Глава 29. Как правильно?
27 января 2016 г., 01:00
— Саша пропала, — без криков и паники, с напускным хладнокровием и равнодушием в голосе объявляет Краш, едва шагнув в мой кабинет. Но в его глазах – потерянных, пустых, словно в глазах только что прозревшего котёнка – читается то ли страх, то ли отчаяние. И он, быть может, нашёл бы её сам – не стал бы беспокоить меня по таким мелочам – если бы знал, откуда начать.
Если бы знал…
Вчера, сразу после согласия Нормы посодействовать заключению Мэтта под арест, после того, как я покинул квартиру Ренолдзов и спустился в лифте на первый этаж, позвонил старый итальянский знакомый – Рики. По его словам, Саша отлично впишется в коллектив, расширению которого я поспособствовал уже дважды. Иными словами – девушка обречена. Спасибо, хоть задание выполнила. Однако никаких условий Рики не ставил, выкуп не требовал. А я и рад – значит, эта малоприятная новость обойдёт сына стороной. Значит, погорюет месяц-второй и найдёт себе кого-то по статусу.
— Выпить хочешь? — отвлекаю от мыслей, уже протянув руку к мини-бару за спиной.
Но сын воротит нос:
— Я говорю, Саша пропала! А ты праздновать вздумал? Или, может, за упокой, а?!
Ни то, ни другое. И, в то же время, всё сразу.
— Она же вроде на гастроли уехала?
— Уехала… Только почему-то одна – без Игоря и Виталия.
Дура. Сказал же – взять их с собой! Они бы понадобились не только для безопасности, но и для более достоверной легенды. Да и потом, кто знает, как бы повёл себя Рики, если бы шпионов было трое? Понадеялась на себя, смелая. Огородила друзей от беды. Вот теперь сама и выкарабкивайся!
— Должна была приехать ещё вчера вечером, — жалуется Краш, вжавшись в кресло напротив. — На звонки не отвечает. Вне зоны доступа, говорят. Случилось, значит, что-то. У нас как – даже если ссора, даже если спишь – не отключай телефон. Правило такое. Принцип даже. Получается, не сама она его отключила.
— Или батарейка разрядилась. Или забыла переключить режим «в самолёте», — наполняя снифтер излюбленным напитком, выдумываю причины, лишь бы отвести от себя подозрения. Сыну больше не предлагаю.
— Или неприятности какие-то, — упрямится.
— Или… Или просто… Хотя… Да не-е, вряд ли.
— Что «или»?
Делаю длинный глоток, смакую. Жмурюсь, как кот от удовольствия, словно его проблемы – это только его проблемы. Тяну паузу, испытываю нервы. Взбалтываю снифтер, подготавливая его к новому глотку – а сын всё ещё ждёт, даже дышит тише, чтобы не спугнуть.
— Что «или»?! — не выдерживает, наконец.
— Сбежала.
— В смысле «сбежала»?..
— Бросила тебя. Ну, ушла к другому. Сожгла мосты. Разорвала отношения. Как ещё объяснить? — с лёгкой усмешкой на губах поясняю, как бестолковому, и снова прикладываюсь к краю.
Он позволяет мне спокойно покончить с коньяком – лишь после этого вскакивает с кресла, вырывает снифтер из рук, со злостью бросает его на пол. Мелкие стеклянные осколки, подобно брызгам, разлетаются в стороны.
— Думаешь, я к тебе поплакаться зашёл?! — оперевшись руками о стол, орёт как можно громче, чтобы, наверное, докричаться. — Думаешь, это всё мелочи? Ерунда? Потрахались и разбежались? А я тебе говорю – случилось что-то! Я это знаю! Чувствую!
Чувствует он. Как же. Прям как я в день гибели Алекс?
— Если ты ни разу не испытывал к женщинам ничего, кроме влечения, то это твои проблемы! — не унимается, так и застыв в позе следователя. — А мне нужна только Сашка! Я только её хочу, если тебе так понятнее! Да что я распинаюсь… Откуда тебе понять. Я бы и не пришёл к тебе, если бы знал, где искать. Да только каждая минута на счету. Мало ли, в какие неприятности она попала…
Откуда уж мне понять. Я же никогда не был двадцатилетним влюблённым по уши юнцом. В твою мать, сынок, между прочим.
— Что тебе от меня надо? — избавившись от глупой ухмылки, спрашиваю на полном серьёзе. И хотя из такого положения приходится смотреть на него снизу вверх, меня это нисколько не угнетает. Пускай орёт, пускай хорохорится – мы оба знаем, за кем будет последнее слово.
— Отправь своих прихвостней на поиски, — немного успокаивается, расслабляется, но на место не садится. — Вчера она должна была вылететь из Женевы. Рейс BX2813, «Женева – Лондон», 19:10 по местному. Я, вот, распечатал электронный билет, — вынимает из кармана джинсов неаккуратно сложенный пополам листок бумаги, кладёт перед носом, разворачивает. — Надо узнать, регистрировалась ли она на посадку. И если нет – искать, непосредственно, в Женеве. Не думаю, что под описание её внешности попадёт сразу несколько человек.
