Случай в Belli Modelli

      После этого мы действительно подружились. Хотя странно называть дружбой то, что в моём случае было замешано на чувстве вины и благодарности одновременно, а в его… Да хрен его знает, в самом деле, почему он вдруг перестал гнобить и протянул дружественную руку. В переносном смысле, конечно. Церемонно рук мы не жали и дружить не решали, как-то само собой сложилось, что стали общаться постоянно. В любом случае, как бы это ни называлось, он помогал мне с работой, а я прикрывал перед Валентиной его алкогольные загулы, которые с работы плавно перетекли в обычную жизнь и отчего-то участились. Не сказать, чтобы Раскольников спивался, но тенденция наметилась.       Меня немного бесило, что я чувствовал себя обязанным ему по всем фронтам. За комп и за то, что не сдал Валентине, хотя имел полное на это право. И я даже не понимал, что было важнее: дорогущий ноут или возможность и дальше продолжать сидеть на теплом местечке в Belli. Потому что, по справедливости, местечко было теплее некуда: зарплата достойная, коллектив вменяемый в рамках модельного агентства, начальница — находка. В общем, всё идеально, особенно в моих условиях. Учеба и возраст не располагали работодателей давать мне приличные шансы. Поэтому за Belli мне нужно было держаться зубами и когтями, а я позволил себе такую критическую ошибку, как подсыпать дряни любимой модельке Валентины. И тем самым обязал себя перед Раскольниковым на всю жизнь, казалось. А он повёл себя совсем несоответственно своей репутации и здравому смыслу, если уж не кривить душой. Потому что меня всё чаще посещала подлая мыслишка, что я бы его заложил, если бы оказался на его месте. Накрашенная в три слоя педовка с гадским поведением, встреченная мной в первый раз, оказалась благородным человеком, кто бы мог подумать…       И все эти размышления, роем снующие в моей голове, концентрировали меня на Раскольникове настолько, что уже начинало тошнить. С учетом того, что я видел крашеную придурь почти каждый день на работе, и каждый день думал о том, как обязан, он превратился в центр моей вселенной. И это тоже подбешивало.       И стало ещё хуже, когда Валентина, посмеиваясь, передала мне журнал, где мы засветились с Раскольниковым вместе. Унизительный опыт напомнил о себе со всей яркостью. — О модельной карьере не думал, Стёпа? — вдруг вполне серьезно спросила начальница, а я в ответ скорчил физиономию, которая должна была в полной мере передавать моё отвращение и страдание. Валентина Николаевна опять посмеялась и сказала: — Это твой личный экземпляр, ещё один прислали Ване, и один мне. Заказчики в восторге, вы произвели фурор. Возьму вас обоих на заметку, — усмехнулась она. — Не надо, пожалуйста, — взмолился я, убирая журнал в сумку и безжалостно сминая его. На работе смотреть на свой позор не хотелось. — Пожалели бы моё чувство собственного достоинства. — Стёпа, я тебя умоляю… — скептически посмотрела на меня начальница и не договорила, о чем конкретно она меня там умоляет. Но ощущение осталось такое, будто она имела в виду, что у меня нет права чувствовать «собственное достоинство», когда дело касается работы.       Вечером дома я достал чумной и помятый образчик печатной продукции и долго не решался открыть его, потому что подозревал, чего нужно ждать. Когда я наконец открыл журнал на нужной странице, у меня свело челюсть. Это было красиво. Очень натурально, каким бы каламбуром это ни звучало в контексте голубизны. И мы с Раскольниковым смотрелись настолько гармонично, что, не зная обстоятельств съемки, можно было даже позавидовать паре, у которой такие нежные чувства. Лёнина гениальность, Ванин модельный опыт и мой раскрывшийся природный артистизм действительно превратили нас в двух влюбленных. Это было бы просто охуительно, если бы не так неправильно. И заставляло меня кривиться от досады.       