Случай в Belli Modelli

      Времени на обдумывание у меня имелось предостаточно. Раскольников после своей выходки затих, меня не трогал, да и я тоже поостыл. До поры.       Покрутив идею отомстить так и эдак в своей голове, я понял: чтобы насладиться местью по полной, надо ещё и не попасться. Иначе проблемы появятся и у меня, достаточно дел я уже натворил, чтобы Валентина Николаевна мне спуску не давала. Чуть ли не каждый день припоминала мне сорванный контракт и намерение драться с Раскольниковым при всём честном народе. «Да вообще, как ты мог даже подумать о том, чтобы поднять руку на одну из моделей?! Они же лицом зарабатывают, Стёпа». Сказал бы я, чем такие, как Раскольников, зарабатывают… Если б сказал, получил бы, конечно, так что промолчал. Помимо нападок из-за «Ванечкиной» едва не пострадавшей хари Валентина зорко следила за всем, что я делаю, издевательски перепроверяла даже самую тупую запись в пару строк. В общем, устроила мне небо в алмазах. Значит проучить «Ванечку» нужно было так, чтобы на меня никто не подумал, а я только тихонько любовался результатом. И решение пришло идеальное.       Конкуренция между моделями бешеная, тут нечему удивляться. Нередко происходили оказии, когда из-за высыпавшей на половину морды лица аллергии девочка не могла участвовать в показе, и её тут же подменяла более удачливая товарка. Поэтому большинство моделей вели себя патологически осторожно. Не пили принесенные коллегами напитки, не просили соседку застегнуть молнию, подозревали всех окружающих в стремлении нанести вред.       В общем, параноидальная бредятина. Но в этот раз их бредятина была мне на руку, я собирался разыграть происшествие, инициатором которого определенно сочли бы товарища по цеху, а не меня. К тому же, как я успел понять из рассказов девчонок об Иване, особой популярностью среди коллег и персонала агентства он не пользовался. Юмор у Вани был грубым, как и он сам зачастую, что народ просто из себя выводило. Лицемерил он постоянно и со вкусом, нагло врал людям в лицо, а за спиной рубил такую правду, что лучше бы дальше врал. Лезть не в своё дело и поучать тоже было одним из Ванькиных любимых занятий, проходу не давал своими полезными советами.       Ясен-красен, что за все эти особенности своего блядского характера Ваня получал презрение, если не открытое, то плохо скрываемое, но даже это его так мало ебало, что ничто и никогда в его поведении не менялось. Так что когда «Ванечка» огребет говна, никто не удивится.       Поразмыслив, чего же в моём понимании заслуживает Раскольников, я решил, что он тоже должен что-то потерять, побыть в таком же отчаянии, каком был я в момент незаслуженного позора.       Дальше план составился как по маслу. Поболтав с другом-химиком, стравив ему пару баек из жизни модельного агентства, я развел его на рассказ о том, чем из доступной дряни можно навредить человеку. Якобы, вот если б я знал, я бы мог помешать моделям творить беспредел, и стал героем на работе. Хитрил, юлил, но для дела годилось всё. Получив более-менее исчерпывающую информацию, я приготовился ждать удобного случая.       По нотам мой план можно было расписать ещё и потому, что ещё кое-какая особенность в жизни уебана Вани играла за меня. Помимо несносности у Раскольникова наблюдалась тяга каждую съемку или иное мероприятие в агентстве отмечать алкоголем в количестве, ограниченном только емкостью Раскольниковского желудка. В таком состоянии он и разорвавшуюся бомбу не заметит, не то что дискомфорта не почувствует.       Само собой, для реализации подлости мне требовалось усыпить бдительность Раскольникова и Валентины, чтобы на белого и пушистого меня шишки сразу не посыпались. Для этого я битую неделю шарахался от Ивана, обходя его за несколько метров по дуге, а когда он всё-таки полез ко мне с какой-то чушней, громко сказал: — Ваня, отколебись, мне с тобой конфликтов не надо. Пошутили, и хватит.       