Blind To Notice

Восьмая их встреча была для Какаши сродни чуду, потому что только чудом можно было объяснить, как Ирука вообще смог выжить. А он выжил. Когда Какаши его увидел, то чуть ли не впервые в жизни оцепенел. Именно тогда он осознал, насколько Ирука ему дорог… Даже смотреть на лежащего на больничной койке Умино было больно. Живого места на нём реально не осталось и, если бы Какаши не знал, кто перед ним, то вряд ли догадался, что это его друг. Внутри всё сжалось и одеревенело; но это нормально, главное, что Ирука жив. У шиноби не бывало промежуточных состояний между жизнью и смертью, точнее любое из них приравнивалось к жизни, если оставался хотя бы единственный шанс вытащить человека с того света. Ирука был в бегах три дня, на четвёртый его вернули и популярно объяснили, насколько он был неправ. Решив, что убивать слишком гуманно, его оставили для медицинских экспериментов. Когда коноховцы его нашли, у него были переломаны руки и ноги, чакру к тому моменту Ирука использовать уже не мог, ибо чуть раньше на него надели чакроограничители, чтобы он ни в коем случае не мог облегчить свою боль. … Прежде, чем очень осторожно взвалить Ируку себе на спину и повернуть к Конохе, Анко единолично прикончила шестерых. Гай и Какаши с удовольствием добили бы всех остальных, но – им было приказано прихватить с собой как можно больше похитителей. Ибики изъявил желание пообщаться с этими таинственными умниками лично, а его желания приравнивались к приказам. Получив желаемое, Морино улыбнулся так, что ни у кого не осталось ни малейшего сомнения относительно дальнейшей печальной участи пленных. Но это Какаши волновало меньше всего, сейчас он беспокоился за Анко. В основном потому, что она слишком переживала за Ируку. Вот такой замкнутый круг. Навестить раненого Какаши решился только ночью, днём в палату к Умино было не протолкнуться. После операции медики вообще несколько дней к нему никого не пускали. Ничто не помогало: ни лесть, ни угрозы, ни взбешённая Анко, ни вопли Наруто – ничего. Медики были непреклонны и не шли ни на какие компромиссы. Первая волна посетителей хлынула сразу, стоило только Ируке открыть глаза. Наруто, в порыве чувств так сжал сенсея в объятьях, что его еле оторвали четыре санитара. Потом, Ирука же Наруто и успокаивал, когда тот, испугавшись его болезненных хрипов, едва не хлопнулся в обморок. А потом пошло–поехало: ученики, коллеги–учителя, друзья, взволнованные дзёнины и, конечно же, Хокаге. Проходной двор какой–то, а не госпиталь. Какаши даже удивился, что к ночи народ успокоился и оставил Ируку в покое. АНБУ тоже приходили, но отнюдь не в качестве обеспокоенных посетителей – Ибики интересовали подробности поведения похитителей и детали побега. И никто, кроме, разумеется, Какаши не заметил, как девушка, лицо которой было скрыто под маской кошки, уходя, вложила в ослабшие руки чунина почти увядший цветок. Оставшись в одиночестве, Какаши вздохнул с облегчением. Было уже далеко за полночь, Анко и Наруто порывались остаться у постели раненого, но медики решительно указали на дверь, и, вымотанные, но счастливые шиноби не стали возражать. Сам Какаши мудро коротал время на дереве, которое, вот удача, росло прямо под окнами Ируки, и терпеливо ждал. Прежде чем войти в палату, он подал сенсею сигнал, выпустив немного чакры, чтобы тот не заподозрил в ночном госте врага. Лунный свет освещал гору подарков и прочих вкусностей, которыми Ируку задаривали весь день. Про количество детских рисунков, угрожающе кренящейся стопкой лежащих на столе, и говорить не стоило, их действительно было много. Очень. В окно, скреблись ветви старого дуба, что на фоне полной луны выглядело довольно устрашающе. – Снова полнолуние… Голос у Ируки был хриплым, словно ему в рот насыпали песка, нетрудно было догадаться, как долго он им не пользовался. – Могу организовать чай и доставку на крышу… Какаши понимал, что говорит чушь, но ничего умнее в голову не лезло. Ему казалось, что стоит моргнуть, и Ирука мгновенно уснёт, а Какаши этого ужасно