Blind To Notice

В следующий раз Какаши встретил Ируку примерно через неделю, когда вернулся с упомянутой миссии, таща на себе полумёртвую, истекающую кровью и с полностью истощённой чакрой Анко. «Моя девочка, – с гордостью подумал Какаши, передавая куночи медикам. – Готова бороться до конца», – усмехнулся он, глядя на то, как она рефлекторно врезала тому, кто пытался пощупать ей пульс. Убедившись, что жизнь напарницы в надёжных руках, Какаши устно доложил командиру АНБУ о результатах миссии. В принципе, всё прошло без особых осложнений, если не считать единственного нападения, в результате которого Анко и оказалась в столь плачевном состоянии. Затем, он с чистой совестью занялся собой; беглый осмотр показал, что повреждено левое запястье и голень – ерунда, жить можно… Потом был ещё один разговор с командиром АНБУ, оставивший странное впечатление. Во–первых, его почти не расспрашивали, задали всего несколько уточняющих вопросов; во–вторых, если ему не показалось, общался он с женщиной, а вот это было необычно. Куноичи в элите редко дослуживались до руководящих чинов. Перед ним же стояла явно уверенная в себе особа, горделивая осанка которой выдавала и юный возраст, и далеко идущие амбиции. Хатаке про себя усмехнулся – наверняка новенькая, пока ещё не познавшая всего спектра разочарований, свойственных их профессии. Годы назад Какаши тоже был таким. Потом… Потом он повзрослел и всё, что у него осталось – это темнота, насилие, кровь – и так по кругу. Ей наверняка ещё не доводилось переживать гибель друзей, не приходилось доводить себя до истощения настолько, что, когда валишься с ног, скидываешь маску и мечтаешь только об одном – сдохнуть… Какаши закусил губу; давно его не тянуло на подобную лирику… всё–таки вымотался... Он сидел в приёмной, дожидаясь своей очереди – ему должны были вправить плечо и зашить ногу. От запаха антисептиков вперемешку с моющими средствами подташнивало. От сонной одури он очнулся, только когда заметил в дверях какое–то шевеление. Лениво скосив глаза, Какаши увидел, как два санитара удерживают в дверях Ируку. И судя по напряжённой позе, сенсей намеревался прорвать блокаду силой. Какаши даже не сразу понял, что оценивает Ируку, как бойца, осознав же, решил, что это предел. Школьный учитель – враг? Ему? В отпуск, немедленно! Прорвавшись через санитаров, Ирука, грозно сверкая глазами, тут же подскочил к нему. – Что с ней? Райдо сказал, что она ранена… – и пожаловался, – Эти кретины меня к ней не пускают... – а потом без перехода добавил, – ох и задам же я ей! До Какаши его причитания долетали словно через ватную стену, он сонно посмотрел на большие настенные часы, что–то прикинул в уме и решил, что сидит в приёмной не меньше часа. Тик–так раздавалось в тишине больничного коридора, тик–так, и вот девочка встаёт на колени… Стоп! Что–то не то в голову лезет. Кажется, пора завязывать ещё и с «Ича–ича», от переутомления мозги выдают совсем уж непотребную ерунду. Зевнув, он посмотрел на застывшего рядом Умино. – Успокойтесь, она в реанимации, – в сотый раз повторил один из санитаров, пытавшихся удержать сенсея за локти. – Сейчас к ней нельзя никому! Таковы правила! – Засуньте их себе…– Ирука нехорошо прищурился и зло скрипнул зубами, но, почувствовав прикосновение к плечу, судорожно вздохнул и как–то разом сник. Какаши выразительно мотнул головой – и санитары растворились в воздухе. «И что теперь?» – неуклюже подумал, он, совершенно забыв, что в таких ситуациях полагается говорить. Утешать он не умел, да и не любил, но и молчать дальше становилось как–то неловко. «Прежде чем вмешиваться, следовало подумать», – отругал себя Какаши, сообразив, что уже секунд тридцать играет с Ирукой в гляделки… Надо было срочно что–то сказать, ну хоть что–то! В голове, как назло, царила абсолютная пустота… – Прости, – выдохнул он единственное, что пришло в голову. Ирука расслабился; кажется, он понял… – Завтра утром она будет в порядке, – добавил Какаши, продолжая удерживать Ируку за плечо. – В крайнем случае – послезавтра. Сам увидишь. Она выживает после спаррингов с Ибики, значит эту миссию точно переживёт. На самом деле, он хотел напомнить об Орочимару, но вовремя прикусил язык. В ответ Ирука лишь нервно усмехнулся, он был взвинчен, но старался держать себя в руках. Повернувшись к Хатаке, он хотел что–то сказать, но разом растерял все слова, заметив проступающую сквозь бинты кровь. Покачав головой, Ирука оценил степень его повреждений. – Хатаке… Какаши, простите, ради всего святого! – Я… – он толкнул первую попавшуюся дверь – смотровая, к тому же, пустая – хорошо! И, недолго думая, Ирука потащил раненого за собой. Пока