Blind To Notice

Шестая встреча заставила Какаши посмотреть на Ируку в совершенно неожиданном свете. В целом, ничего особенного он не увидел, но собственной реакции смутился. Немного. Потому что не ожидал, что когда–нибудь в его жизни настанет момент, когда его одолеет ревность. Ируку он заметил на рынке в самый час пик. И, несмотря на то, что их разделял какой–то десяток метров, добраться до Ируки Какаши не смог. Умино был надёжно скрыт плотной стеной гражданских, а его чакра светила в людском мареве ярким маяком. Какаши приглушил свою, прекрасно зная, как негативно она влияет на обычных людей. Ему нравился мягкий изумрудно–золотистый свет, который исходил от Ируки, он как пламя свечи притягивал к себе всё живое. В отличие от чакры сенсея, сила Какаши была разрушительной и простому человеку рядом с ним находиться было довольно неуютно. Чакры других шиноби тоже ощущалась, но не давили, и Какаши, не обращая на них внимания, продолжал прорываться к желанной цели. И тут он увидел такое, что заставило его остановиться так, словно он с разбегу налетел на невидимую стену. Ирука шел рядом с девушкой, которая то и дело прикасалась к нему, смеялась и улыбалась, в её действиях не было ничего необычного, но Какаши она почему–то сразу не понравилась. Глупо и странно… Он и сам понимал, что его реакция нелепа и иррациональна, но настроение всё равно резко упало. Какаши решил, что ревнует потому, что Ирука первый, кто за долгое время показался ему по–настоящему интересным; первый, с кем ему понравилось просто беседовать и не чувствовать себя при этом идиотом… а ещё – он первый, кто искренне его рассмешил. Проблема была в том, что Какаши был жутким собственником и не умел делиться. Он прекрасно знал, что Ирука не его собственность, но это знание ничуть не утешало. Умино имел полное право приглашать на свидание кого угодно и никакие дзёнины ему не указ. Тем временем, девушка вцепилась в Ируку так, словно он был её спасительной соломинкой, а в её улыбке Какаши виделось нечто хищное. Глядя на такой грубый флирт, Какаши нахмурился и это почувствовали все, кому выпало несчастье оказаться поблизости; люди стали инстинктивно обходить недовольного дзёнина по широкой дуге. Поймав себя на том, что раздумывает, как бы потактичней изолировать Ируку от этой назойливой дамочки, Какаши вздрогнул. Нет, ничего подобного он делать не будет, ни сейчас, ни потом, Ирука хороший человек, можно сказать друг и, безусловно, заслуживает счастья… Но только не с этой вертихвосткой! Резко выдохнув, Какаши понял, что вернулся к тому, с чего начал… к собственной неадекватности… Стоп, что за ерунда? Неадекватность – совершенно неподходящее слово! Эта девушка раздражала Какаши сильнее, чем враги на поле боя и санитары в госпитале, особенно когда те пытались сделать ему укол или снять маску. Он буквально мечтал, чтобы она растворилась в воздухе без остатка, и готов был лично приложить к этому некоторые усилия… Какаши окинул девушку оценивающим взглядом: тёмные волосы, хорошая фигура – самая обычная, таких везде море. Но для Ируки она наверняка была особенной. Какаши поморщился, Умино ей улыбался. И эта улыбка освещала всё его лицо, отражаясь в глазах. Какаши с трудом подавил желание вытащить сюрикен... Но это было бы уже чересчур. Он почти успокоился, когда услышал, как она смеётся: весело, от души и, откинув голову назад, демонстрируя ряд белоснежных зубов. Для Какаши её смех прозвучал словно скрежет куная о стекло. Ирука же продолжал ей улыбаться, тепло и ласково. «Уродина», – обиженно и как–то по–детски подумал Какаши и пропустил момент, когда его собственная рука потянулась к лицу; сжав пальцы в кулак, он сунул руку в карман. Какаши подумал, что улыбается гораздо лучше; по крайней мере, когда он снимал маску, люди, коим посчастливилось видеть его улыбку, неизменно падали в обморок... Когда Ирука сжал руку спутницы, Какаши сузил глаз, полностью игнорируя шёпотки за спиной. Нельзя было терять ни минуты. Запрыгнув на ближайшую крышу, он продолжил наблюдение. Кажется, его понесло. В стрессовых ситуациях у Какаши было всего две возможные реакции. Реакция первая: он убегал от источника боли: – банально, но действенно. Реакция вторая: – шёл напролом, это было тяжело, но результат того стоил. Откровенно говоря, чаще всего Какаши выбирал первое, второе – только когда хотел себя за что–то наказать. Вариант – махнуть на Ируку рукой и исчезнуть даже не рассматривался. Поэтому он и продолжал наблюдать, сидя на крыше. Представление было захватывающим, раздражающим и болезненным. Последние два пункта стоило проанализировать. Пока они выбирали груши, девушка, как будто невзначай, прижалась