Шрамы. Возрождение

На каменных сводах причудливо пылали отблески горящих свечей. Множество парафиновых огарков полыхали тёплым, оранжево-красным светом. Сегодня исключительная ночь, когда разрешается зажечь хранящиеся в забитых ящиках в подвале свечи и хотя бы несколько часов провести не в кромешной тьме. Яркие блики бегают по лицам людей, смирно сидящих на скамейках в первых рядах, и лишь одно лицо скрыто от огня. Лицо того, кто ведёт проповедь. - … И да придёт дьявол в невинном обличье, - громогласный голос эхом отражается от тяжелых, каменных сводов, тупым обухом опускаясь на головы всех сидящих, отчего те сжимаются, как от удара, и нервно ерзают на месте. – Но мы должны быть готовы встретить его, чьим бы лицом он не прикрывался. И очистить душу этого несчастного от цепких лап зла…

***

Бет открывает глаза, внезапно понимая, что задремала на заднем сидении. Бесконечные деревья, узкие дорогие, сменяющиеся ещё более узкими и почти просёлочными, серое, затянутое облаками небо – всё это утомляло и действовало усыпляющее на девушку. За всё время пути они остановились только один раз, чтобы перекусить и подлить бензина в бак. - Скоро будем на месте, - Бет встретилась взглядом с глазами Лив, отраженными в зеркале заднего вида, и чуть кивнула. Блондинка поежилась, сцепив ручонки в замок. Ей вдруг стало неспокойно и неуютно, перед глазами вспылили какие-то тёмные картинки из сна. Она толком ничего и не запомнила, лишь липкий страх ядовитыми клыками впился в кожу. Яркие фары разгоняли ночную тьму, быстро сгустившуюся в лесу. Дорога здесь уже и вовсе пропала, так что Лив внимательно разглядывала почву перед машиной, чтобы не заехать в какой-нибудь овраг или болото, автомобиль совсем не хотелось терять. Над землей парил молочный туман, развевающийся и уходящий ввысь к тёмному небу, лишенному звёзд. Ничего этой ночью не освещало землю, Бет казалось, что они погрузились в полную тьму, из которой на этот раз не будет выхода. Наконец, на горизонте показалось большое тёмное сооружение, которое невозможно было разглядеть. Оно подобно огромному айсбергу взгромоздилось среди таких же вековых, могучих дубов. Оливия и Дэрил первые вышли из машины и перекинулись тревожными взглядами. Бет вздрогнула, когда услышала хлопок багажника, и поняла, что пора выходить, но что-то беспокоило её. Её чуть знобило то ли от холода, то ли от непонятного дурного предчувствия, но она могла поклясться, что не ей одной это место кажется зловещим. - Так и будешь тут стоять? – спросил Дэрил тихо, почти шёпотом, касаясь рукой ледяного плеча Бет. Она оказалась права – охотник не слишком счастлив находиться на чужой земле. А быть может виной всему лишь холодная осенняя ночь? - У меня плохое предчувствие, Дэрил, - едва слышно поделилась Бет, придвигаясь чуть ближе, словно боялась, что мужчина сейчас может уйти и оставить её одну. Диксон внезапно озлобился: а кто просил сюда ехать? Но глядя в эти испуганные и преданные глаза, он только вздохнул: - Не думай об этом. Блондинка кивнула, но мысли не собирались покидать светлую голову, Бет утешала себя лишь одним – Дэрил не даст её в обиду. Но и тут ей становилось грустно, а если помощь потребуется охотнику, что сможет она для него сделать? И вновь к ней вернулось чувство балласта, что всегда сковывал движения мужчины. Опять она обуза, только и может, что жаловаться и нервно теребить край майки. Чем ближе они приближались к мрачному очертанию церкви, тем зловеще и величественнее становилось на вид здание. Высокие каменные стены тянулись к самому небу, теряя свои чёткие границы, казалось даже, что