Какаши усаживался на столе, Ирука по–хозяйски зарылся в шкафчики, доставая оттуда всё, что могло понадобиться для перевязки. Хатаке присмотрелся к нему, судя по уверенным движениям, подобной работой сенсей занимается не в первый раз – и это хорошо, значит, он попал в надёжные руки. Ирука протянул ему две таблетки анальгина – весьма своевременно, голова у Какаши звенела так, словно туда вставили медный котёл, но он ни жестом, ни взглядом своего дискомфорта не выдал – привычка. Проглотив лекарство всухую, Какаши со свойственным ему чёрным юмором подумал, что глотает всё–таки анальгин, а не какой–нибудь яд. Умереть от отравления в его планы не входило. Нет, паранойей он не страдал – скорее наслаждался. Профессионально. Критически оглядев пациента, Ирука первым делом решил вправить ему плечо. – Вы ещё и травмотолог? – По совместительству, – хмыкнул Ирука, аккуратно вправляя Копирующему вывих. – Навыки первой медицинской помощи на уровне фельдшера обязательны для любого учителя. Травматизм на наших уроках всё–таки довольно высок. Странно, что вас столько времени продержали в коридоре. – Ничего страшного, пусть занимаются действительно тяжёлыми случаями. Вправленное плечо и отступающая головная боль, подействовали на состояние Какаши благотворно; он почувствовал, что медленно, но верно засыпает. Ирука его беспечности не разделял, особенно когда присел на корточки и стал осматривать раненую ногу. Какаши посмотрел вниз и расплылся в улыбке. – Отлично смотритесь, – улыбнулся он. – Да неужели? – Ирука даже не покраснел. – Не верите? – Какаши состроил оскорблённую физиономию. – Вам виднее... Ирука не был снобом, просто принципиально не разделял шуток связанных со здоровьем. Какаши одарил его испепеляющим взглядом; дёргаться, когда тебе зашивают голень, неразумно. Ирука перехватил его взгляд и мысленно досчитал до десяти. – Успокойтесь, я почти закончил, – обиженный дзёнин напомнил ему маленького ребёнка, и, чтобы не рассмеяться от вставшего перед глазами образа пятилетнего Хатаке, он, от греха подальше, сосредоточился на перевязке. Какаши поморщился – утром нога будет гореть... Больше они не разговаривали, Ирука сосредоточился на работе, сам же Какаши от усталости и выпитых таблеток порядочно клевал носом. Правда, напоследок он не удержался и всё–таки спросил: – Я смотрю, вы близки с Хокаге? Миссия закончилась, можно и о личном подумать. – Да, так… – неопределённо ответил Ирука, – иногда в шахматишки поигрываем, чайком балуемся, – завязав последний узелок, Ирука рассеянно улыбнулся, словно возвращаясь в прошлое. – А почему Анко называет вас младшим братом? – Какаши спешил ковать железо пока горячо. Ирука нахмурился и Какаши подумал, что кажется, перегнул. – После нападения девятихвостого – тогда я остался сиротой, впал в депрессию, в общем, капитально опустил руки, пока однажды ночью не обнаружил у себя дома Анко. Она решила, что так продолжаться не может и дала мне морального пинка. Учитель из неё вышел превосходный, благодаря ей, я научился многому… главное – готовить. Она и правда мне как сестра. Какаши знал Анко много лет, но понятия не имел, что она умеет готовить, о чём незамедлительно и поставил Ируку в известность. – На хорошую хозяйку она действительно похожа меньше всего, но это так. Без неё я не умел даже воду нормально вскипятить. Единственное, что ей не под силу – это данго, вот почему она в таких количествах скупает их в кафе. Но если честно, мне кажется, ей просто лень с ними возиться. Чтобы правильно приготовить данго требуется туча времени и столько же терпения, а ей не хватает ни того, ни другого. А учитывая, сколько она съедает за один присест… она предпочитает работу профессионалов. Вот так за разговорами они и коротали остаток вечера, дожидаясь вестей из реанимации. Обсуждали всё и одновременно ничего, как бывает с малознакомыми людьми, которым небезразлична судьба общего товарища. В палату интенсивной терапии Анко перевели в четыре утра. По словам бледного, выжатого, как лимон хирурга, на тяжёлые миссии ей не ходить как минимум, месяц. Какаши сморгнул и покосился на напрягшегося от нетерпения Ируку. Сенсей сидел тихо и старался не дышать. Какаши взглядом пропустил его вперёд, мол – иди, я загляну попозже. Ирука благодарно кивнул и проскользнул в палату. Потянувшись, Какаши встал, решив, что к камню сегодня не пойдёт; он чертовски устал и засыпал буквально на ходу. Побыстрее оказаться в любимой постели – единственное, чего ему сейчас хотелось по–настоящему… Перед тем, как уплыть в царство снов, он невольно вспомнил немного грустную, но такую искреннюю улыбку Ируки… Завтра, решил Какаши, он подумает об этом завтра.