Случай в Belli Modelli

      С того дня ни Ваня, ни Валентина о своих неурядицах не упоминали, а я и не спрашивал. Валентину понятно, по каким причинам, а Раскольникова не теребил, потому что не видел смысла. Зачем лишний раз проезжаться по больному, захотел бы, сам рассказал, но он не хотел.       Не знаю, семейные дрязги ли на него так благотворно повлияли парадоксальным образом, или что ещё, но Ванины запойные приключения ограничились мероприятиями в Belli. Дома он квасил гораздо реже и уже не приезжал на съёмку проспиртованный и неадекватный. Мне оставалось только помолиться за закрепление успеха.       С каких пор я начал так беспокоиться за раскольниковское здоровье, сказать сложно. Наверное, с тех самых, как увидел его страдающего и в плюшевых тапочках. И не было моё отношение к нему особенным, я бы и Толику так помогал: что угодно, по мере сил. А то стал я себя подозревать в совершенно ненужной привязанности к Ване. Приходилось постоянно себе доказывать, что это не так. Просто дружили, хоть и странно, но дружили.       Из-за какой-то съемки он вообще перекрасился в рыжий, и я с трудом смирился с необходимостью к этому привыкать. Зато появился очередной повод постебать Ваню: — Рыжий-рыжий, конопатый, убил дедушку лопатой! — голосил я в коридорах Belli, когда меня не слышала Валентина. Раскольников только хохотал в ответ на мои детские насмешки. — Сменил квалификацию, Стёп. Не всё же время старушек топором мочить. Тот факт, что отшучивался он с изрядной долей самоиронии, много говорил о том, как Ваня изменился в последнее время. Он перестал злобно третировать окружающих, не лез не в свои дела, стал мягче, что ли. — Вот что происходит, когда у человека появляются друзья, — как-то прокомментировала ядовито эти изменения наша Катя, когда у них с Ирой зашел разговор о Ване, а я его без стеснения подслушивал. — Ты о Стёпке, что ли? — спросила Ира. — Ну, а о ком ещё? Ты у него других друзей видела?       А я задумался. Серьезно из-за меня Раскольников вдруг подобрел? С чего бы его хорошее отношение ко мне (не вспоминай, Стёпа, не вспоминай ноутбук и свой неоплатный долг перед Ваней) стало проецироваться на всех остальных?       Через несколько дней в агентстве разыгралась очередная драма. Я вышел за кофе с утреца, а когда вернулся, в кабинете уже орали друг на друга Раскольников и Валентина. — Ты не понимаешь даже, от чего отказываешься! — рявкнула начальница на Ваню. Свят, свят, свят, мне сразу вспомнился Саня с его приглашением на пенную вечеринку. — Ну и прекрасно! Я не хочу больше об этом говорить, — и Раскольников вылетел из кабинета, едва не сшибая меня с ног. В спину ему донеслось Валентинино: — Глупый мальчишка! — Прости, Стёп, — сказал Ваня и, обогнув меня, сбежал вниз по лестнице. Я зашел в кабинет, поставил кофе на стол и начал: — Что… — но Валентина не дала мне договорить. — Не сейчас, Стёпа, — она взмахнула рукой, давая понять, чтобы я не лез с расспросами.       Я понял и пошел лезть с расспросами к Ване. Ему от меня отделаться будет сложнее, не начальство. Он обнаружился на улице, подальше от входа, нервно игрался своей пафосной зажигалкой Пьер Карден. Открывал, щёлкал и закрывал. И так по кругу. — Привет, — я подошел к нему и встал рядом. — Привет, — он на меня не смотрел, курил, глубоко затягиваясь. — О чем вы говорили, почему Валентина такая злая? Раскольников скосил на меня глаза из-под рыжей челки и, подумав, ответил: — Мне предложили полугодовой контракт с домом мод в Москве, а я отказался. — Почему? — воскликнул я в недоумении. — Это же такая возможность!       Вот он, блеск возможной славы для Вани. Если он раскрутится в столице, это будет значительный поворот в его карьере. Как бы я ни высмеивал его модельное призвание, призванием оно от этого быть не переставало, и Ванино занятие я начал уважать. — Ну да, возможность, — хмыкнул он. — Меня здесь кое-что держит. — Отношения? — догадался я, и меня отчего-то неприятно кольнуло: вот и раскрывается потихоньку раскольниковская тщательно скрываемая личная жизнь, она у него всё-таки есть. Иван хохотнул немного даже истерично. — Нет отношений. Но есть человек, да. — Так наша холодная звезда влюби-и-илась, — протянул я издевательски и ткнул его пальцем в бок. — Да ладно, езжай на полгода-то, что за это время с твоей пассией случится? — Да много чего может случиться, — пожал плечами Ваня. — Найдет кого-нибудь, браком сочетается, плодиться начнет. Я прыснул над его язвительными словами, несмотря на долю отчаяния, которое в них сквозило. — Не дождется тебя, что ли? Из армии дожидаются по году-два, а тут полгода всего. — Пассия, как ты