Бегство от реальности Саймона Рейли

Занавески, бледные, бежевого цвета, с вышитыми на них белыми нитками цветочками, похожими на ромашки. Странно было, проснувшись, увидеть именно их. За окном сияло радостное солнце, никаких туч, облаков. Так неправдоподобно ясно, ярко. Саймон лежал на мягкой кровати, застеленной пледом, в довольно просторной комнате, обои в которой были салатно-бежевыми и увешаны разнообразными морскими пейзажами, на которых изображался полный штиль и фрегаты, уходящие вдаль, в закат. Люстра на потолке представляла довольно скучное зрелище. Три серых плафона почти идеально круглой формы, висящие на золотистых «ветках». Белый шкаф, с зеркалом на дверце приютился в углу. Рядом с ним — письменный стол из белого дерева, заваленный всяческими учебниками, приглядевшись, Саймон прочитал корешок толстой и зеленой книжки, лежащей сверху литературной пирамиды «Магия офтальмологии». Возле кровати стоял шкаф с остальными книгами, на вершине которого стояли старинные кувшины, которые, казалось, он уже где-то видел. Посреди комнаты разлегся ярко-зелёный ковер, на котором не было ни пылинки. Как же он здесь оказался? Что это за место? Где Декабрина и Карси? Саймон встал и, чуть пошатываясь, ощущая сильную боль в голове, дошел до зеркальца на дверце шкафа. Из зеркала на него смотрела высокая бледная девушка с короткими светлыми волосами. — Это что, я? — в ужасе, не понимая, что творится, Саймон дотронулся до зеркала. Отражение сделало так же. Да и голос из его уст был слишком тонким. Одежда на отражавшейся девушке была весьма вычурная: винтажный пиджак фиолетового цвета, под ним белая шелковая рубашка с перламутровыми пуговицами, такие же винтажные фиолетовые брюки, на кармане которых были закреплены золотистые часы с крышкой. Завершали эту картину бежевые носки с непонятными аристократическими узорами. Волосы были зачесаны назад, и так аккуратно прилизаны каким-то лаком для волос. Так же, на теле не было никаким ранений и царапин, которыми он обзавелся в убежище Январиса. Саймон был чист, как младенец, а одежда была явно подобрана с педантичностью знати. Было одно большое «но», заставляющее его в ужасе закрыть глаза. Он сейчас — девушка. Может, это все — дурацкий сон? Сейчас он проснется, и все будет нормально. Он будет нормальным. Открыл глаза, но это не помогло. Девушка с зеркала пялилась на него с нескрываемым страхом. Раздражаясь, Саймон растрепал волосы. Нужно выяснить, что здесь творится, и как он попал сюда. — Без паники. Без паники, — уговаривал он себя, ощупав, и поняв, что отражение вполне настоящее, и что он выглядит точно так же. Все происходящее заставляло нервничать, казалось, что еще чуть-чуть, и у него начнется паническая атака. Но она сейчас не нужна! Саймон отвернулся от зеркала в решительном порыве открыть дверь из дорогого дерева, ведущую из комнаты, но его опередили. Дверь открылась и в комнату вошла его мама. Да, это, безусловно, была она, хоть и старше на несколько лет, волосы у неё были завиты и спадали ей на плечи ровными прядями. Так же мама носила очки в красной оправе. На ней было алое платье в горошек, передник и красные туфли. Увидеть её, особенно такую, да еще и здесь, Саймон не ожидал, так и замерев на месте, возвышаясь над ней, подобно каланче, с невысказанным восклицанием. — Чего такое? Тебе мой макияж не нравится? — смутилась мама, доставая из передника зеркальце, и разглядывая своё лицо. — Всё так, просто, ты… — но остальная часть предложения так и застыла на его языке. — Что? — она убрала зеркальце и растерянно оглядела своё платье. — Ты же не можешь быть настоящей, и всё вокруг — тоже, — уверенно заявил Саймон. Да, это все — большая шутка его уставшего воображения! — Хорошая шутка, — мама натянуто улыбнулась, думая, что её дочь дурачилась, — Кстати, что у тебя с волосами? Саймон задумчиво ощупал свою голову, а затем непонимающе спросил: — А что с ними не так? — хотя, с ним было всё не так. Начиная с того, что он почему-то девушка в этой реальности. А Карси тут есть? Она кто? То, как её дочь выглядела сейчас, не нравилась его матери. Ей было привычней видеть