В свете пламени

- Раздевайся! – отрывисто приказал Саске, стягивая с себя мокрую одежду. - Ээээ… Совсем? - Нет, ну что ты, оставайся в мокрых трусах. Конечно, совсем! У меня простыня есть, одна, правда. Просохнешь – укроешься. - А ты? - А я не стеснительный. Друзья быстро разделись и стали у костра, отвернувшись друг от друга. Двусмысленность ситуации смешила и смущала одновременно. Под ярким пламенем тела быстро высохли, и только волосы оставались влажными. К счастью, вышеупомянутая простыня оказалась достаточно длинной, чтобы они вдвоем смогли ею укрыться с разных концов. Во фляжке еще оставалось больше половины вина, и молодые шиноби решили, что согреться изнутри им тоже не помешает.

***

Наруто было хорошо. Теперь, когда он признался во всем Учихе, напряжение оставило его, и он просто был счастлив, несмотря ни на что. Ни на туманное будущее, ни на преследующих их Акацуки, ни на бабулю Цунаде, которая точно убьет его… Хмель закружил голову, вытеснил все мысли, кроме одной – Саске рядом, Саске больше не злится на него. Вот он даже улыбается каким-то своим мыслям, смотрит странно и непонятно... Словно в тумане Узумаки увидел, как Саске протянул руку и дотронулся до его распухшей скулы. - Слушай, я не уверен, конечно, но… Я скопировал шаринганом технику Кабуто, правда, никогда не применял. Хочу попробовать помочь тебе. - Ну давай… Наруто глупо улыбался; Саске придвинулся к нему, тщательно укутывая нижнюю часть тела в край простыни. - Закрой глаза. Он поднес ладони к лицу друга и, сосредоточившись, направил на него поток чакры, старательно копируя медицинскую технику Кабуто. Получалось неловко; Наруто смешно морщился от необычных ощущений, как будто его кожу щекочут сотни маленьких перышек. Но вот опухоль начала понемногу спадать, ссадины затянулись. На щеках явственно проступили симметричные тонкие полоски – знак Девятихвостого Лиса. Длинные темно-золотистые ресницы подрагивали, в свете костра отбрасывая глубокие тени на загорелые щеки. И непрошеные, старательно отгоняемые воспоминания слово вихрем захлестнули Учиху.

***

Вот он ворочается на узкой кровати в логове Орочимару, натянув подушку на голову, чтобы не слышать отвратительных звуков, доносившихся из соседней комнаты. Орочимару любил мальчиков. Почти каждый, кто попадал в команду к саннину, рано или поздно оказывался у него в постели. Звуки были разными, и по ним можно было предположить, кто сегодня удостоен «чести» разделить ночь со змеем. Если крики боли и жалобные мольбы – значит, кто-то из новеньких, если надсадное пыхтение – кто-то из тех, кто уже смирился с неизбежностью и просто терпит, если сладкие стоны, то, скорее всего, Кабуто. Юный красавец Учиха сразу же стал навязчивой идеей Орочимару. Но тот был тверд: «Тронешь меня – отрежу себе руку или выколю глаз». И Орочимару верил, что это не пустые угрозы. Маленький мерзавец знал его слабость – заполучить тело Учихи в качестве своего собственного было для него важнее, чем уложить это тело в постель. Орочимару отступал, но не упускал возможности помучить непокорного ученика. Именно поэтому он переселил Саске в соседнюю комнату и каждую ночь заставлял слушать тошнотворную песнь змеиной похоти. Иногда, чтобы усилить эффект, он протяжно стонал: «Сааааске… Мой Саааске…», яростно вбиваясь в тело очередной жертвы. Сначала Саске морщился от отвращения и натягивал на голову подушку. Потом привык и перестал обращать внимание. А потом… « Саске…» Нежная музыка слов вливается в сонное сознание. Кто-то ласково гладит его по спине, скользит ладонями по напряженным мышцам… « Саске…» Кто-то выгибается под ним в сладкой истоме. Кто-то под ним… Кто? «Саааааске…» Голова откинута назад, рот приоткрыт… Длинная загорелая шея… «Мой Сааааске…» Взъерошенные золотисто-пшеничные волосы… Полоски на щеках… Нет! Учиха просыпается в холодном поту и долго лежит, тяжело дыша. На простыне - мокрое скользкое пятно. Нет! Этот гад не сделает из меня такого, как он! Нет! Нет! Рыдания душат его. Нет… нет… Я не такой. Не такой…