к Ируке. Какаши почувствовал, что внутри у него всё сжалось. Пока Ирука расплачивался, девушка смотрела на него, и её голодный взгляд едва не подтолкнул Какаши к краю. Ирука не удержался и попробовал одну грушу; она оказалась переспелой и брызнула сладким соком ему на подбородок. Какаши посмотрел на девицу и решил, что если она вздумает облизать Ируку у него на глазах, то он не удержится и убьёт её. А, судя по обжигающему взгляду, именно это она и собиралась сделать. – Красавица! – с энтузиазмом выкрикнул один из торговцев. – Купите заколочку, она изумительно подойдёт к вашим волосам и подчеркнёт очарование прелестных глаз! Красивые глаза, говорите? Возможно, если Ируке нравятся, то с этим ничего не поделаешь. Один глаз у Какаши был, как у отца, серым, а второй… оружие не обсуждается. И вряд ли Ирука рассматривал его так пристально хоть раз… Вздохнув, Какаши сжал челюсти и посильнее натянул хитай на шаринган. Он посмотрел вниз и взгляд как–то сам собой снова зацепился за соперницу. Какаши не волновали вопросы моды, просто сработала привычная схема оценки окружающих: ситуация – поведение – внешность. Ирука был хорош даже в обычной чунинской водолазке и в старых, потрёпанных джинсах. Какаши мысленно пробежался по собственному гардеробу, результат инспекции оказался плачевным. По сути, у него не было ни одной целой вещи: дыры присутствовали везде, различались только размером и формой. В этом была виновата его собственная неаккуратность, враги и любимые собаки. Дойти до ателье не удавалось из–за временного интервала его работы, а зашить через край не позволяли размеры дырок. Ему было проще и дешевле купить новую одежду, чем возиться со старой. Девушка была одета в «недоуниформу» шиноби, что заставило Какаши презрительно фыркнуть. Этот костюмчик среди гражданских модниц Конохи был очень популярен, но у настоящих куноичи неизменно вызывал нервный смех. Им хватало одного взгляда на наряд, чтобы выявить недостатки кроя. Спутать эту девицу с куноичи можно было только на первый взгляд; то, что одежда не превращает надевшего её в шиноби – истина, не требующая доказательств. В её красивом, но фальшивом наряде не было ни одного кармана для оружия и свитков. К тому же, он обтягивал тело, как вторая кожа, куноичи же предпочитали более свободный вариант, не сковывающий движений. Да и цвета слишком яркие для камуфляжа, к тому же, как однажды обмолвилась Куренай, если на форму попадала артериальная кровь, отстирать её было невозможно. Анко тогда добавила список других жидкостей организма, отстирать которые нельзя было ни вручную, ни в машинке. Под вопросительными взглядами коллег она призналась, что однажды протестировала форму ради эксперимента. Какаши тогда ещё обрадовался, что женщины обошлись без излишних подробностей. Шиноби на подобную грубую имитацию реагировали по–разному. Некоторые презрительно кривили губы, некоторым такое подражание даже льстило, многие удивлялись, но абсолютно все сходились во мнении, что, по большому счёту, дорогущие подделки не шли ни в какое сравнение с их реальным аналогом. Ирука достоин лучшей партии, чем эта фальшивка! Какаши был уверен, что стоило Умино только намекнуть, как на свидание прибежала бы половина Конохи. Какаши чувствовал себя совершенно раздавленным. Он – наставник, капитан, в общем, человек, у которого на все случаи жизни припасен план, пасовал перед ревностью. Хатаке терпеть этого не мог; всё, что не укладывалось в привычную схему и не просчитывалось логикой, выбивало у него почву из–под ног. Он раздражённо растрепал свою шевелюру; сколько бы не пытался их уложить, всё равно торчат в разные стороны. Волосы у него были жёсткими и сухими, при этом торчали, как иголки у дикообраза. А у отца Какаши всё было наоборот, волосы были мягкими и приятными на ощупь... Он провожал парочку взглядом вплоть до выхода с рынка. С виду молодые люди и правда были похожи на влюблённых, на этом Какаши посчитал своё наблюдение законченным, преследовать парочку дальше без серьёзного на то основания было глупо. Над увиденным следовало хорошенько подумать. *** Небо было ясным и чистым, полная луна выделялась на нём особенно ярко. – Я даже не надеялся, что вы придёте. Ирука улыбнулся и слегка подвинулся, освобождая место для Какаши. Они, как и в прошлый раз, встретились на крыше. На самом деле, Какаши опоздал исключительно благодаря силе воли, репутация всё–таки обязывала. Что ему с лёгкостью давалось в отношении других, было сложно соблюдать в отношении Ируки, но следовало. Ирука же настроился провести эту ночь в одиночестве, потому что свободное время и настроение дзёнина было неуловимым и постоянно меняющимся фактором, с