не хотелось, хотя при одном взгляде на круги под глазами сенсея сердце Какаши ухало вниз и начинало биться где–то в районе пяток. Он так волновался, что даже не потрудился присесть, продолжая стоять, ссутулившись. Оживший труп – это первое, что приходило на ум, при взгляде на Ируку. Прежними оставались только глаза. Ещё была улыбка… она тоже осталась прежней, – яркой, искренней, тёплой. – Вы же сами говорили, что ваш психопрофиль ставит на вас, как на оперативнике, крест… За прошедшие недели Какаши обдумывал эту мысль со всех сторон и только она, наполненная яростным негодованием, не давала ему сорваться. – Никто не знал, что всё так обернется. К тому же, я говорил, что из меня неважный убийца, но не аналитик. Они немного помолчали: Ирука перевёл дыхание, а Какаши с трудом оторвался от поистине мазохистского занятия, он считал количество бинтов, в которые был замотан Умино – так он был похож на мумию. – Дыру во мне решили прожечь? Иронизировать и изрекать сарказм Ирука не переставал, даже будучи полусонным от лекарств. И только руки выдавали его нервозность, когда он то сжимал, то пропускал между пальцев, выбившиеся из больничного одеяла нитки. – Извините. Какаши не хотел грубить, но так ему было легче скрыть смущение. Хотелось поглубже вздохнуть и рассказать, как волновался, как скучал, как искал… Но слова застряли в горле и категорически отказывались произноситься вслух… – Проехали, – Ирука улыбнулся, но в его словах отчего–то проскальзывала горечь. – Я даже не буду в претензии за то, что вы не принесли чай. Это было бы не под силу даже вам. Какаши с облегчением выдохнул. – О, так вы думали, что речь идёт о чае? – Не за мою же неудавшуюся миссию вы извиняетесь! Кстати, скорее это мне стоит просить прощения за пропущенные пикники, обещаю, что выйдя отсюда, придумаю, как это компенсировать. Обычно воспоминания об их полуночных встречах неизменно поднимали Какаши настроение, но сейчас его улыбка была какой–то безрадостной. Хатаке буквально приказал себе разжать, будто сведенные судорогой челюсти. – В этом есть и моя вина, – он отпустил себя настолько, что не выдержал и признался, как на духу. – Я ужасно по тебе скучал. – Дурак, – с нежностью прошептал Ирука и улыбнулся. – У тебя всё на лбу написано, – в карих глазах притаились смешинки. Какаши почувствовал, как кольнуло в груди, с возвращением Ируки у него больше не сжимались лёгкие, он снова дышал свободно и легко. – Упс… – хотелось по–детски развести руки в стороны. – Фиговый из меня конспиратор. – Я бы не догадался, если бы ты не следил за моей палатой всю прошлую неделю. Признаться, поначалу я был весьма озадачен. – Заметил? Попытка изобразить праведный гнев провалилась, но Какаши было всё равно, он был счастлив. – Естественно. В первый же день. Ирука расплылся в хулиганской улыбке. – Я замечаю любое понижение чакры с той же лёгкостью, с какой улавливаю потенциальных прогульщиков. – А почему молчал? – Потому, что с трудом удерживал себя в сознании, постоянно хотелось спать, тем более, – Ирука на секунду замялся. – С такой охраной мне даже кошмары не снились. – Рад, что моя вахта оказалась полезной. Ирука не выдержал и рассмеялся. – Какаши, если тебя интересовало моё здоровье, надо было спросить. – Я смотрю ты уже под кайфом? Кому рассказать – не поверят. Наша медицина далеко ушла… – Ты не отрываясь, пялился на мою грудь! – Ирука хотел улыбнуться, но вместо этого он зевнул. – Должен признать, обезболивающее у нас на уровне, правда, я всё равно, боюсь шевелиться. Меня кидает то в жар, то в холод… и ожоги чешутся. Какаши в три шага преодолел разделяющие их расстояние и, не раздумывая, приложил ладонь, к блестящему от пота лбу. Горячий! Через минуту вызванная медсестра измерила температуру, сменила капельницу и, убедившись, что ничего серьёзного не произошло, тихо исчезла. Какаши всё это время стоял в уголке и старался не отсвечивать; он знал, что никто не посмеет его выгнать, но конфликтовать с медперсоналом не любил никто, и он в том числе. Он с удовольствием