Случай в Belli Modelli

      Пока я сидел на парах и пытался вдуплить в материал, сосредоточиться на учебе вместо дневной фотосессии, мне пришла смска с незнакомого номера. Ну, как незнакомого… Номер я точно видел впервые, а вот владелец был вполне распознаваем, судя по содержанию сообщения. «У тебя в кармане куртки пятерка. Купи текилу и лайм по дороге». Хотел отбить в ответ «закатай», но передумал. А через пять минут пришла ещё одна: «Только проверь, не паленая ли. Умеешь хоть?» Подумав, что с Раскольниковым я натренировал терпение до уровня «буддист», я ответил: «Нет, конечно, дети трущоб такое не умеют. Фотку тебе скину, сам проверишь, умник».       В ответ пришел ржущий смайлик. Номера у него моего нет, ага. И где только взял, крашеная придурь? У Валентины, стопудово, кто же ещё пропалит мои личные данные для этого недоумка. Зато прокачанный уровень «буддист» наверняка работал, потому что тот факт, что недоумок засунул мне в карман куртки деньги, меня уже даже не взбесил.       Магазинную текилу Ваня одобрил по отфотканной со всех сторон бутылке, так что я приехал к нему с двумя пакетами выпивки и жрачки. Я справедливо рассудил, что раз уж на следующий день уеду, разумно будет оставить ему еды. У меня-то была мама, которая всегда позаботится о том, чтобы я не остался голодным, а у Раскольникова не было никого. Я жалел его, хотя ему ни за что об этом не сказал бы.       Ваня обнаружился на кухне, он сидел на высоком стуле перед кофеваркой. Увидев меня, он кивнул и протянул мне полный кофейник и нож для лайма. — Кофе-то нахрен на ночь? — удивился я. — Неси-неси. Сегодня мы убиваем сердце и печень, — ухмыльнулся Ваня и сполз со стула, поморщившись. Мне снова стало его жалко, я вообще слабо представлял, как он с такими ногами сам ходит, и только морщится при этом, терпит. Но потом я себя одернул, мол, не баба же он, в конце концов, не слабак. Хоть и моделька. Всё в этом гребаном Раскольникове было не так. Кусок противоречия.       И до глубокой ночи мы пили сначала кофе с пончиками, ради которых я после инста сделал круг, чтобы доехать до круглосуточной лавочки с шаурмой и выпечкой, а потом текилу с лаймом и большими красными грейпфрутами. Поначалу сидели молча, только пили и жевали, заполняя тишину, а потом Раскольников начал говорить. Ни о чем и обо всем, просто трепал языком, как обычно это делал, напиваясь в Belli. Я был не против, если человеку хочется попиздеть в собственной квартире, кто я такой, чтобы его останавливать.       Разложенное кресло подо мной покачивалось, словно лодка, стоило закрыть глаза. В комнате приятно пахло цитрусами и кофе, Раскольников тихо рассказывал обо всех местах, где побывал, атмосфера была до предела уютной. Я поймал себя на мысли, что давно так не расслаблялся ни с кем. Пил с товарищами, но чтобы так наслаждаться попойкой, отдыхая телом и душой, такого я не помнил.       Ваня говорил очень складно, несмотря на то, сколько мы выпили. Он красочно расписывал разные страны и людей, и я живо представлял океан и пляжи с белоснежным песком, экзотические фрукты и загорелых аборигенов, старинные замки и соборы, необъятные горные пейзажи и египетскую пустыню. Я честно хотел дослушать, рассказывал Ваня интересно, но его голос меня убаюкал, и алкоголь сделал свое дело. Поэтому я так и не запомнил, в какой момент уснул.       Разбудила меня с утра прилетевшая в лицо подушка. — Горазд ты спать, — прокомментировал Раскольников. — Поднимайся, спящая красавица. — Давно так не высыпался, — признался я, зевнув. Подумалось, что Валентина, при всей несправедливости этой затеи отправить меня к Раскольникову, подарила мне возможность лишних два дня поспать в своё удовольствие. Но утренняя нега была нещадно разрушена Ваниными следующими словами: — Ты сейчас глаза продерешь и свали, будь добр, ко мне должны прийти. — Кто? — машинально спросил я и пожалел об этом сразу. Раскольников улыбнулся и ехидно сказал: — А это уж совсем не твое дело, не находишь?       