войны под самым дальним деревом на территории мэнора. И таковой она должна была быть с ним и впредь. И хоть в Драко пока ещё жили сомнения на этот счёт, ему чертовски нравилось видеть Гермиону в новом свете, как и возможность беспрепятственно обладать ею, принадлежавшей и преданной отныне ему одному. Спустившись руками ниже, он стал поглаживать её по бёдрам и ягодицам, неспешно и постепенно распаляя свою заметно перенервничавшую за прошедший вечер любовницу. Она также играла с его телом, гладя ладонями по шее, плечам, а вскоре, когда его халат был расстёгнут, и по торсу. Они снова целовались медленно и мягко, погрузившись в этот поцелуй, погрязнув в первую очередь в нём, и это также по-своему возбуждало, даруя чувственное наслаждение и придавая ситуации эротичности, а не пошлости. Скинув с плеч Малфоя халат, Гермиона стала спускаться руками ниже, но он вдруг остановил её, неторопливо стащил с неё халат и положил её руки себе на плечи. Прижав её ещё ближе, Драко убрал с её плеч длинные пышные волосы и стал покрывать поцелуями тонкую кожу на шее. Погладив его по голове, Гермиона прикрыла глаза и отдалась во власть его умелых рук и страстных губ. Он двигался вдоль её тела медленно, ласково, задумав устроить тот нежный секс, которого Гермиона лишила их днём. Расстегнув через пару минут застёжку лифчика, он отстранил от себя девушку и прижал её спиной к стеклу. Полностью стянув бюстгальтер, Драко стал поглаживать полушария её груди, едва касаясь сосков. Продолжая целовать Гермиону, он еле ощутимо периодически касался своим языком её языка и покусывал его, в малых дозах придавая остроты их близости. Несмотря на ранний подъём и трудности последующего дня, они не торопились, вволю наслаждаясь взаимными ласковыми движениями и пьянящим поцелуем. Стянув с неё трусики, то же самое он проделал и со своими боксерами, а затем приподнял Гермиону, и она обвила его ногами вокруг бёдер. Драко сейчас повезло, и его член встал куда быстрее, чем в предыдущие разы, не доставив им хлопот. Однако проблем теперь доставляло уже тело его любовницы, которая всеми силами старалась не думать ни о чём другом и целиком отдаться лишь ему и их нежному и страстному сексу. Получалось это у Гермионы с трудом, и Малфою удалось войти в неё для неё же самой довольно болезненно, потому как она смогла стать лишь едва ощутимо влажной. - Не останавливайся! - прервав поцелуй и заглянув в его глаза, пристальным и вопросительным взглядом смотревшие на неё с того момента, как она стала морщиться, попросила Гермиона. – Не нужно. - Решила саму себя наказать? – вскинув бровь, напрямую спросил Драко, даже не думавший пока начинать двигаться в её теле. - Нет, просто продолжи! Я серьёзно. - Эти слова были сказаны шёпотом, а за ними последовал ещё один поцелуй, с которым потянулась к нему Гермиона. Крепко обняв Малфоя и прижавшись к его телу, она стала целовать тонкие губы, дарящие ей порой уйму наслаждения и блаженства и помогающие ей сейчас отрешиться от множества проблем. Немного помедлив, он всё же начал двигаться в своей любовнице, одной рукой придерживая её, а другой опираясь на стекло. Он видел, что эти движения поначалу отдавались ей болью, но уже через минуту перешли лишь в неприятные ощущения, которые вскоре вовсе сменились нарастающим понемногу возбуждением. Создавалось впечатление, словно бы Драко повторно лишал Гермиону девственности, но только на этот раз она сама хотела этого, а не рвалась исступлённо кричать, как когда-то, дабы он не смел приближаться к ней и отказался от своей задумки. Через считанные минуты его фрикции в её податливом теле уже сопровождались негромкими стонами, срывавшимися с губ Гермионы. Низ её живота наконец сделался влажным и горячим, и двигаться в ней вновь было немалым удовольствием для Малфоя. Она тоже пыталась двигаться в такт с ним, но такая поза не позволяла ей как следует отвечать взаимностью, и потому уже вскоре Гермиона прекратила свои попытки и позволила парню делать всё самому. Дыша ему в рот, она прикрыла глаза и стала наслаждаться неспешными и такими возбуждающими движениями его члена в себе. Периодически Драко