Как и планировалось, это слышала Валентина, так что потом я получил от неё одобрение в словесной форме. А у Раскольникова на лице расцвело ликование от осознания собственного превосходства, он презрительно улыбнулся на мои слова и даже ничего не ответил. Ничего, кретин, ради того, чтобы потом увидеть твою несчастную морду, я готов в твоих глазах побыть трусом и слабаком, от меня не убудет.       Удобный случай подвернулся ещё недели через две. Наш зал с «доской» арендовала для показа одна начинающая модельерша, чей любовничек приехал на последней модели мерса и, поставив на уши половину нашего стаффа, оплатил все расходы. Модели в эти расходы тоже включались, так что народ оживился, в гадюшнике наметилось шевеление. Змеи сплелись в шипящий клубок, и начались поистине брачные танцы. Так как коллекцию дамочка демонстрировала и мужскую, и женскую, то крашеной уже в блонд придури нашлось место в показе.       Ваня блистал. Он преображался в своем поведении именно в тот образ, которого требовали надетые шмотки. Спина ровная, взгляд прямой, на губах полуулыбка, будто говорящая: «Вот он я, смотрите на меня, фотографируйте меня. Я сейчас не в задрипанном городишке, я на подиуме в Милане, на мне шмотки от лучших модельеров мира. Я бог». Вот так Ваня смотрелся на «доске». Педовка там испарялась, оставляя пространство для человека, знающего своё дело.       Впрочем, долго мне любоваться профессионализмом Раскольникова было нельзя, если я хотел успеть осуществить свой простой и жестокий план. Чем я и не преминул заняться. В гримерке, где переодевались модели, яблоку было негде упасть. Теснота, все толпились, сталкивались локтями, снимая или надевая очередной модельерский высер. Дождавшись, пока Раскольников снова выйдет на «доску», я улучил момент и встал рядом с углом, где лежали его шмотки. Никто на меня не смотрел, все были очень заняты своими делами. Стилист Ира явно чувствовала себя Караваджо местного разлива, наводя кистью последние штрихи пудрой на физиономии моделек.       Притворившись, что завязываю шнурки, я подтянул к себе Раскольниковские высокие ботинки и сыпанул в каждый волшебного порошка для прочистки канализационных труб, купленного в хозяйственном магазине. Эта едкая дрянь, которую моя мама обычно насыпала в раковину на расстоянии вытянутой руки и в плотных перчатках, должна была на некоторое время сделать Ване совсем не комфортно. Единственное, за что я волновался, это за то, что ядреная химическая вонь будет заметна в тесном пространстве гримерки, но в этом ажиотаже никто даже не принюхался, и я задвинул ботинки подальше в угол, откуда запах точно ни до чьего носа не дошел бы.       Модельерша была в восторге, её гости, любовничек, журналисты и фотографы тоже. Показ удался, с этим единодушно согласились все. После показа и съемок все дружно отмечали в зале, Валентина осталась довольна, налила шампанского даже мне, ходила и улыбалась гостям, ласково трепала моделей за щечки. А Раскольников выслушивал восторги модельерши и последовательно надирался, как и предполагалось.       Я из другого конца зала наблюдал, как розовеют от выпитого бледные щеки, и лицо из модельно-аккуратного становится возбужденным, простым и наполненным красками даже под слоем косметики. Выпивший Раскольников стал больше похож на человека, оказалось.       Вечер кончился тем, что он подошел ко мне и с пьяной ухмылкой сказал, что хоть я и лузер, каких мало, он готов помочь мне материально и дать те пять штук, на которые меня оштрафовала Валентина. Мол, как же я такой старательный и выполняющий свою работу останусь без средств на проживание, помру ведь с голодухи. Подавив порыв послать его с его деньгами туда, куда Макар телят не гонял, я дружелюбно улыбнулся и спросил, не хочет ли он ещё выпить. Это сработало, и к тому моменту, как Раскольников ушел переодеваться в своё собственное шмотьё, он путал слоги и цеплял дверные косяки. Ждать, пока начнется шоу, я не стал. Тихо слился, предупредив Валентину, что поехал на учебу.       