Desespoir pour la renaissance

И снова эта тишина. Она его сопровождала всю жизнь. Нет, как любой эльф, Леголас любил тишину. Но она преследовала даже когда он не желал ее. Словно настойчивая любовница, постоянно ластилась и жалась к нему. Он видел множество смертей, но и представить себе не мог, каково это. Вокруг было темно. Эльф оказался в своем родном лесу. Лихолесье осталось таким, каким он запомнил его еще из детства, за исключением того, что внутри словно и не существовало никогда города. Это был самый обыкновенный лес, без монстров, без эльфов. Принц прошел вглубь. Незаметно для него его дорогу стал освещать лунный свет. А широкий луч теперь серебрил озеро, у которого кто-то сидел. Длинные светлые волосы причудливыми волнами струились по плечам, а от самой девушки исходил неяркий свет. Такой же, как от луны. — Леголас, — незнакомка обернулась, тряхнув каскадом волос. Ее печальный взгляд проникал прямо в душу, но не колол, а, наоборот, согревал. Голос девушки был знаком, хоть и смутно, а лицо напоминало о каком-то забытом сне. Он помедлил, осторожно делая шаг навстречу. Нутро молчало, внутри теплилось необоснованное доверие, появившееся, еще когда он смотрел на девушку издалека. Она улыбнулась и протянула руку эльфу, вскидывая при этом голову. Взору открылись ее эльфийские уши, и тогда сомнений не осталось. — Мама?.. Эльфийка улыбнулась шире, хотя в глазах ее отражались праведная строгость и неодобрение, смешанные с любовью и нежностью к сыну. Кажется, он понимал, почему отец выбрал именно ее. — Предками нам завещано жить вечно, Леголас, — она жестом пригласила его сесть рядом и спустить босые ноги в воду, как сидела она, — и я подарила тебе эту жизнь. Тебе мой дар пришелся не по душе? И тут юношу охватили смешанные чувства: гнев, злость, ненависть к миру и себе, а также стыд и желание провалиться в пустоту забытия. Непонятно откуда и почему на глазах выступили слезы. — Мама, — говорить было легко. Отчего-то тело подсказывало, что раньше это требовало больших усилий, — я был безмерно рад существовать и жить. Но без тебя эта жизнь стала грустнее. Куда печальнее. Отец изменился. — Вы оба изменились, — шепнула она и мягко уложила сына головой к себе на колени, поглаживая его по плечу, — ты устал. Слишком устал, — Леголас понимающе кивнул, — отдыхай. Скоро снова в путь. А пока твое время не пришло. И придет не скоро. — Но... Я умер. Мне больше некуда спешить, — он развернулся так, чтобы увидеть лицо матери. За все это время он так и не смог ее разглядеть. Только неяркий свет. — Тебе нужно домой, твои близкие волнуются, — она улыбнулась и убрала непослушные светлые прядки, что случайным образом оказались на лице сына. — Я не могу вернуться. Слишком поздно, — Леголас прикрыл глаза, вдыхая свежий воздух. Резко запахло пылью и кровью. Притом не сказать, от какого запаха больше выворачивало. — Я сделаю тебе еще один дар. Прежде чем принц успел что-то сказать, девушка поцеловала его в лоб и мир словно покачнулся. Закружилась голова, все вокруг залил ярчайший свет. А потом наступила тьма, и сознание эльфа помутнело. Боль затопила тело, заставляя ожить онемевшие конечности, предоставляя сознанию возможность снова воспринимать реальный мир. Непроизвольный стон сорвался с губ — он был не готов к этой боли, а потому не смог сдержаться. Воздух казался сухим и будто царапал горло, попадая внутрь. Пара вздохов — и эльф закашлялся, понимая, что если сейчас не поднимется — точно захлебнется в крови. Кровь? Осознание действительности подтолкнуло открыть глаза, приподнимаясь на локтях. Острые всполохи боли кольнули торс, вынуждая опуститься обратно и глухо зарычать. — Леголас? Вокруг было темно, но голос принц узнал. Правда, пока не видел владельца. Вообще ничего не видел, кроме узорчатого свода, подсвеченного изящными камнями. Словно звезды в ночном небе. Он это уже проходил. Тогда, во сне, все казалось куда страшнее и темнее, но очень похоже. Однако он рискнул и кивнул в темноту, в то время как изо рта вырвался только негромкий стон боли. — Этого... Этого не может быть! — практически из ниоткуда появился Трандуил и навис над сыном, беря его лицо в свои ладони. — Но как? Такого во сне точно не было. Да и, говорят, просыпаешься, если ущипнешь себя. Тут боли было достаточно. Леголас покачал головой, намекая, что сейчас ответить не сможет, но опять поперхнулся кровью, после чего схватился за поданную ему руку и постарался приподняться, сплевывая неприятную жидкость. И, как ни