начинал вбиваться в неё быстрее, но после сбавлял темп и делал свои движения более глубокими. Такой секс дарил обоим массу наслаждения, и меньше всего им хотелось останавливаться. Прекратив поцелуй, когда стоны Гермионы стали громче и начали мешать целоваться, Драко и Гермиона встретились глазами и продолжили движения, почти одновременно постанывая от удовольствия. Их лица были слишком близко, как и переплетённые тела. Только внимательно глядя сейчас друг на друга, они в полной мере наконец-то осознали и прочувствовали, с кем были, кто дарил им столько блаженства, и с чьим телом они уже давно стали единым целым. В этот раз они не пытались забыться - скорее наоборот осознанно и намеренно открывали новые границы удовольствия и упоения друг другом, и ничто уже не останавливало их и не приводило в смятение. Даже Гермиону, у которой во время близости по сей день нередко проскальзывала робость по отношению к Малфою. Этот секс стал особенным: он даровал им не только сладостное удовольствие, но также и полноценное осознание своего партнёра, в то время как раньше почти всегда он воспринимался их умами затуманено и как само собой разумеющееся, обязательное дополнение к физической близости. Однако сейчас всё было иначе. Покрепче сжав пальцами её ягодицы, Драко, почуяв спустя не менее десятка минут, начиная с того момента, как он стал двигаться в ней, что скоро кончит, впился жадным поцелуем в губы Гермионы. Обнимая его за плечи, она ещё шире, насколько позволяла её поза, раздвинула ноги, давая парню возможность глубже входить в неё. Около минуты Драко вбивался в разгорячённое нежное девичье тело, ставшее влажным от пота, но после излился в неё, а сразу за ним оргазм получила и сама Гермиона. Хотя Драко больше всего сейчас хотелось упасть на кровать и восстановить силы после достижения пика удовольствия или даже вовсе сразу погрузиться в крепкий сон, он продолжал удерживать любовницу на весу, давая ей возможность в полной мере насладиться результатом их близости. Он знал, что сейчас ей было хорошо с ним, очень хорошо, и что этот секс запечатлится в её памяти даже сильней, чем всё то, что было между ними на протяжении дня. Что этот раз станет для них двоих особым, и Гермиона надолго запомнит его, а Драко ещё не раз впредь подарит ей такую ночь…

* * *

Проснувшись с утра на плече Малфоя, Гермиона блаженно потянулась, поняв, что после такого фееричного секса ей всё же удалось уснуть и даже нормально поспать, пригревшись рядом с парнем после того, как он принёс её в спальню и уложил на кровать. Никто из них не пошёл ночью в душ и даже не потрудился одеться: им и без того было хорошо, уютно и тепло рядом друг с другом. Но стоило Гермионе очнуться ото сна, как она вспомнила, что уже в одиннадцать часов их ждала бойня в её родном доме, исход которой был непредсказуем. И снова в её жизнь стремительно врывалась та реальность, от которой по возможности хотелось сбежать и спрятаться в этом номере, в объятьях её молодого господина, перемирие с которым оказалось не просто удачным и выгодным, но также безмерно приятным. Хотелось выкинуть из головы сделку по скупке оружия хартпульцами и потянуться к Малфою, заставив и его забыть обо всём и на предельно длительный срок задержаться здесь с ней. Но всё это были лишь её желания, порождённые безысходностью: на деле же Гермиона отлично понимала, что уйти от этого ей никак не удастся, как и решительно настроенному устроить хартпульцам разнос Малфою, для которого это было слишком важно. Оттого заставив себя встать с кровати, она приняла душ, по требованию Малфоя нарисовала ему детальную карту её дома и провела завтрак за подробным разъяснением, что и где в точности находится на той территории, откуда следует ждать нападений, и какие кладовки или же иные потайные, неявные места там имеются. Гермиона в полной мере проконсультировала его по всем вопросам, не став ничего утаивать или недоговаривать. Лишь хорошенько изучив карту, Драко принялся за еду, в то время как аппетит Гермионы заметно сошёл на нет, хоть она и не насытилась как следует. Барабанив ногой по полу, она считала секунды и минуты, ругая