возвышающееся купола плавно покачиваются и сердито нависают над непрошеными гостями. Оливия поправила на плече сумку и попыталась разглядеть, кто стоит на посту у церкви. Деревянное крыльцо было пристроено немного сбоку, так что был виден лишь край перил. Кладбищенская тишина казалась подозрительной; не может быть, что наблюдатель не слышал того, как подъехала машина. Не изменилось ли тут что с тех дней, когда Лив была здесь в последний раз? Внезапно тишину нарушил удар чего-то металлического о деревянные ступени и сопровождающая падение тихая ругань. Затем раздались сбегающие шаги, и в призрачном тумане показалась чья-то миниатюрная фигура. Дэрил мгновенно вскинул арбалет, а вот брюнетка, наоборот, облегчённо выдохнула. - Лив? – раздался звонкий девичий голос, и фигура чуть приблизилась, опасливо глядя на охотника, держащего её на прицеле. - Всё в порядке, Дэрил. Это Вера, она из лагеря, - сказала Оливия, чуть улыбаясь. - Мало белочек в лесу стало, а охота пострелять в живые тушки? – вышедшая девица хмыкнула. В темноте её было трудно разглядеть, однако наглости, похоже, у неё не занимать. Диксон опустил арбалет. - В белках и то побольше мяса, чем в тебе, - не остался в долгу охотник. - Эй, вы тут ещё подеритесь, - Лив хлопнула в ладоши, привлекая внимание парочки, которая, похоже, была не прочь посостязаться в сарказме. - Не следует задирать того, кто раскрывает двери своего дома перед тобой, - угрюмо бросила Вера и, повернувшись спиной, сделала манящий жест рукой. Громоздкие двери неприветливо открылись, пропуская внутрь путников, тревожно озиравшихся вокруг, но разглядеть интерьер оказалось почти невозможно – просторный зал освещался лишь несколькими керосиновыми лампами. В другом конце зала, около алтаря, стояло два ряда пустующих скамеек, а почти посередине находился большой стол, уставленный огарками свечей, остатками пищи и ещё какими-то непонятными вещами, которых было не разглядеть в темноте. На удивление внутри церкви оказалось тепло. Закрыв двери, Вера обернулась к путникам и, достав из кармана небольшой ключ, протянула его Лив. - Уберите ваши вещи, пока все спят. Оливия взяла ключ и кивнула Дэрилу, несшего почти все их запасы. Охотник хоть и молчал, но вид у него недовольный, мягко говоря. Серые глаза искрились раздражением, брюнетка явно была здесь не в первый раз, но смолчала об этом. Впрочем, как она тогда могла узнать про мародёров? Диксон скрипел зубами, послушно следуя за Оливией. Вера и Бет остались одни, но установившееся молчание, казалось, вовсе не напрягало не слишком внимательную особу, девушка даже не поинтересовалась именем Бет. Хотя, вероятно, ей было просто всё равно. - Наш, типа, наставник, Лукас, не любит гостей, - наконец произнесла Вера. - Лучше ему не видеть чужое оружие или еду. В отличие от других здешних, верующих, - девушка поморщилась на этом слове, - он не так прост. Читает свои проповеди, а сам глазами так и бегает по всем. Мутный он, короче. Да только все ослеплены божьей благодатью, видать, совсем крыша поехала у убогих, раз не видят, что перед носом творится. Да ты не стой, садись. Вера кивнула на стул, сама при этом облокачиваясь на край стола. Мягкий свет керосиновой лампы осветил её худое, бледное лицо с острым носом и карими с чуть косым разрезом глазами. Вера стянула свои чёрные волосы в хвост и взглянула на Бет. - Здесь много кто живёт? – спросила блондинка, невольно думая о том, какой у Веры тяжелый взгляд, такой обычно имеют люди, видевшие много ужасных вещей. - Человек пятнадцать. Но, думаю, кроме Лукаса, ты никого не увидишь. По крайней мере, никто с тобой