Гребаная фотосессия, не перестает мутить мне голову даже после того, как всё закончилось. Мелькнула мысль, что нихера не закончилось, конечно же, теперь это всё на бумаге, лежит передо мной и, если не выкину, будет преследовать. Однако выкинуть рука не поднялась, как оказалось, когда уже взял и протянул к мусорному ведру, но вернул обратно и расправил смятые листы. «Ну как?» — пришла смс от Раскольникова. Он тоже днем получил свой экземпляр, само собой. Как знал, что я в этот самый момент просматриваю наше совместное творчество. «Ужасно. Что обо мне люди подумают?» — не признаваться же, что мне понравилось. Было ли дело в фотошопе или ещё в чем, но я раньше никогда так хорошо не получался на фотографиях. А тут прям герой романа, не узнать просто. «Если твои знакомые люди читают этот журнал, то у меня для тебя плохие новости…» Я посмеялся и про себя поблагодарил Ваню за эту своеобразную попытку утешения. И убрал журнал поглубже в шкаф, на всякий случай. Чтобы не возникало соблазна лишний раз открыть и… полюбоваться, чёрт бы побрал это слово.       Сомнительная слава гомо-модели всё же аукнулась мне с той стороны, с которой я совсем этого не ожидал. Где-то через недельку после того, как я получил журнал, ко мне в институте подгрёб Санёк, тот самый, ставший Сандрой, и, надо отдать ему должное, тихо проговорил: — Евстафьев, ну ты даешь. Охерительный сет получился, очень возбуждающий, я даже подрочил. И показал кончик злополучного журнала, торчащий из его сумки. Мне в лицо бросилась вся имеющаяся в теле кровь, было такое впечатление. Думал, рухну там на месте. Я оттащил Санька-Сандру за локоть подальше от глаз других однокурсников и прошипел: — Это было только для работы, слышишь, ты, убогий. Я не из этих ваших, ясно тебе? И если это ещё кто-то здесь увидит, дрочить тебе уже будет нечего. И для подтверждения своих слов я встряхнул его за плечи и ударил спиной об стену. — Хей, ну зачем же так грубо? — игриво дернул он плечом. — Ты мне сейчас всю прическу испортишь. Не расскажу, если не хочешь. Ты бы просто попросил, зачем же грубую силу применять. Я сжал зубы, глядя, как Санёк поправляет волосы. Педики, мать их, тупые. Валентина была в корне неправа, что меня никто не спалит, вот первая голубая ласточка, мать его. Почему так сразу случилось, что это настигло меня в стенах родного же инста?.. Чёрная несправедливость, чернейшая. — И знаешь, Стёп, для «не из этих ваших» у тебя слишком хорошо получилось… — резюмировал сучёныш, обернувшись и посылая мне воздушный поцелуй. Я шикнул на него и сделал угрожающее движение в его сторону, так что он слинял, глупо хихикая. А мне захотелось оказаться где-нибудь на другом конце земного шара.       В Саниной молчаливости я не был уверен совершенно, поэтому в течение как минимум двух недель ждал от него подлянки и каждый раз вздрагивал, когда кто-то из однокурсников звал громко: «Эй, Стёпа!» Но Санёк только бросал на меня насмешливые взгляды каждый редкий раз, когда мы пересекались на парах, и иногда изображал поцелуй, когда думал, что его вижу только я. Мне хотелось придушить паршивца, но было не за что, слово он держал и молчал. И понемногу я успокоился.       Когда одним ясным утречком я рассказал об этом досадном происшествии закурившему Раскольникову, он долго и громко смеялся. Даже про зажженную сигарету забыл, так веселился. — Нихера смешного в этом не вижу, — проворчал я, хотя ржал он заразительно. — Прям в институте попасться с этим тупым журналом, подстава какая… И ещё этот гомосек недобитый придуривается. — Да ладно, — отсмеялся Ваня. — Запал на тебя мальчик наверняка. Я демонстративно передернулся. — Нет уж, тот день, когда на меня начнут западать гомики, станет концом света. Раскольников обозрел меня скептически. — Ну да. Бабы не западают, так хоть гомики. На безрыбье и рак рыба, нет? — поиграл он бровями и снова расхохотался. А я обиделся. Если у меня нет девушки, то он, что, считает, что я никому не нравлюсь? Я решил вот прям назло Раскольникову найти себе подружку. Но время шло, а на поиски девушки и ухаживание у меня времени так и не находилось. Всё отнимала работа, учёба, старые друзья и новая немного ебанутая дружба с сильно ебанутым Ваней.       