ребенка причесанным. Она достала из передника маленькую черную расческу с зубчиками и перешла в наступление. — Сайона, ну ты же девочка! — осуждающе воскликнула она. — Нет бы накрасилась, хотя бы в свой праздник. Сейчас причешу тебя и спущусь за косметичкой. — Стой! — Саймон вытянул вперед руку, не давая ей добраться до его головы. — Ведь это всё не настоящее! Ты — видение, очередной монстр, который прикидывается тобой и хочет меня растерзать… Она резко остановилась, опустила руки и посмотрела на дочь весьма обиженно: — Как ты можешь говорить так про свою мать! — крикнула она. — Неблагодарная! Кто тебя на свет родил? Кто всю жизнь тебя опекал, сдувал пылинки, исполнял каждую прихоть? Вот она — благодарность! Мы с отцом тебя человеком хотели сделать, а получился невоспитанный зверь!.. Нет, она даже не собиралась превращаться в монстра. Это была его настоящая мама, дожившая до тридцати девяти. Похоже, они с его отцом жили вместе. Они были дружной семьей, той, о которой Саймон раньше мечтал. Да, он ведь сожалел о том, что мама рано умерла, и что, если бы обстоятельства сложились по-другому, у них могла бы быть иная жизнь. Но это было до того, как он познакомился с Карси и Димкой, тогда Саймон уже стал принимать ту реальность, которая есть, не требуя взамен чего-то не осуществившегося. Видеть мать перед собой живой — крайне странно. С одной стороны — он рад, но с другой — это все пугает. Получается, он попал в какую-то альтернативную реальность, в которой его родители живы, а он — девушка, но как это получилось? Неужели, сознание Карсилины его забросило сюда, но зачем? Да и верится в такие её возможности с трудом. Тут должно быть другое объяснение. — Ты вообще меня слушаешь? — возмутилась мама. — Прости, — задумавшись, он забыл, что она стоит перед ним. — Ты слишком зависима от собственных снов. Я всегда считала, что глупые сновидения вредят психике, — бурчала она, подходя к дверям, — Это ж надо, ей снится, что я монстр! А что дальше? Я стану сороконожкой или тигром с головой лемминга? Когда ты уже повзрослеешь? — Я же извинился, — на автомате сказал Саймон, забыв, что, наверное, в этой реальности лучше говорить о себе в женском роде. — Все равно, тебя снова надо показать психологу! — покачала головой его мать. — Ты же девочка, Сайона, а ведешь себя, как какой-то парнишка из двора. Да еще и сны тебе снятся странные, которые ты не можешь отличить от реальности. — Могу. — Покачал головой Саймон, упершись руками в бока. Хотя сейчас он уже запутался. Правда, запутался. Сильно и основательно. — Лучше вниз спускайся. Все же у тебя День Рождения. Мы стол накрыли. Не каждый день исполняется девятнадцать, — ласково произнесла мать, пытаясь дотронуться до его щеки, но Саймон, почему-то не давался. Все же странно это, какой-то миг назад ей притворялось чудовище, а вот уже он попал в ловушку, которую этот монстр намудрил, проникнув в его мысли перед тем, как отдать концы. То есть, если с этой стороны судить, то мама сейчас являлась не совсем ей, а лишь плодом воображения чужого разума. Саймон не мог смотреть на эту ситуацию по-другому, да и не хотел. Что за бред, он ведь не может быть девушкой! И вообще, отбросил предположение о том, что это может быть альтернативной реальностью, или даже… Нет, не может! Ничего, он придет в себя, в овраге, в ручье, весь потрепанный, и даже не вспомнит об этом помутнении. Но, разве не скучно стоять здесь, возле шкафа и глупо ждать, пока это произойдет? Так что, в любом случае придется спуститься вниз. Да и, если честно, ему было любопытно, как бы жили родители вместе. Хотелось увидеть свою семью: папу рядом с мамой, счастливых, пускай даже во сне. Саймон вышел из комнаты в небольшой коридорчик, ведущий к узкой дубовой лестнице. Обои в коридорчике были светлого оттенка разбавленной водой капли крови. На стенах висели фотографии из жизни семейства, которые заботливо были расположены в позолоченных рамочках. Рядом с дверью его комнаты висела пафосная фотография, на которой местный чиновник вручал ему грамоту за первое место на какой-то школьной олимпиаде. Вид у Сайоны Рейли был