Я вздохнул. Точно сучий режим у Вани с рассветом включался. Утром и вечером — два разных человека. Как подменяют его, что ли. Нет, были и у меня ебанутые друзья, но по сравнению с Ваней даже они казались нормальными до тошноты.       Пришлось вставать и собираться, впрочем последнее заняло секунд тридцать: проверить по карманам, не забыл ли ключи от дома, надеть куртку и ботинки и оставить раскольниковские ключи на комоде в прихожей. — Давай, короче, не хворай, — пожелал я, выходя из квартиры. — Ага, — ответил Раскольников, закрывая за мной.       И ни «спасибо», ничего вообще, гнида неблагодарная. Выставил за дверь, как будто так и надо. Хотя в Ваниной жизненной парадигме это было в порядке вещей, стоило вспомнить наше знакомство. То, что он вёл себя почти мило в последние три дня, уже должно было меня поразить до глубины души. Но не поразило, я к этому незаметно для себя привык. А оказавшись за дверью, словно исчерпав хозяйское гостеприимство как-то на раз, задумался.       Я так и не понял, зачем я всё-таки приезжал к Ване на эти два дня. С восстановительными процедурами я ему особенно не помогал, в помощи при передвижении он не нуждался, какую бы боль ни испытывал. Единственное, я в магазин бегал и жрать ему готовил. Всё, что ли? Или выступил в качестве моральной поддержки — развлекал его, собутыльником был. И всё закончилось быстро и неожиданно.       К своему удивлению, я не радовался освобождению от навязанного задания и ненавистного Раскольникова. Возвращение к рабочей рутине воспринималось кисло. Стало вдруг очень скучно. Освежающие два дня кончились; то, что изначально воспринималось как кара небесная, оказалось вполне себе приключением.       Валентина встретила меня, как героя войны, благодарила и всячески старалась ублажить. Нет, без пошлого подтекста, как бы моя формулировка криво ни звучала. Но Стёпочка вдруг оказался умницей, незаменимым сотрудником, отзывчивым и ответственным, что она не преминула рассказать всем, кто заходил к ней в кабинет.       Наш народ уже не удивлялся, потому что у Валентины Николаевны в милость и немилость, соответственно, попадали легко и непринужденно, поэтому тот факт, что она меня сейчас превозносила, ничего не значил. Завтра облажаюсь, и снова окажется Стёпочка в жопе. Хотя приятно было послушать, какой я хороший, это бесспорно. И всего-то ради такого обращения пришлось провести пару дней с жертвой аборта.       Почему-то без Раскольникова в Belli казалось не так весело, и я с ужасом понял, что его грубого юмора и доводящих до белого каления комментариев даже не хватает. Обругал себя, конечно, но веселее оттого не стало. Пришлось развлекать себя тем, что таял от начальственных похвал и нежился в лучах славы, пока Раскольников долечивался у себя дома, уже не такой голодный и несчастный, каким я его нашел.       А с того дня, как Раскольников вернулся в Belli, произошли удивительные метаморфозы. Пакости закончились, он здоровался со мной, я с ним, мы даже начали разговаривать, беззлобно подшучивать друг над другом, и Раскольников перестал забывать свои вещи в агентстве. Персонал и модельки умилялись тому, что мы подружились, а Валентина довольно улыбалась. Она-то знала, что так благотворно повлияло на атмосферу в Belli. Манипуляторша.       Своё желание находиться от Ивана подальше я стал забывать, общаться с ним нормально в пределах работы оказалось даже забавно. Когда он не пытался унизить меня каждые пять минут, собеседник из Вани получился годный. И я плюнул: подружились, так подружились.       