То, что рейс не «Катания – Лондон» – не случайность. Прямых рейсов, к счастью, не существует.
— И это всё? — удостовериваюсь, даже не опустив взгляд в листок.
Краша вопрос заставляет усомниться. Что это значит? Что дело настолько плёвое? Или что я выслушал достаточно, чтобы теперь говорить самому?
— Пока да… Надо же с чего-то начать. А не сидеть, сложа руки.
Казавшийся замороженным с того самого момента, как сын разбил снифтер, я позволяю себе оттаять: протягиваю руку к кнопке селектора, вызываю в кабинет через новую секретаршу уборщицу. Голос новенькой мне непривычен, не по нраву, но Лизу с того света уже не вернёшь.
— Надо осколки убрать. Вдруг кто-нибудь напорется.
А у сына услышанное вызывает новый прилив гнева:
— Ты издеваешься что ли?! Осколки важнее чьей-то жизни?! Ну, ты и гнида! В коем-то веке я пришёл к тебе с просьбой, а ты…
— С просьбой?! С просьбой?!! Это, по-твоему, просьба?! — взрываюсь, вскакиваю с места, застываю в том же положении, что и Краш. И только теперь, кажется, на расстоянии нескольких дюймов между лбами, он понимает мою влиятельность. — А не оборзел ли ты, сынок? Не слишком ли высоко себя ставишь? Играй, но не заигрывайся! Если бы ты с самого начала…
— Да пошёл ты!
«Или не понимает», — подумалось в затылок уходящему из кабинета сыну.
* * *
Что ты наделал, Мартин? Ренар, уронив голову на подбородок, больше не подавал признаков жизни. Кардиомонитор резал слух монотонным «пи-и-и-и-и». Казавшийся до этого абсолютно спокойным, доктор внезапно разнервничался – его сдавали широко раскрытые глаза, уставившиеся на меня взглядом загнанного в угол кролика. Но с места он так и не сдвинулся. И правильно – в спину я бы выстрелил не раздумывая. — Зачем? — только и спросил у него. — Так правильно, — только и ответил он. Так правильно… Француз мог бы выступить свидетелем по делу убийства Нормы. Он бы рассказал, что был одним из наёмников. Назвал бы имя заказчика. Приплёл бы туда Томпсона, если бы я захотел. Повесил бы на них парочку моих грехов. Но теперь он мёртв, и самым вероятным шансом посадить брата за решётку стала бывшая супруга, ожившая в моём сознании буквально минуту назад. — Так правильно?! — заорал я на Мартина, сжимая в кулаке то самое шило, которым проткнул Ренару кисть. Телохранители заняли низкий старт. — Ты хоть понимаешь, что наделал? Знаешь, на что подписался? А ведь она, — отмашка в сторону только что очнувшейся Лизы, — тебе никто! И ради неё ты готов… — Готов, друг мой. — Какой я тебе друг, идиот! Откуда ты это взял?! Я же тебя как таракана прихлопну! Тоже переметнулся, да? К братцу моему? Или с самого начала с ним? Это он тебя подослал тогда? Он?! — Нет, я оказался там случайно… — пробормотал док, опустив глаза в пол, но не из-за чувства вины, не из-за сочувствия – а, скорее, от разочарования. — Зачем вам Николь, Уильям? — вкрадчиво начал применять на мне свои психологические штучки. — Оставьте девочку в покое. Она достаточно натерпелась, — взывал к совести, к человечности. — От неё ни вреда, ни пользы. Лишняя трата времени. И нервов… Но взывать было не к чему. Там пусто. Как раз со дня нашего с ним знакомства. И пока док доказывал свою правоту, а телохранители в ожидании команды сложили руки на оружии, я переключился на Лизу. Потерянная и отчуждённая, она неподвижно сидела на прежнем месте, уставившись на тело мужа, но ни слезинки, ни скорби не выдавала. Как будто разучилась проявлять эмоции. Забыла, как это делается. Однако взгляд всё-таки приняла. — Я хочу уволиться, — шёпотом попросила то ли в шутку, то ли по глупости, когда я приподнял её голову за подбородок – мягко так, беззлобно, почти сочувственно. Мартин, угадав недружелюбные намерения по отношению к бывшей секретарше, завёл новую шарманку о её безобидности, и, возможно, пользе. Убеждал в том, что я на самом деле не желаю Лизе вреда и отношусь к ней гораздо теплее, чем показываю. Склонял отпустить её из компании, поверить, что она не причастна к проделкам Ренара. Но я и так в это верил. Она и в самом деле была не причастна. Только слишком много знала. Пистолет, привычно выхваченный мной из-за пазухи, скрывался от глаз доктора за полами пиджака, но не скрывался от глаз Лизы. Она приняла его как неизбежное, как данность. Её не пугал холодный ствол, приставленный под грудь, к сердцу – самый безболезненный метод. И только тяжёлый вздох выдал сожаление, что ничего уже не исправишь. «Прости, — крутилось на языке, но так с губ и не слетело. — Так правильно».* * *