На следующий день я летел на работу в предвкушении. Я готовился торжествовать так же, как должна была восторжествовать справедливость. Но моего жизнерадостного настроения никто не разделял, это было ясно, стоило зайти в Belli. Даже охранник Андрей был хмур. — Валентина не в духе, — предупредил он меня прям с порога. — Что так? — я зассал, признаюсь честно. Андрей не ответил. Пришлось самому идти узнавать причину начальственного недовольства. Я смутно догадывался, конечно, но мало ли что ещё успело случиться за моё отсутствие. — Здравствуй, Стёпа. Запиши сразу, надо позвонить Максу. Вчера Неля заказала дополнительную съемку с Ваней у неё в ателье, но он не сможет сниматься, придется Макса вызванивать и отправлять, типаж похожий. Неля вчера запала на Ванечку, не знаю, как ей теперь другого мальчика подсунуть… — Валентина обрушила на меня этот поток информации, не успел я даже толком войти и поздороваться. — А где же наша местная звезда? — поинтересовался я как бы между делом. — Птичка перепил? Валентина подняла голову. Лицо у неё было бесконечно усталое и несчастное. — Ваню вчера на скорой увезли, сказали: «химический ожог ступней». Он же выпил вчера, на своей машине не поехал. Мы ему такси вызвали, а домой приехал, тогда и почувствовал боль и жжение на коже, обувь снял рекордно быстро, протрезвел даже, испугался, вызвал медиков. Боже мой, я знала, что модели завистливые, но чтобы до такой степени… Стёпа, у меня ни разу такого в карьере не случалось. Насколько же нужно завидовать, чтобы пытаться покалечить человека?       И начальница потерла усталые глаза, стараясь не задеть тушь. «Только не покрасней, только не покрасней», — умолял я себя. После ее слов стало не по себе, я знал, что поступил возможно неправильно и даже гнусно, но все дела нужно доводить до конца. Однако дальше Валентина сказала нечто такое, от чего я уверовал в кармическую справедливость. Наказание меня за сделанную гадость постигло воистину вселенское… — Стёп, я тебя попрошу кое о чем. У Вани сейчас никого в городе нет, за ним некому присмотреть. А с учетом того, что он в ближайшее время не сможет нормально ходить, представь, как невыносимо остаться одному в таком состоянии. Побудь с ним пару дней, помоги, чем нужно будет, я освобожу тебя от работы без потери дохода.       На мгновение меня кольнула жалость. Беспомощный Раскольников, способный только до туалета сам доползти, останется в одиночестве. Но только на мгновение. Это же его проблемы, в конце концов! Это только его ебучий характер привел к тому, что у него нет друзей, которые могли бы помочь в экстренной ситуации. — Нет, Валентина Николаевна! Я не собираюсь убить несколько дней, присматривая за этим долбоящером! Пусть сиделку наймет, он же богатенький Буратино. — Стёпа, — в голосе Валентины появились железные нотки. — Наверное, я неправильно выразилась. Я не прошу тебя, я приказываю. Ты отправишься к нему и поможешь прийти в себя. На самом деле, я чувствую себя немного виноватой, потому что это случилось в моем агентстве, под моим присмотром. И мне от этого не по себе. — Ага, а отдуваться за это я должен, — тихо пробурчал я, будто забыв, кто является виновником происшествия с Раскольниковым.       Валентина была права только в одном: ему будет сложно. Но я сильно сомневался в том, что ему покажется хуже: оказаться одному наедине со слабостью или вынужденно демонстрировать эту слабость мне. С одной стороны, это повод лишний раз унизить зазнавшуюся модельку, но с другой… Сколько же времени и нервов придется убить на эту дрянь. — И со следующей недели мы будем вести среди моделей тренинги по командной работе, — решительно заявила Валентина. — Я сама найду специалиста. — Тимбилдинг? Лишние деньги, Валентина Николаевна? — позволил себе съязвить. — Нет, ну давай у нас все модели друг друга химией травить будут? — взвилась разнервничавшаяся начальница. — Нет, всё логично, я вообще молчу.       Я решил, что лучше заткнуться и молиться, чтобы Валентина не узнала, кто на самом деле устроил такой пиздец в агентстве. Она же с меня живьем шкуру снимет, повесит, четвертует, а потом уволит. Впрочем, если мне повезет, начнет она в обратном порядке…