Но никакая идиллия не длится вечно, поэтому спустя какое-то время пришлось стирать пыль с забытого в углу оружия.       В одну из суббот, когда я праздно валялся в кровати, наслаждаясь выходными после напряженной рабочей недели, в дверь позвонили. Испугавшись, что звонок разбудит маму, поздно вернувшуюся с работы, я кинулся открывать. На пороге стоял какой-то чувак с коробкой и бумажкой в руках. — Здравствуйте! Степан Евстафьев здесь живет? — спросил он, сверившись с бумажкой. — Да, это я. — Отлично. Вот ваша покупочка, проверьте всё и распишитесь, пожалуйста. — Покупочка? Вы ошиблись, я не делал никаких покупок. Курьер ещё раз сверился с бумажкой. — Степан Евстафьев, улица Ленина, дом 2, квартира 80, всё верно? — Да, но… — я не мог понять, как такое могло произойти. Если только мама что-то заказала на моё имя и не предупредила, хотя она бы так ни за что не сделала. — Тогда ошибки быть не может. В нашем интернет-магазине был оформлен заказ, за безналичную предоплату, указано ваше имя и адрес. — А можно узнать, кем была оплачена покупка? — спросил я безнадежно. Мама никогда не делала покупок в интернете с оплатой с карточки, просто не умела. — Нет, к сожалению, данные по кредитной карте конфиденциальны. — Хорошо, давайте. Я не буду проверять, где расписаться?       Поставив свой автограф под галочкой рядом со своим именем, я забрал коробку и попрощался с курьером, который может и ждал чаевых, но напрасно. Накануне я выскреб всю свою мелочь на проезд, а будить маму и просить деньги было бы кощунством. Понадеявшись, что ему и так неплохо платят, я пошел интересоваться содержимым коробки, даже не догадавшись посмотреть в накладную. И когда я открыл приехавшую неожиданность, оказавшуюся уже фирменной упаковкой, меня чуть было не хватил удар.       Это был новенький Макбук! Он стоил больше, чем моя и мамина зарплата за… Я не знал, за сколько месяцев, честно говоря, я даже никогда не приценивался к этому детищу кремниевой долины, и мыслей таких не возникало. А тут его привозят ко мне домой и говорят, что покупка оплачена, и она на моё имя. Почувствовать себя Золушкой из сказки мешало только наличие члена с яйцами, а в остальном реальность сильно смахивала на ту самую сказку.       Я быстро перебрал в уме всех возможных дарителей такой безумной для меня роскоши, в доли секунды отметая одну кандидатуру за другой, пока не остановился на крашеной придури… И ярость застила мне глаза. Ваня перешел на новый уровень издевательств? Хочет унизить меня ещё больше, да куда больше-то? А я-то, наивный дурак, думал, что после вполне мирного сосуществования на работе он успокоится и перестанет меня доводить. Оказалось, зря думал.       Прислать мне заоблачной стоимости комп, швырнуть в лицо, как насмешку, в этом весь он. Я так и представлял его довольную рожу, когда он расплачивался за ноут, вводя данные со своей золотой карточки, и предвкушал моё унижение. Окажись в тот момент в моих руках его шея, свернул бы, не задумываясь.       И чем больше я думал о том, как злорадствовал Раскольников, делая этот широкий жест, тем больше распалялся. Как оделся, взял злосчастную коробку, вышел из дома и доехал до района новостроек, я даже не заметил. Меня гнала и грела злоба.       