весьма самодовольный, казалось даже, лучился презрением к фотографу, который запечатлел сей момент. Саймон снял эту фотографию, повернул картинкой к стене и повесил на подобающее ей место. Фотография ему не нравилась. На темно-красной двери соседней комнаты висела табличка с рожицей нарисованного мертвого поросёнка, под которой была ярко-желтая кривая надпись «Комната Романа. Не входить, убьёт». — И кто он такой? — задумчиво произнес Саймон, начиная спускаться по лестнице. Посмотрев на свою руку, он заметил, что его ногти очень аккуратные, Сайона явно за ними ухаживала. Достигнув первого этажа и попав в прихожую, Саймон не заметил там оленьих рогов, которыми отец хвастался. Вместо рогов там покоилась небольшая полка с головными уборами. А обувь под этой полочкой была аккуратно разложена, чтобы никто не спотыкался, когда, как в настоящем Саймона, об ботинки в прихожей чуть ли не запинались. Так же прихожую украшали разноцветные мамины пальто на вешалке, куртка на десятилетнего ребенка, и полированный гардероб с массивными дверцами. Значит, Роман — его младший брат. Саймон решил пройти в большую комнату, в которой, насколько он помнил, должен был быть камин, кожаный диван, журнальный столик с пятнами кофе, а еще полосатые синие обои с висящими на них фотографиями. Но комната изменилась. Вместо фотографий висела одна большая картина в человеческий рост, на которой изображались три оленя на фоне, сияющего солнечными бликами озера. Обои были желтого, как перья только что вылупившегося цыпленка, цвета. И вообще, эта комната была очень светлая и яркая, что с непривычки могли заслезиться глаза. В камине мирно потрескивал огонек, а недалеко от него, посреди комнаты, на месте дивана, стоял огромный дубовый стол, возле которого и расположились все домашние на строгих деревянных стульях. Стол чуть ли не ломился от обилия всяких вкусностей, возглавлял список которых жареный поросёнок с вставленным в рот яблоком. — А вот и именинница! — воскликнул Прохор Рейли, ярко-зеленый пиджак и синий галстук-бабочка смотрелись на нём очень странно. — Прошла голова? Не болит больше? — Да, прошла, — кивнул Саймон, проходя к столу. Хотя, она до сих пор болела. — Вот и хорошо! — воскликнул мальчик, который приходился Сайоне братом. У него были угольно-черные волосы до плеч и глаза, как у отца. Саймон опустился на один из двух свободных стульев, между братиком и мамой, чувствуя при этом неловкость, словно это были не родные люди, а какие-то чужие, а он — всего лишь проходимец. — Именно в этот день, двадцать второго апреля, ты появилась на свет! — воскликнул Прохор Рейли, подняв бокал с белым вином, на очень длинной ножке. — Вообще-то я двадцать первого… — Саймон удивился, как они могли забыть этот факт, у него даже в свидетельстве о рождении так было написано. Хотя, может, эта Сайона и родилась двадцать второго… Кто знает? — С тобой всё хорошо? — обратилась к нему Фолия, не понимая, что у дочери с памятью. — Я прекрасно помню этот день! — Вы ошибаетесь, — Саймон все же настаивал на своём. — Нет, даже в документах это занесено. Ты же всегда отмечала свой День Рождения в правильный день, что сейчас стало не так? — ей пришлось повысить тон, мало того, что несколько минут назад у них произошло недопонимание, оно сейчас только усугублялось. Прохор Рейли так и держал бокал поднятым, с недоумением глядя на них обеих. Роман ковырялся вилкой в креветочном салате и не обращал на перепалку внимания. — Надоело, пусть этот бред прекратится. — буркнул Саймон, резко поднимаясь со стула, всё еще думая, что всё это — лишь фантазии его больного воображения. — Ты что, специально решила меня довести? — мама чуть не плакала, но сдерживала себя. — Пожалуйста, тише, — отцу надоело слушать этот скандал. — Все-таки, сегодня у нас праздник, так что, я бы не советовал вам ссориться. Даже в этом дурацком сне Прохор Рейли (он же Мартин Вейс в нормальной реальности) строил из себя миротворца. Саймон, насупившись, присел обратно на стул, ожидая тот момент, когда это нелепое сновидение прекратится. Говорят, в таких ситуациях нужно ущипнуть себя как можно