странно, такого ответа вполне хватило для короля. Он более не стал задавать вопросов, стискивая руку сына в ладони и неверяще глядя на него. Принца успели обмыть, зашить рану и переодеть в светлые одежды. Как раз сегодня утром к нему был бы разрешен проход, чтобы проститься и отдать дань уважения. Сам Леголас так и вцепился в руку отца, не желая ложиться обратно. Словно если бы он отпустил чуть теплую ладонь — снова бы погрузился в пучину смерти и мрака. А пока он, как утопающий, хватался за то единственное, что, казалось, связывало его с этим миром. Пусть оно же связывало с тем. Так они и просидели всю ночь. Трандуил хотел позвать лекаря и помощниц, но Леголас отказался, предпочитая отдохнуть и провести несколько часов в тишине. На этот раз она не давила, а мягко обволакивала, кутала от внешнего мира. На утро по всему лесу зазвучал плач. Эльфийский народ всегда был тих и печален в минуты скорби, но сейчас мелодия выдавалась такая надрывная, что в душе у обоих закололо. Принц не выдержал первым и поднялся с возвышения, принимая помощь отца. Это странно, но тот молчал. Не ругался, не причитал о чудесном возвращении сына, не радовался. Его взор был строг, но также в нем умещалась толика... нежности? Нет, скорее, любви. Он совершенно не был похож на взгляд матери. В нем присутствовала отстраненность и холодность, так неуместно совмещаемые с очарованием и восхищением. Будто это не его сын вернулся к нему, а где-то в мире произошло что-то чудесное и впечатляющее. Но где-то далеко. Леголас так толком и не понял, что скрывалось за этим взглядом. Да и не было желания разбираться. Плач буквально выворачивал душу наизнанку, вызывал желание выть. Наследник престола вышел на винтовую лестницу, не желая пока спускаться, и король приказал ошеломленному охраннику созвать собрание. Тот, разумеется, несколько секунд просто смотрел куда-то мимо него, но, когда мысль о том, что их принц вернулся, озарила его голову, а сам эльф положил руку охраннику на плечо, немного сжимая и улыбаясь, быстро достал рог и подул в него во всю мощь легких, привлекая всеобщее внимание. Плач не спешил утихать — происходило это плавной волной. Эльфы, по одному или несколько человек, шли к главной площади-поляне, где по обыкновению слушали приказы короля. Многие с опухшими от слез глазами стояли, опустив головы, но были и некоторые, кто с недоумением и злобой смотрел на ненавистный сейчас балкончик, откуда должен был явиться Трандуил. Как мог он нарушить плач по собственному сыну? Король первым показался народу и величественно обвел присутствующих взглядом, после чего плавно взмахнул рукой и повел ей в сторону, предоставляя возможность собравшимся увидеть причину столь неожиданного и неуместного, по их мнению, сбора. Принц затаил дыхание, боясь увидеть лица плачущих друзей и знакомых. Плачущих по нему. Но он жив! Решительно сделав несколько шагов вперед, Леголас замер, всматриваясь в лики, обращенные к балкону: недоверие, восхищение, благоговение, страх. Теперь точно начнутся вопросы. Все захотят узнать, что произошло. Зачем и как. Отец... А друзья? Он в легкой панике стал оглядывать толпу. Их нигде не было видно, и можно было только ужасаясь представлять, почему. И с одной стороны, он испытывал грусть и тоску, видя, что его товарищи не пришли. А с другой — облегчение. Сейчас он бы не смог объяснить, что это было, не смог бы поговорить с кем-то из них. Не думал, что вообще сможет поговорить с кем-нибудь. Эльфы на поляне все так и стояли, замерев. Чего они ждут? Слов? Но Леголас не мог. На этот раз сказать что-то представлялось чем-то тяжелым и болезненным, будто каждое слово магическим образом вырезало свое начертание на шее с внутренней стороны. Слишком изощренная пытка — говорить. В безмолвной мольбе он исподлобья кинул взгляд на Трандуила, опустив голову и сделав неуверенный и небольшой шаг назад, будто отшатываясь от чего-то страшного. Король взгляд уловил, не без удивления, бесподобно умело скрытого, но жестом приказал страже сопроводить принца к лекарю, а сам обратился к своему народу с речью о возвращении сына. И вскоре все разошлись — не сразу, конечно, а только после того, как поняли, что увидеть принца сегодня еще один раз они уже не смогут. По крайней мере, он жив, и многие вздохнули свободно. *** С тех самых пор, как очнулся, его сын не произнес не слова, в то время как сам Трандуил испытывал непреодолимое желание поговорить. В тот момент, когда ему донесли, что Леголас умер, внутри что-то оборвалось. Оно