Я наивно понадеялся, что история с журналом и Саньком закончилась, инцидент исчерпан, но не тут-то было. Ещё через какое-то время Санёк весь страх потерял, потому что подошёл ко мне как-то и заговорил тихо: — Слушай, Стёпочка, у нас тут вечеринка намечается, с пеной и прочими приятными бонусами, для своих, ну, ты понимаешь. Приходи со своим мальчиком тоже. Я вытаращился на него, как на больного. Не знаю, можно ли орать шёпотом, но кажется, у меня получилось: — Ты совсем охуел, да? Нет у меня никакого мальчика! Это был мой коллега. И я не из вашей тусовки, если ты с первого раза не понял. Иди и захлебнись там своей этой пеной сам, голубь. Ещё раз назовешь меня Стёпочкой, тебя с пола даже не соскребут. Санёк выпятил нижнюю губу обиженно. — Как грубо, Стёпа. Как хочешь, конечно, но ты не знаешь, от чего отказываешься. — Чтобы я тебя рядом с собой больше не видел, — я поднес кулак к его носу. — Отвали! Когда строящий печальную морду Саня-Сандра всё-таки отвалил, я выдохнул через нос и разжал кулаки. Вот же говно я расхлёбываю из-за Валентины. Я помечтал, чтобы ей в тот момент икалось особенно сильно. «Со своим мальчиком», надо же. Раскольникову решил не рассказывать, лишний раз его стёб на эту тему слушать не хотелось.       Постепенно журнальное недоразумение и последовавшие за ним тёрки с голубым однокурсником стали меня отпускать, но тут жизнь отмочила новую кору. Ну, как жизнь… Если называть жизнью Валентину Николаевну с её идеями. Карма у меня явно до скончания времён была испорчена. Не стоило мстить Раскольникову, ой не стоило…       К нам приехал… нет, не ревизор, а очередной выблевок модной индустрии в виде дамочки за сорок, одетой в кожаную куртку с заклёпками и державшейся как девочка, едва завершившая подростковый возраст. Она водила давнюю и нежную дружбу с Валентиной, судя по телефонному щебетанию, которое предшествовало визиту. — Стёпа, пока я встречаю Наталью, сделай ей кофе. Мы будем в переговорке, приходи туда, — дала шефиня указание и поцокала каблучками вниз по лестнице.       Когда я уже собрался нести кофе гостье, мимо пролетел Ваня, но при виде меня вернулся и нагло цапнул чашку с подноса. — О, какой отменный сервис! Спасибо, Стёпа, я как раз сегодня не успел выпить. — Ты охерел? Это не тебе! — прошипел я. — Налей ей лучше чай, она не любит кофе, — залпом выпив содержимое чашки, посоветовал Ваня. Заметив явный скепсис на моем лице, он сказал: — Поверь мне. Похлопал по плечу и ушел. Ну и я решил поверить. — Прекрасно, Тина, прекрасно! — воскликнула дама, попробовав свой Эрл Грэй. — У тебя всегда всё на высоте. Сразу чувствуешь разницу в отношении. Везде вечно кофе приносят, и только кофе, ну с чего они взяли, что я вообще люблю кофе? У Валентины приподнялись брови удивленно, но под столом она показала мне большой палец, поднятый вверх. Мол, отличная работа, Стёпа. Я поблагодарил Раскольникова про себя. Он наверняка уже встречался со странной тёткой и знал её вкусы, и так любезно поделился со мной этим знанием. Странно, что этого не знала Валентина. — Тиночка, а с каких пор у тебя модели чай разносят? — спросила гостья, снова с удовольствием хлебнув из чашки. — Это не модель, а мой личный помощник. — Да ты что? А как талантлив! Видела его с Ванечкой в Федином журнале. — Это был одиночный опыт, Степан меня выручил, подменив другого мальчика. — Ай, как жаль, как жаль. Очень впечатлили ребята. Он бы очень подошел для моей новой мужской коллекции, — дама оглядела меня с интересом и повернулась к Валентине Николаевне.       Когда та увидела весь ужас от подобной перспективы, который немедленно отразился у меня на лице, большой палец под столом трансформировался в кулак. — Наташ, я думаю, Стёпа сочтёт за честь участвовать в показе, правда, Стёпа? — Ну, я… — замямлил я, обещая себе убить Раскольникова. Когда-нибудь потом, когда выиграю эту битву Стёпочка — Начальство. Пока Начальство вело со счётом бесконечность-ноль, и я не видел ни малейшего шанса откреститься от очередного безумного задания Валентины. Шмотки показывать! Вот позор-то. Педиковатые фотографии только Санёк пропалил, а на показ мало ли кто забредёт. Я за время работы видел пару девчонок из инста на разных показах. Ну, таких девчонок, особо гламурных. — Да, — закончил я свою впечатляющую речь, видя прищуренные глаза вышеупомянутого Начальства. — Ну вот и отлично, — пропела Валентина. — Наташа, можешь на него рассчитывать на следующем показе. — Прекрасно. А остальное по стандарту, да, Тин? — Сейчас и обсудим как раз. Степан, ты свободен пока. И я ретировался из переговорки, с печалью думая о том, во что опять меня втравила Валентина.