больнее, ведь во сне не чувствуешь боли. Враки! Еще как чувствуешь! Так что, это не может служить доказательством. — Эти девятнадцать лет пролетели для нас с Фолией незаметно. Вот ты уже выросла, учишься в ЧАЛИКУНе на целителя… — Отец, казалось, даже не был расстроен ссорой Фолии с дочерью. Как это на целителя? Саймон же на ФизМаг поступил и постигал искусство боевой магии. Ладно, главное, не сказать это вслух, а то они и так на нервах все. Это ведь сон, а в нём все может быть не так, как в настоящем. Впредь не нужно им возражать. — А кто еще должен прийти? — поинтересовался Саймон, глядя на свободный стул, пытаясь отвлечь родителей от произошедшего недопонимания. Может, у Сайоны есть еще какой-нибудь родственник? — Карсилина Фротгерт, она предупредила, что задержится, — спокойно ответил ему отец. Саймон вздрогнул и произнёс: — Карси? Все посмотрели на него, Фолия закатила глаза. — Конечно, она не может проигнорировать твой День Рождения. Принцесса — твоя лучшая подруженька. — Пояснил отец, довольный собой. — Скоро придет. — И он украдкой глянул на настенные часы. Саймон почувствовал, как в горле у него пересохло. Лихорадочно налил в свой бокал морс из графина, затем отхлебнул и чуть не закашлялся. Почему в этой реальности только он стал девчонкой. Почему все остальные почти такие же, как в его настоящем, а он — нет. Даже Карси тут совсем не мальчик. Было в этом нечто такое обидное. Ему даже захотелось встать и уйти, но желание увидеть принцессу живой и здоровой оказалось сильнее. Внезапно раздался громкий дверной звонок. Саймон при этом чуть не подскочил на месте. — Иди, открой, это ведь к тебе, — подмигнул ему отец, отпивая вино из бокала. Саймон сглотнул, затем встал и на ватных ногах отправился в прихожую. Сердце выстукивало панический ритм. Вот он уже открывает входную дверь: — Привет! — радушно машет ему ладонью Карсилина Фротгерт. На ней было фиолетовое платье, поверх которого красовалась серебристая ветровка. В руках Карси держала какой-то пакет. — П-привет, — выдавил из себя Саймон, слова застряли в горле, а сердце ёкнуло. Карси мигом обогнула его и прошла в прихожую. — Ну что, теперь ты официально старуха, — хихикнула она, положив пакет на пол и снимая обувь. — Еще год — и пенсия! Песок еще не сыпется? — Тебе тоже до этого недалеко, — заметил Саймон, наблюдая, как она весит ветровку. — Но ты-то уже разваливаешься. — Было видно, что у Карсилины хорошее настроение. — В поликлинику еще не тянет, в очереди посидеть, с бабульками новостями поделиться? — Только голова болит немножко. — Вот! Вот она — старость! — и Карси прыснула. Затем она взяла в руки пакет и выпрямилась. — Надо все-таки тебя поздравить. И она извлекла из пакета очень милого большого черного плюшевого паука с большими янтарными глазами. — Помнишь, мы с тобой в интернете смотрели изделия хенд-мейд? Саймон кивнул, хотя, он, конечно же, не помнил. — И ты еще ныла, что хочешь плюшевого паука… — Ага, — Саймон никак не мог сдержать улыбку, глядя на неё. — Так вот, знакомься — плюшевый паук Винсент, — с этими словами она протянула ему игрушку. — Винсент? — Саймон взял паука в руки, он был очень мягким и приятным на ощупь. — Не знаю, — пожала плечами Карси. — Это первое, что пришло в голову. А будешь придираться, придумывай ему имя сама. — Да нет, Винсент хорошо звучит… — Подожди, еще торт! — воскликнула Карси и извлекла из пакета шоколадный торт с надписью белыми ровными буквами: «С днем рождения, собака сутулая». Прочитав надпись, Саймон не смог сдержаться и рассмеялся на всю прихожую. — Почему же сутулая? — спросил он, сквозь смех. — А ты выпрямься, Сай. — Хихикнув, Карси прикрыла рот ладошкой. Что Саймон и поспешил сделать. «Сай», почему она его так в нормальной реальности не называла? Все «Саймон», да «Саймон», словно это имя даже сократить никак нельзя. Затем они вместе прошли в большую комнату, Саймон инстинктивно выдвинул стул перед Карсилиной и усадил ее, как джентльмен. Фолия, глядя на это, лишь головой покачала. Торт с дурацкой надписью потеснил салат, а Винсент был размещен на его крышке. «Это — не сон. Определенно — нет. Тогда, что