было натянуто еще с острого предчувствия беды, но ни одно шестое чувство не могло сравниться с лежащим перед глазами трупом сына. Тонкая грань тогда удержала его от безумия, а теперь вот он, живой. Пытался покончить жизнь самоубийством? Бред! Это принц Лихолесья, его кровный сын, эльф, в конце концов! Но тонкая царапина от внутренних кошек упрямо гнула свою линию. Трандуил точно знал ответ на собственный вопрос, как бы ни пытался себя переубедить, какие бы не пытался противопоставить факты. Мысль о самоубийстве сына не вписывалась в привычную картину мира, но упорно занимала в композиции устойчивое место. Король снял корону раньше времени, специально, чтобы подумать и отдохнуть. Сейчас же он лежал на кровати, полностью обессиленный, а внутренние противоречия лишь усугубляли ситуацию. Он чувствовал, что сил скоро не будет даже чтобы думать, но о сне не могло быть и речи. Эльф устало прикрыл глаза, а когда открыл, комнату уже озарял чересчур яркий свет. — Твой сын совсем отбился от рук. Мне пришлось возвращать его тебе, — голос был нежен и насмешливо строг, а Трандуил резко поднялся, уставившись в сгусток света, в котором виднелась хрупкая фигурка, однако отвернулся в сторону от слепящего сияния. — Ну кто же еще, — задумчиво, не без толики нежности выдал он и вальяжно взглянул на эльфийку, не поворачивая головы. — Я думаю, ты подала ему плохой пример. — Ты про смерть-то? Действительно, неважно вышло, — она притворно печально вздохнула и звонко засмеялась. Да так, что на мгновение груз раздумий свалился с плеч эльфа, вернувшись, впрочем, через тот же миг. — Его королевское величество не желает жить, — король пожал плечами. Впрочем, даже такой, казалось бы, простой жест, он сделал с исключительной аристократичностью. — Что я могу сделать? Наказать его? Запереть? Может, самому забрать его жизнь? Как порядочный отец и благородный король, возьму за него тяжесть убийства? — Вечно ты все утрируешь, — хмыкнула супруга и положила хрупкие ладошки на скулы Трандуила. По голосу было слышно, что она улыбалась, а он по-прежнему не мог разглядеть ничего, кроме силуэта, но память любезно подсказывала, как выглядит любимая и ее согревающая улыбка. — Тебе всего лишь нужно быть старше и мудрее его. Обычно тебе нравилось справляться с этой задачей... Или ты не готов поделиться мудростью с сыном? Вы оба безмерно горды, — она сделала небольшую паузу, словно давала понять значимость этих слов, — и я улыбаюсь, глядя на вас. И король, и принц именно такими и должны быть, но лишь на публике. — Я делаю все то, что считаю необходимым, — Трандуил повел взглядом по размытому пятну света, щурясь, — или ты считаешь, что я не должен обучать наследника так, как считаю нужным? — И эта твоя способность переворачивать чужие мысли во что-то враждебное, — она снова улыбнулась, — прямо мурашки по коже. Пожалуйста, будь добрее к нему и попытайся снова наладить с ним дружбу. Вы оба сильно изменились, и теперь это будет новое знакомство двух совершенно разных эльфов. Однако же ты должен отнестись к возлагаемой мной обязанности куда более ответственно, чем он. Эльф замотал головой. Совсем обычно, как это делают простые люди. Что крайне неудачно смотрелось бы со стороны — такие движения ему не шли. — Только представь, он пошел на самоубийство ради того, чтобы избавиться от нашей с ним проблемы. Думаешь, это можно исправить? — он недоверчиво и немного отчаянно взглянул на воплощение эльфийки. — Он пошел на самоубийство, потому что не знал, как еще можно избавиться от тяжести, что давит на него несколько сотен лет. Я думаю, это нужно исправить! — строгость в голосе смешалась с праведным гневом, но девушка быстро успокоилась. — Сколько бы ему ни было лет, сколько бы сражений он ни прошел, Леголас — ребенок, твой сын, Трандуил. И ему нужно, чтобы у него за спиной стоял ты и поддерживал. Даже если он в состоянии со всем справиться сам, в чем я ни на дюйм не сомневаюсь. Они обменялись еще парочкой нелепых и бессмысленных фраз, просто потому, что хотелось что-то сказать. Пропасть, образовавшаяся между ними, была так велика, что, казалось, даже если бы они встретились после смерти, прошла бы еще целая вечность до того, как они могли бы еще раз просто поговорить. Она уже исчезала, когда король засыпал. — Спасибо тебе. Не знаю, что бы я делал без вас двоих. И он погрузился в сон, приятный и расслабляющий, не обремененный сновидениями. Одна-единственная главная мысль таилась сейчас внутри, но он подумает об этом завтра.