***

- Можно открывать? Голос Узумаки выдернул Саске из омута воспоминаний. - Д-да… Уже все. Ну как, легче? На вид точно лучше. Наруто пошевелил челюстями, дотронулся до щек, похлопал ресницами. - Да! Намного лучше! Саске, ты гений! - Нет, гением был Итачи. А я так, жалкое подобие. - Не говори так, слышишь?! Ты – самый сильный шиноби из всех, кого я знаю. Сильнее Какаши-сенсея, сильнее даже старика-извращенца. Ты – самый лучший, самый… И тут будто кто-то толкнул его в спину: Наруто быстро подался вперед и отрывисто поцеловал друга в губы. - Саске, прости… Я не знаю, что на меня нашло. Узумаки съежился и зажмурился в ожидании удара. Но вместо этого почувствовал, как большой палец Саске лег на его подбородок, заставив приоткрыть рот. В ту же секунду другие губы нежно прикоснулись к его губам. Открыв глаза, Наруто утонул в обсидиановых омутах с красными искорками. Сильные пальцы легли на его затылок, зарываясь во влажные волосы. С тихим стоном Саске притянул к себе его голову и впился в губы отчаянным, требовательным поцелуем. Наруто задохнулся от неведомых доселе ощущений - будто тысячи бабочек вдруг закружились у него в голове. Он судорожно вцепился в плечи Саске, ощущая сильные напряженные мышцы. Губы Учихи – горячие, властные, нетерпеливые – с какой-то дикой исступленностью впивались в его рот, язык прорвался сквозь сомкнутые зубы и закружил вокруг его языка. Пальцы Саске сжали пшеничные пряди у него на затылке, заставляя откинуть голову назад. Горячие губы переместились на его шею, целуя и прокладывая пылающую дорожку к твердой груди. Он чувствовал, как руки Саске скользят по его телу, то нежно оглаживая разгоряченную кожу, то впиваясь пальцами почти до боли, то крепко прижимая к себе, будто он боялся, что Наруто вдруг куда-то исчезнет. Губы Саске сомкнулись на его соске, втягивая нежный светло-коричневый комочек плоти. - Саааске… Учиха оторвался от податливого тела и приподнялся на руках, опираясь сжатыми кулаками по обе стороны от Наруто. - Посмотри на меня. Он словно приказывал. Наруто с трудом открыл подернутые вуалью желания глаза и посмотрел на Саске. Учиха взял его руку и направил вниз. - Коснись его. Наруто робко коснулся вздыбленного члена Саске. Такой большой, твердый и горячий. - Вот что ты со мной делаешь, друг. – Он будто выплюнул последнее слово, с горечью глядя прямо в затуманенные небесно-синие озера. Узумаки смущенно улыбнулся, но уже смелее обхватил член Саске рукой; медленно провел несколько раз по длине. Движения становились все увереннее; ощущение власти над телом Учихи доставляло ему ни с чем не сравнимое удовольствие. Саске застонал; опираясь на руки, он двигался навстречу бесстыдной ладони, откинув назад черноволосую голову. Но вдруг схватил Наруто за запястье и остановил. - Не так быстро, Нару… И скользнул вниз, прямо к стоящему члену Узумаки. Когда жадные губы сомкнулись вокруг бархатной головки, Наруто показалось, будто в его голове взорвались тысячи звезд. Судорожно хватая воздух, он хрипло застонал и вцепился пальцами в скомканную простыню. Губы Саске там! О Боги, как это приятно! Где-то на краю сознания робко билась мысль – это неправильно, так нельзя! Но Наруто было все равно. В его мире все части мозаики вдруг сложились в один безупречный образ. И это был Саске Учиха. - Сааааске… Он запустил пятерню в густые черные волосы и исступленно выгибался, вскидывая бедра и загоняя пульсирующую плоть в горячий влажный рай. Саске ласкал его уверенными, плавными движениями, засасывая головку и проводя твердым языком по всей длине члена. Он вцепился пальцами в ходящие ходуном бедра, удерживая их и глубоко заглатывая ровный, безупречной формы стержень. Длинные пальцы скользнули вниз, сжимая упругие круглые половинки. Наруто протяжно закричал и излился прямо в рот Саске, судорожно вцепившись руками в его волосы. Через мгновение Учиха последовал за ним. Он упал лицом на подрагивающий плоский живот и тяжело дышал, приходя в себя. «Вот и все, - пронеслась в голове короткая мысль. – Теперь уже ничего не будет по-прежнему». Он поднял руку и на ощупь нашел горячую, влажную ладонь Наруто, переплетая пальцы.