не заговорит. Они запуганы апокалипсисом и Антихристом, сошедшим на землю. Молят Иисуса спустится с небес и с вертушки по щам врезать дьяволу. Да только фееричного батла не будет, может, они и понимают это в глубине души, поэтому и ныкаются по углам. Вера немного помолчала, отворачиваясь. Невысокого роста, худая и одетая в чёрное, девушка казалась каким-то диким зверьком, запертым в клетку. Единственное её оружие – её же острые коготки и острый язычок, который она вынуждена иногда прикусывать, не забывая, кто её хозяин. Ей совсем было здесь не место, Бет девушка казалась какой-то дьявольской насмешкой – раньше в церкви находили приют верующие, а теперь в этом священном месте звучат такие речи. Блондинка взглянула на распятие, висевшее прямо перед ней, за алтарём. Она уже и сама запуталась, в кого ей верить. Иногда блондинка сцепляла руки в замок, чуть прислоняя к губам, и читала про себя молитву, точно не понимая, делает ли она это из-за светлой веры, струящейся по её жилам, или просто по привычке. - Эй, Бет, - к свету вышла Лив, - идём со мной. Блондинка послушно встала и, не оглядываясь на впившуюся взглядом в её спину Веру, поспешила за Оливией. Они зашли в небольшую комнатку, в которой было довольно душно и пахло парафином. В углу стояла небольшая кровать с неприятного вида матрасом и свалявшейся подушкой. На сегодня это её приют. Странно, но Бет совсем не чувствовала себя защищённой, только вот усталость побеждала страх. - Ложись, - коротко бросила брюнетка, устраиваясь около двери на полу, на котором так же валялся матрас с расплывшимися желтыми пятнами. Дождавшись, пока Бет ляжет на кровать, Оливия потушила керосиновую лампу, подув на слабое пламя. Щёлкнул маленький замок, неаккуратно врезанный в трухлявую дверь. Лив провела подушечками пальцев по деревянной поверхности, чувствуя тонкие борозды от чьих-то ногтей. - И ещё, Бет, - тихо произнесла Оливия, запуская руку под подушку и натыкаясь на прохладное дуло пистолета. - Не знакомься тут ни с кем. Чем скорее мы отсюда уйдём, тем лучше. - А как же Вера? Вы знаете друг друга? - Мы скитались по лесу с Джеком и небольшой группой выживших, когда набрели на эту церковь. Нам дали убежище на несколько дней при условии, что мы можем достать им припасы. Лукас, здешний священник, рассказал о мародёрах, что заглядывают к ним раз в несколько недель. Сказал, если хотим остаться - должны будет пополнить их ряды. В общем, я и Джек сходили на вылазку только один раз, когда и узнали о лаборатории. Мародёров было слишком мало для штурма, но мы не могли бросить нашу группу. Тогда они рассказали нам о пустующем доме за каменной стеной, где живёт только таксидермист-отшельник. Мы с своей группой отправились туда на следующий же день, в церкви всё равно не хватало места на всех. А Вера та ещё оторва, она здесь только из-за своей сестры. В любом случае – держись от всего этого подальше. Дальше – тишина, нарушаемая лишь поскрипыванием оконной рамы. В комнате темно, но обе девушки не спят, вглядываясь в непроницаемую тьму, слишком уж глубокую и зловещую. Казалось, на святой земле душа должна обретать спокойствие, но здесь царило что-то ещё, отдаваясь тихим шорохом в стенах. Встревоженное сознание оживляло образы дремлющего зла, готового проснуться в любой момент и удушить всех в огненных объятиях. Конечно, это были лишь ночные кошмары, навеянные дневными ужасами, но местные обитатели уже были заражены лишь одной мыслью, не покидавшей истерзанные умы ни ночью, ни днём, но которую люди покорно заглушали вечерней и утренней молитвой, - ничего святого в этой церкви не осталось.