— Ну? И что мне с тобой делать, док? — опустошив второй стакан виски, спрашиваю у сидящего напротив доктора. Его руки не привязаны к подлокотникам, рот не заткнут тряпкой, в голову не смотрит чёрный глазок пистолета. Но он ведёт себя, как заложник. Осколки разбитого Крашем снифтера давно убраны, паркет вылизан – ничего не напоминает об утренней ссоре с сыном. Кроме, разве что, горького осадка. — Что угодно, друг мой… Мне терять нечего. И вправду. Так вышло, что к своим годам Мартин не обзавёлся ни детьми, ни внуками, а единственная жена, с которой они прожили почти сорок лет, не так давно скончалась. Кто из них был бесплодным – меня не касается. Но это так и не стало причиной развода. Есть два варианта развития дальнейшей судьбы доктора: смерть или жизнь. И смерть была бы логичнее. Не могу поверить в то, что Мартин пощадил Ренара чисто из человеческих побуждений – наверняка за ним кто-то стоит. И этот «кто-то» очень не хотел, чтобы француз выдал информацию о Норме. Ренар бы и не успел, если бы док вколол ему смертельную инъекцию минутой раньше. Только какой смысл этому «кому-то» скрывать женщину, которую я отпустил? Если же выбрать второй вариант, возникает вопрос: а смогу ли я доверять Мартину? Смогу ли подпустить его на близкое расстояние? Ведь врачи, как известно, лучшие убийцы. — Чей это приказ? — поднимаю бутылку, прислоняю к краю стакана, жду, когда он наполнится на треть. Вопрос задан, наверное, уже в пятый раз, но доктор Райт нисколько не нервничает от того, что приходится повторять: — Ничей. Я сделал это, чтобы вы не добрались до его дочери и не пытали Лизу, — делает паузу, на секунду задумывается и всё-таки решается придать беседе разнообразие: — Правда, где-то на подсознательном уровне я надеялся, что Лиз останется жива, но… Но это было ожидаемо. Иначе никак. Да и ей так будет проще. — То есть… так правильно? — уточняю, скорее, с издёвкой, с иронией, чувствуя подступающий прилив злости. А доктор "прилив" по ошибке поощряет: — Правильно. Если бы не сорокаградусный алкоголь – словно раскалённая лава, взрывающая организм изнутри – я бы сдержался. Сцепил бы зубы, но промолчал. Однако сейчас будто что-то толкнуло в пропасть: — Правильно?! Серьёзно, что ли? То есть, если бы Лиза пострадала лишь морально, но при этом осталась жива – это было бы неправильно?! Строишь из себя праведника? Думаешь, если "усыпил" Ренара – это не убийство? Думаешь, спас шлюху – его дочку – и там тебе зачтётся? Хрена с два!! Чем ты лучше меня? Чем, док?! Какого чёрта ты решаешь, что правильно?! Зачем ты убил Ренара раньше времени?!! Замечаю в его взгляде что-то новое, до этого не мелькающее, похожее на удивление, граничащее с воскресшей надеждой. Понимаю, что дал слабину. Что похож на Краша, у которого накипело. Что Мартин был последним, кому мог довериться. И что он уже знает, как остаться в живых. — Чтобы вы не пытали Лизу… — повторяет – тихо так, аккуратно, как будто ступает по тонкому льду. — Чтобы не нашли… — Чтобы не нашёл Ники, чтобы не пытал Лиз, чтобы убил тебя! — трескается лёд под его ногами. Замолкаю. Заливаю в глотку содержимое стакана. Тошно от себя и от алкоголя одновременно. В особенности от того, что излил душу человеку, которому больше не стоит доверять. И теперь ему ясно наверняка, что я жалею не об упущенной возможности использовать Ренара, а от необходимости наказать Мартина. — Уильям. Молча поднимаю глаза. — Если решились – не отступайте, — подсказывает, словно прочитав на лбу. И в его голосе – уверенном, спокойном – чувствуется что-то отеческое. — Ваше решение по определению верное. Вы, друг мой – глава одной из самых крупных компаний в мире. Но потом не жалейте. — Просто заткнись, док. Выхожу из-за стола, достаю из-за пазухи пистолет, приставляю ствол к его виску. Чувствую себя лучше, когда вижу рассеявшуюся уверенность. Сам же посоветовал, психолог хренов! Теперь-то Мартин не знает, что у меня на уме! Теперь-то не будет мной манипулировать! — Очень жаль, что я не встретил вас до её смерти, — или всё-таки будет. — Не надо быть доктором психологических наук, чтобы понять – в тот день умерла не только Александра. Готов спорить, при её жизни вы были совсем другим человеком. У вас и в мыслях не было, что дела можно решать так… Не было в мыслях. Как и не было предательства. — Докажи мне свою преданность, — вдруг, ни с того ни с сего, подаю голос, будто бросаю спасательный круг. И теперь только от Мартина зависит, хочет ли он выплыть. Но какой дурак не хочет? — Докажу. Мне бы месяц – и вы не разочаруетесь, дру… — Неделя.