себя и зелье за то, что она теперь иной раз была лишена возможности с лёгкостью сдерживать нервное напряжение. Потому заметивший её состояние Малфой во время приёма зелья подсунул ей один из пузырьков, приказав целиком выпить его содержимое, чтобы к назначенному сроку она пришла наконец в себя и была с холодной головой. Именно это Гермиона и сделала, но лишь наполовину опустошив пузырёк. Такой порции ей более чем хватило, чтобы вкупе с тем зельем, что растекалось в крови, подавить любые страхи и сомнения и помочь ей сосредоточиться на деле. Дождавшись наступления десяти часов, она отправилась в ванную комнату, где переоделась и приготовилась к отбытию. На этот раз Гермиона надела тёмно-серого цвета приталенный брючный костюм, который как нельзя кстати захватила с собой, и который давал ей куда большую свободу движения, нежели любое платье. А это было необходимо ей сегодня как никогда, ведь от её пронырливости и ловкости могла зависеть даже их с Малфоем жизнь. Собрав волосы в конский хвост, она обула туфли на низком каблуке и отправилась в спальню к Малфою, который как всегда был разодет в классический чёрный костюм и ещё раз пробегался глазами по карте. - Идём? – спросила Гермиона, всё же ощутив лёгкое волнение, уйти от которого окончательно ей так и не удалось. Вместо ответа Драко отложил на тумбочку листы бумаги и поднялся с кровати, после чего полез рукой во внутренний карман пиджака, причём в тот карман, который Гермиона никогда прежде не видела, и который явно ранее был защищён магией от посторонних глаз. Не прошло и пары секунд, как Малфой извлёк из него магический атрибут, который его любовница уже и не надеялась увидеть: её волшебную палочку. Протянув её Гермионе, он дождался, когда она возьмётся за неё, но не спеша выпускать палочку из руки, встретился с девушкой глазами. По одному лишь суровому и требовательному взгляду Малфоя становилось ясно, что, даже несмотря на непреложный обет, он был критично и по-прежнему недоверчиво настроен по отношению к ней, не намеревался давать ей спуску и сходу доверяться. - Используй её разумно, не лезь на рожон, но и не вздумай отсиживаться в сторонке, если мне потребуется помощь! – повелительным тоном проговорил он, хотя по сосредоточенному и хмурому лицу Гермионы отчётливо было видно, что она выполнит всё, что он скажет, и действовать против него она уж точно не имеет намерения. – Сегодня моя жизнь окажется в твоих руках, Грейнджер, потому не делай необдуманных поступков! Всё самое главное сделаю я, а на тебе будет моё прикрытие и пособничество мне в случае, если завяжется ожесточённая бойня. Помни о том, что ты теперь моя сподвижница, и потому не надейся разглядеть в глазах хартпульцев понимание, а в их поступках – желание пощадить тебя. Этого не будет, а потому, - на последних словах голос Малфоя стал громче и жёстче, но при этом в нём проскальзывала обеспокоенность, что было нетипичным для этого человека, - будь рядом и держись позади меня. Всё то время, что мы там пробудем, по возможности держись за мной! - Я поняла тебя, - не вдаваясь в лишние разговоры и ненужные расспросы, коротко и серьёзно ответила Гермиона. Она и без того отлично понимала, что их не ждёт тёплый приём, и что её как предательницу захотят растерзать наравне с Малфоем, а может даже гораздо сильней его, стоит ей только показаться на глаза повстанцам. Сегодняшний день и эта операция должны были перевернуть с ног на голову её жизнь, а также переломить ход войны в пользу Пожирателей Смерти. И Гермиона должна была приложить к этому руку и крепко держаться теперь за своего хозяина, будучи той, что окажет ему во всём помощь, а может даже далеко не раз спасёт жизнь. На кону были жизни её лучших друзей, и потому, как бы не терзали Гермиону сомнения, и ей не хотелось повернуть время вспять, она понимала, что она сделает всё, что от неё потребуется, неотступно следуя за Малфоем. Вместе с ним, рука об руку против целого ожесточившегося мира, который они должны будут поработить. «Хозяин-кукловод и его преданная, сделавшая нити между ними ещё более прочными и нерушимыми, марионетка… Марионетка аристократа».