это?» Саймон задумался, но отец воспринял это лицо по-своему. — Взгрустнулось? — спросил он. — Нет, с чего бы, — помотал головой Саймон. — Тогда о чем задумалась? — требовательно поинтересовалась мать. — Да так, — отмахнулся Саймон. В то время как мысли в голове кричали: «Это всё — реальность! Альтернативная реальность». Поняв, что это не сон, и не игры больного воображения, Саймон побледнел. Стало трудно дышать, но смог взять себя в руки и выровнять дыхание. Родители с беспокойством посмотрели в его сторону, он одарил всех натянутой улыбкой, и поднявшись со стула, собрался выйти из этой душной комнаты, в которой царила напряженная обстановка, она не могла развеяться даже с учетом праздника. Даже с учетом того, что Карси была здесь. — Кажется, мне нужно подышать свежим воздухом. Но тут в комнату вошла Сулитерия, которая несла на подносе белый заварочный чайник. Внешность у девушки была непривычная. Длинные черные косы, пышная чёлка, платье служанки, больше смахивающее на монашеское, подол скрывал простенькие серые туфельки, практически без каблука. Никакого пирсинга на её лице и в помине не было. От неожиданности Саймон даже сказал: — А ты что здесь делаешь? Словно Сулитерия вдруг станет такой, к какой он привык, одумается, и тоже захочет сбежать из этой реальности. Но она, конечно же, не собиралась этого делать. С покорностью служанки, колдунья склонилась передо ним в кротком поклоне, прошептав испуганное: — Прошу прощения, госпожа Сайона. И зажмурилась, словно её собирались бить. «Сайона» — как же его коробило от этого имени! Саймон даже рта раскрыть не успел, чтобы попросить Сулитерию не принижаться, Прохор Рейли предложил, нисколько не смущаясь такому её поведению: — Тебе не нравится эта служанка? Можем позвать другую. Не всё ли равно, кто поставит чайник на стол? И вообще, что значил этот вопрос? — Что пришла? — зло сказала Фолия Рейли, обращаясь к Сулитерии. — Тебя, мерзавка, не учили, входить по нашему приказу, а не когда вздумается? — Простите, — еле слышно промямлила Трегторф. — Хочешь быть отправленной за Стену? — угрожающе поинтересовалась Фолия, в то время как Саймон понимал, что всё меньше и меньше испытывал к ней уважение в этой параллельной реальности. Это была не та мама, которую он помнил. — Да ладно, она же не сделала ничего такого, — попыталась вмешаться Карси. Служанка уткнулась взглядом в пол, и испуганно покачала головой. Она боялась родителей Сайоны, те, похоже, относились к ней не очень хорошо. Тогда, почему девушка на них работала? Врожденное чувство справедливости не дало ему промолчать, желая вступиться за Сулитерию: — Почему вы так с ней обращаетесь! Она тоже человек, и заслуживает надлежащего отношения. Сулитерия, все еще стоя с подносом в дверях, перекинула на Саймона свой испуганный взгляд. Ей, наверное, и присниться не могло, что кто-то может за неё заступиться. Мать же побагровела, понимая, что ситуация выходит из-под её понимания и контроля: — Она — мусор, сброд, который не стоит и монетки. — Уверенно заявила эта женщина, отпивая красного вина из бокала. — А чем вы лучше? — возразил Саймон. — Вы хоть знаете её имя? — Честно, не помню. Разве это принципиально? — развел руками Прохор Рейли, в то время как Фолия беззвучно хлопала губами, словно рыба, не зная, что сказать и очень рассердившись. — Насколько я помню, ее зовут Сулитерия, — сказала Карси, наливая себе морс. — Да, — Саймон посмотрел на отца, как на микроба. — Её зовут Сулитерия, и она тоже личность! Унижать кого-то, это низко, пусть даже, этот человек работает уборщицей! Сулитерия, боясь собственного возникшего отношения благодарности, восхищенно глядя на заступившуюся за неё госпожу, понесла чайник к столу. Но тут произошло непредвиденное, она споткнулась, и поднос, вместе с чайником и налитой в него заваркой, полетели на дорогущий ковёр. Фолия тут же что-то закричала, совсем неприятное, обещая, что не даст Сулитерии спокойной жизни. Отец равнодушно созерцал эту картину, а Роман невозмутимо допивал лимонад. — Я сейчас всё уберу! — вскрикнула Трегторф, садясь на корточки и подбирая кусочки распавшегося