этим приходилось мириться. – Как прошёл день? – Какаши улыбнулся, принимая горячую чашку. Улыбка вышла кислой, что в сочетании с быстро отведенным взглядом настораживала. Какаши старался держать себя в руках и не дёргаться, но Ирука всё равно заметил его нервозность. Окинув Хатаке недоумённым взглядом, Умино нахмурился. Для Какаши эти секунды показались вечностью. Мысленно дав себе пинка, он постарался успокоиться. Не признаваться же, что ему плохо из–за того, что у сенсея было свидание, Какаши только такого позора еще не хватало. С другой стороны, перспектива выслушивать дифирамбы в адрес пассии Ируки казалось ему удовольствием весьма сомнительным. – Ужасно. Отлично! Точнее – ничего себе?! Какаши недоверчиво выгнул бровь. Он жаждал подробностей, Ирука, отхлёбывая уже остывший чай, не заставил долго ждать. – Во–первых, я проспал, во–вторых, в холодильнике мышь повесилась, в–третьих, я вспомнил, что должен встретиться с матерью одного из своих учеников. И будь проклят составитель инструкции, которая разрешила пре–генинам баловаться со взрывными печатями! Это надо же быть таким идиотом! Какаши сочувственно хмыкнул. – В общем, я решил не мелочиться и совместить неприятное с… более полезным и предложил этой мамочке встретиться на рынке. Я такое проделываю, когда не хочу вызывать родителей в академию. Особенно, если речь идёт о слишком активных матерях, которые то начинают флиртовать с тобой, то требовать, чтобы её ненаглядное дитя изолировали от ужасного опасного оружия. Увы, мне попалась именно такая… Какаши и сам не понял, что смеётся, громко, заливисто, от души. Со стороны это наверняка прозвучало, как гром среди ясного неба. Ошибался, он ошибался! Какаши почувствовал, как легко становится дышать. Оказывается, зря себя изводил! И какое счастье, что ему хватило ума не преследовать парочку дальше! Последствия могли быть… непредсказуемыми. – Будете смеяться, я вам эту чашку на голову надену! Ирука угрожающе нахмурился, но смеющийся взгляд выдал его с головой. – Всё, всё, умолкаю… Какаши в последний раз фыркнул, но улыбаться не перестал. – Вы улыбаетесь! В отличие от Какаши, Ирука прекрасно управлялся с собственной мимикой, но игнорировать довольную физиономию Хатаке было тяжело даже для него, хотелось улыбнуться в ответ. – Вы видите сквозь маску? – Нет, мне это не нужно. Вы так и светитесь самодовольством. – Колитесь, что было дальше? – теперь Какаши развлекался от чистого сердца. – Вы в курсе, что подобный сюжет был в «Ича–ича тактика»? Ирука закатил глаза. – Я, конечно, польщён, что моя жизнь ассоциируется у вас с порнороманом, Какаши. – А вы – язва, Ирука. Кстати, сарказм – не самая лучшая маска… – В таком случае вы – чудовище, – рассмеявшись, сенсей налил еще чаю. – И, заметьте, день у меня закончился не так, как в книге. – Сожалеете или радуетесь? Какаши прикусил язык, но было поздно… – Что? С родителями учеников я никогда не связываюсь! – Верю. – Профессиональная этика. К тому же, она не в моём вкусе. Любопытство – не порок, но Какаши уже несло… – А кто тогда? – Женщины всегда играют. Страшно устаёшь от их излишней эмоциональности. Мужчины в этом плане проще... Какаши восхитило, как легко Ирука говорит о своей личной жизни. – М–да, облом вышел с соблазнением. Ирука улыбнулся и Какаши с радостью понял, что его реакция принята. – Суши? Ирука кивнул на коробочку с бенто. На какое–то время было слышно только довольное чавканье. Критически посмотрев на пустую тарелку, Какаши прикусил губу. – Носите с собой свитки с едой? – Нет, это из личных запасов родного холодильника. – Вкусно… Рыба свежая? – Удачно метнул кунай во время практических занятий. Иногда так развлекаюсь. Как–нибудь я вас возьму с собой, сделаем из вас рыбака. Какаши от неожиданности даже жевать медленнее стал. Ирука взгляд заметил, но отказываться от своих слов не стал. Его слова были не просто формальным обещанием, а планами на будущее, что в мире шиноби не одобрялось. Слишком велика была вероятность внезапной гибели. Положа руку на сердце, даже Какаши не мог гарантировать, что завтра не станет для него последним. А ведь он так и не понял, кто они друг другу. Друзья? От этой мысли стало тепло, Какаши сглотнул. – Договорились, в свою очередь приглашаю вас в Лес Смерти, покажу, как ловить и готовить наименее ядовитых змей, уверен – ничего вкуснее вы не пробовали. Шиноби… у них никогда и ничего не было просто, даже в кулинарных предпочтениях… Радостная, полная предвкушения улыбка Ируки это только подтверждала. Какаши в ответ улыбнулся. Новый уровень отношений стоил нескольких часов мучительной ревности… Но истинную ценность этих отношений он пока не осознал. Пока…