Внутри всё кипело от гнева, когда я жал на кнопку звонка с такой силой, словно хотел раздавить какое-то насекомое. Но когда Раскольников открыл дверь, гнева заметно поубавилось. Вся моя ярость испарилась куда-то, стоило его увидеть, и удаль разнести всё к чертовой матери тоже исчезла. — Чего трезвонишь? Горит что-то? — ехидно поинтересовался Ваня, открывая передо мной дверь пошире. — Проходи давай теперь, раз так торопился. Он скользнул взглядом по коробке в моей руке, нахмурился, но ничего не сказал. В гостиной я поставил ноут на журнальный столик и спросил максимально грозно: — Что это? Раскольников принял задумчивую позу, подперев рукой подбородок и постукивая указательным пальцем по губам. Издевался, сволочь. — Ммм, дай подумать… Насколько мне не изменяет зрение, это коробка из-под ноутбука. А тебе совсем плохо, Степан, не сумел идентифицировать? Я думал, ты с техникой дружишь.       Я понял, что даже не могу ругаться. Я в тот самый момент яснее ясного осознал, что посылка не была насмешкой надо мной, Раскольников хотел подарить мне комп. И от этого легче не становилось, только наоборот. Если бы он только знал, по чьей милости пострадал и провел столько скучных дней дома. Вместо злости меня затопил жгучий стыд. — Я просто оставлю это здесь, — сказал я и пошел обратно к двери. — Не-не-не, забирай своё барахло. Откуда я знаю, что ты мне сюда притащил, может, там бомба, — неуклюже пошутил Ваня, хватая меня за рукав и разворачивая. — Ты сам прекрасно знаешь, что там, — проскрежетал я. — Зачем, Вань? — Просто так, захотелось. Не помню, чтобы мне нужно было перед тобой отчитываться или оправдываться. — Я не могу это принять. — Почему? — ухмыльнулся он. — Марка не нравится? Некачественный? Так можно позвонить, чтобы обменяли. Или не кошерно? А может, комплексы замучили? Где конкретно твоё «не могу» находится? — Это я подсыпал тебе порошок! — выдал я последний аргумент, прощаясь заранее с работой, и прикрыл глаза, ожидая бури. Но её не последовало. И кулаком в нос тоже не прилетело. Раскольников ржал. — Я знаю. Наверное, шок у меня на лице был слишком явным, поэтому Иван с усмешкой объяснил: — У нас в Belli все модельки простенькие, без изысков, даром что бизнес жесткий. Но чтобы поступить с человеком так… Для этого всё же нужны яйца. И его взгляд опустился туда, где они находились у меня. Мне сразу же инстинктивно захотелось прикрыть их руками. — Ну и потом, забавно было посмотреть на твою виноватую харю. У тебя всё на лице написано, знаешь? Странно, что Тина тебя не читает. — И что теперь? Сдашь меня Валентине? — спросил я, прогоняя в уме печальные картинки увольнения и краха моей недолгой секретарской карьеры. — Не сдам. Кто мне поверит, это раз. Доказательств у меня нет. А, во-вторых… Я сам не хочу этого делать. Ты всё же приёбся сюда и играл в няньку три дня, хотя мог послать Тину с её приказами далеко и надолго. Это к вопросу о яйцах. И мы квиты теперь, я надеюсь. — В расчете, значит? — я приподнял коробку с ноутом. — Купить меня хочешь? — Нет, — спокойно ответил Ваня, видя, что я начинаю заводиться. — Помириться. Помочь. Если деньги есть, их надо тратить, считай, что мне больше некуда. — Я тебе их верну, — сказал я, представляя, в какую кабалу себя загоняю, сколько мне придется работать за этот ноут. — Подарки принимать совсем не умеешь? — поджал губы Раскольников. — Не от тебя, — прозвучало резче, чем хотелось. Иван покачал головой. — Стёпа, засунь себе свои комплексы куда поглубже, научись наслаждаться жизнью. И вообще, вали уже, у меня скоро съемка. Всё было сказано без капли желчи или издёвки, и это меня пристыдило. Мне ничего не оставалось, кроме как твёрдо сказать: — Спасибо, Вань. Он кивнул. — Пожалуйста. С этого и надо было начинать, истеричка. У тебя всё? Сам дверь найдешь? — Найду. До завтра.       В этот раз даже то, что он меня выставил, не было унизительно. Раскольников не сдал меня за выходку с химией, а вместо этого подарил дорогущую игрушку. Над этим определенно стоило подумать. Но что думать, я не представлял совершенно. В голове было пусто. От удивления и благодарности.