просидел бы рядом с Ирукой до утра, но – утром у него была намечена миссия ранга «А» и ему перед ней было необходимо выспаться. Бросив последний взгляд на мирно спящего друга, Какаши покинул госпиталь. Запрыгнув на ближайшую крышу, он выбрал самую длинную дорогу домой; во–первых, подышать свежим воздухом перед сном полезно, во–вторых, ему хватало пищи для размышлений. Распознав за спиной мягкую, уверенную поступь, Какаши нахмурился. Несомненно, за ним следовала женщина, явно разряда не ниже чунина, сжав в кулаке кунай, он предупреждающе поднял руку. Расслабиться невозможно было даже в родной деревне… Вышедшая на свет Анко махнула ему рукой, не то здороваясь, не то извиняясь за вторжение. – Ты уверена, что тебе нужен именно я? – Какаши опустил оружие. Анко посмотрела на него странно оценивающим взглядом. Хатаке искренне не понимал, чем заслужил столь пристальное внимание. – Как и в том, что ты следишь за Ирукой. Помимо других талантов, Анко славилась излишней прямолинейностью. – Ясно. И давно? – Какаши говорил спокойным ровным тоном, он не знал, что Митараши от него хочет, но цапаться с ней не хотелось категорически. – С того дня, как Ирука отослал меня домой. Я тогда вернулась ночью и обнаружила тебя на моём дереве, – Анко недовольно хмыкнула. – Готов уступить его хоть сейчас… Какаши мысленно закатил глаза, он очень не любил, когда его загоняли в угол. Анко пожала плечами. – Я рада, что он больше не один. – ?! Какаши понятия не имел, что она имела в виду, но признаваться в собственной недогадливости не собирался. – С вашего первого свидания, – хмыкнула Анко. Понятно. Точнее, наоборот – ничего не понятно... – Вообще–то мы с Ирукой не встречаемся, – уточнил Копирующий. Вместо того чтобы отругать Анко за глупую, присущую любой женщине, сентиментальность, он лишь раздражённо фыркнул. – Не прикидывайся, – Анко выразительно упёрла руки в бока. – Я же не слепая. – И не пытался… Какаши поморщился, ему казалось, что он оправдывается. Внутренний голос советовал плюнуть на всё и спастись от этого бредового допроса недостойным шиноби и мужчины способом – проще говоря, бегством. Но Какаши решил, что не уйдёт пока не разберётся, что к чему. – Какаши, напряги мозги! – Анко посмотрела на него, как на контуженного. – Ты всё свободное время проводишь с ним, что, зная твой характер, уже из ряда вон. В Конохе каждая собака знает, что ты мизантроп. И я неоднакратно наблюдала ваши ночные чаепития. Вы так мило чирикали... – Мы друзья. – Друзья? Друзья так друг на друга не смотрят... – А ты прямо эксперт… – Какаши прикусил изнутри щёку. – Не обижайся, но со стороны виднее. Женщины… Какаши покачал головой. – Допустим… Что дальше? Анко сплела пальцы в замок и неприятно улыбнулась. – Просто хотела предупредить… Имей в виду, в случае чего будешь иметь дело со мной! – Угрожаешь? Зря. Обещаю сдувать с него пылинки. – Договорились. Только учти, я немного за вами прослежу, так… на всякий случай. – Ирука тоже думает, что мы встречаемся? – Сомневаюсь, скорее всего, он тоже до сих пор в счастливом неведеньи! Анко откровенно веселилась, и всё было бы в порядке, но Какаши терпеть не мог, когда это делали за его счёт. – Тогда с чего ты вообще решила, что мы пара? – Да так… – дождавшись кивка, Анко продолжила. – Когда мы нашли его в тюрьме, ты впал в ступор. Ты! И в госпитале, когда медики сказали, что его состояние стабильно, ты выглядел таким счастливым, каким не выглядел бы и самый преданный друг. Какаши, твои реакции были слишком бурными, чтобы списать их на дружбу. Какаши нахмурился. – Успокойся, когда ты возвращаешься с миссий, у Ируки точно такое же лицо... Исчезла Анко так же тихо и незаметно, как и появилась. Какаши она всегда напоминала кошку, что гуляет сама по себе... Очнулся он только, когда почувствовал, как холодный ветер пробирается под одежду. Слова Анко заслуживали серьёзного анализа, но не сейчас. Утром у него миссия, не до переживаний, зато после… после он обязательно над всем этим подумает. А там – будь, что будет! Чёрт бы побрал Анко!!