на три большие части чайничка. Её колени дрожали. Почему она не пользуется магией? Ведь это было бы разумней. Колдуны тоже умеют делать вещь целой и убирать несмываемые пятна. На руках Сулитерии Саймон заметил металлические браслеты, похожие на обручи. Каждый из этих браслетов открывался маленьким ключиком. Не сказал бы, что данная бижутерия могла бы служить украшением. Браслеты явно сдавливали руки колдуньи. «Антимагические» Когда-то такие же браслеты надевали и на него, чтобы выяснить, кто причастен к смерти принцессы Карсилины. — Я помогу, — предложил Саймон, собираясь сделать чайничек целым с помощью чар, но Сулитерия покачала головой, мол, сама. Она забрала осколки чайника, положив их на поднос, и стремительно, словно метеор, скрылась за дверью. — Нечего перед колдунами принижаться! — сердито буркнула ему мать. — Они не заслуживают к себе хорошего отношения. — Да идите вы… — но Саймон не сказал, куда именно, выбежав из комнаты и хлопнув дверью. Он беспокойно дышал. Эта реальность преподносила ему не слишком приятные сюрпризы. Найдя среди обуви вроде бы свои кроссовки, он надел их. Обувь с каблуком он намеренно проигнорировал. Он ведь не умел на нем ходить, да и вообще! Нет, он не собирался искать по всему дому Сулитерию, чтобы успокоить девушку. Он хотел выйти на улицу, чтобы проветрить голову. Пока что, ничего из происходящего в этой реальности ему не нравилось. Только то, что с Карси тут все хорошо — единственный луч света. А то, как относились его родители к колдунам, вообще не поддаётся здравому смыслу, да и что говорить о стервозном истеричном поведении его матери, которая обращалась ко всем требовательным тоном какой-то неуравновешенной школьной директрисы! Да и почему он девчонка! Саймон вышел на крыльцо особняка Прохора Рейли. Погода была на удивление хорошая, солнечная. «Нужно как-то вернуться в мою реальность» Саймон посмотрел на кусты белых роз, которые цвели круглогодично, особняк его отца был не уныло серый, а выкрашен в мандариновый цвет, даже горгульи, мирно расположившееся над козырьком. Саймон брёл по дорожке, выложенной булыжником, до калитки. «А, если мне нужно умереть в этой реальности, чтобы вернуться в мою? Здесь, наверное, на мне нет проклятия. Не факт, конечно, что поможет. И я не могу так рисковать». Саймон вышел за ограду, на улицу Чалиндокса. Улица, почему-то, не была людной. Дворник уныло подметал тротуар, и Саймон заметил у него такие же браслеты, как и у Сулитерии. — Почему на нём — тоже? — спросил Саймон вслух. Наверное, этих людей принуждают носить антимагические браслеты. В здравом уме никто по своей воле с ними щеголять не будет. В этот момент, к обочине рядом с Саймоном пристроился темно-синий фургон, правда, у него не было колес, и фургон держался в воздухе, словно на магнитной подушке. Дверцы открылись, но Саймон не обратил на это внимания, продолжая идти в направлении остановки, и надеясь, что она там есть. Внезапно, сзади к нему подбежали два человека, схватили, и попытались закинуть внутрь. Саймон упирался, но они оказались сильнее, затолкнули его в фургон и, хоть он и брыкался, нацепили антимагические браслеты, чтобы и не думал бежать. Неужели, они работорговцы? Задние дверцы фургона захлопнулись, оставляя снаружи весь солнечный свет, и Саймону завязали глаза тряпкой, пахнущей сыростью. — Можем ехать! — послышался знакомый женский голос. — Кто там у нас хороший водила? — с сарказмом спросил тот бугай, что затолкнул Саймона в фургон. — Сейчас всё будет! Сами такую колымагу подогнали, еще и думают, что она со скоростью света ездит. Наивные вы дурачки! — отозвался знакомый мужской голос. Этот голос принадлежал Зольтеру. Хоть Саймон и не видел того, кто сидит на месте водителя, но хорошо знал Золотского. — Сколько будем просить за эту блошку? — спросил бугай, дотрагиваясь до подбородка пленницы, Саймон при этом недовольно дернулся. — Такие вопросы я буду обсуждать только на нашей базе! — ответила Серебринка деловым тоном. Не было сомнений в том, что она сидела впереди рядом с Зольтером. В это время ту ткань сняли с лица Саймона грубым движением руки.