выразился, даже не знает, что я влюблен, — с досадой признался Раскольников. Меня разобрал настоящий смех. — Вот это да! Уверенный в себе Иван боится признаться в своих чувствах. Я обсмеивал его, но на самом деле оказалось почему-то приятно от того факта, что у вредного Раскольникова чувства имелись. Хотя соотнести Ваню и понятие «влюблен» было откровенно сложно. — Что ты ржешь? Ты бы тоже боялся, спорнем на что угодно? — Ну да, — не стал я отрицать очевидное. — Но от тебя не ожидал. Значит, в вашей богемной жизни не только «потрахаться и забыть» существует? Влюблен, хах. — Степан, ты из меня чудовище-то совсем не делай, — серьезно и весело одновременно сказал Ваня. — Одно дело тусовки, а другое — личная жизнь. Ладно, поеду я, Тина сегодня всё равно мне проходу не даст, нет смысла здесь ошиваться. Когда она остынет, звони. С прискорбием подумав о том, что именно мне придется отчитываться перед Валентиной, почему Ваня свинтил, я кивнул. — Она тебя сама найдет, если приспичит. Я бы тоже от неё сейчас подальше держался. — Удачи, — усмехнулся Ваня и пошел к парковке, доставая из кармана ключи. Везучая сволочь, просто так свалить с работы и знать, что тебе за это ничего не будет. Хотел бы я тоже так.       Валентина Николаевна и в правду долго не прощала Ване отказ от столичного контракта. Она дошла до того, что мстительно лишала его отличных заказов, где его просили, а она отговаривалась тем, что он занят на другом проекте, хотя никаких других проектов он в глаза не видел. Даже я понимал, что это война. И лучше Валентины соображал, чем это грозит Раскольникову. Постоянное сидение дома и насильственное отлучение от работы действовали на него губительно. На него и на его печень. Не знаю, как обильны были его возлияния дома, я его как-то целую неделю не видел, потому что в агентстве он не появлялся за ненадобностью, а по смс сложно было понять, насколько у него всё плохо. Когда я уже занервничал и думал, как уместно будет к нему припереться, Валентина сжалилась и вызвала его на очередное мероприятие.       Отработал Ваня бодрячком, но после снова от души нажбанился. Я решил составить ему компанию. Все уже почти разошлись, Валентина и Ко отправились завершать банкет в переговорку, а мы с Раскольниковым остались сидеть в полутемном зале с доской, где уже никого не было. Меня разобрало поговорить. Ещё бы, целую неделю не виделись. — Ну как, ты продвинулся в признании? Сидящий напротив Ваня отрицательно помотал головой. — А это вообще она или он? А то непонятно, по девочкам ты или по мальчикам, — ухмыльнулся я.       Спьяну не так неудобно казалось обсуждать эти вопросы с Раскольниковым, и была надежда, что он в таком состоянии свои секреты раскрывать станет охотнее. Как тогда у него дома у меня получилось развести его на откровенность. А то сколько можно скрывать свою ориентацию. — Я по тем и по другим, вообще-то, но в данный момент это он. Вот и приехали, конечная. Раскольников би, а сейчас у него намечается с пацаном. Впрочем, чего-то такого я от Вани и ожидал. Но всё равно оказалось как-то… мутно. Однако я решил из образа друга не выбиваться и начал втирать Ване полезные советы. Пьяный дурак. — Я тебе скажу, что глупое это дело — отмалчиваться. Наберись храбрости и признайся. Ну, а если пошлёт, значит, не твоё, и не стоит оно того. — Да там всё сложно, — вздохнул он. — Сложно, не сложно, какая разница. Нельзя же столько в неведении жить. А вдруг действительно не стоит того, и зря ты от Москвы отказываешься? — Признаться, говоришь? — Ваня устроился поудобнее, раскинув ноги шире плеч и сползая вниз по стулу, и посмотрел на меня ехидно. — Признайся, конечно. Вряд ли кроме твоей гордости что-то пострадает, — хмыкнул я, представляя эту смешную картинку: Раскольников приходит с букетом цветов к какому-то безликому чуваку, а тот ему отказывает и отхлёстывает Ваню этим букетом по щекам. — Признаться, значит? — как-то обреченно и торжественно одновременно начал Раскольников. Я не понял прикола. Так напился, что уже во второй раз одно и то же повторяет? — Тебе под мухой слух отказывает? — ухмыльнулся я. — Ну, хорошо. Как скажешь. Признаюсь. Это ты, Стёп. — Что я? — Ты тот человек. — Шутишь, да? — понадеялся я. Ваня просто выпил и решил пожестить снова своими дебильными шуточками. Так ведь? — Да я бы с радостью, но дошутился уже. Надо было тебя в покое оставить изначально, а я лез. Не ожидал, что в конце концов на тебе так переклинит. Ирония судьбы прям получается. Я ведь, грубо говоря, могу заполучить кого угодно, поклонников хоть отбавляй. Девочку, мальчика, стоит пальцем поманить, но мне приперло именно тебя. Природа у людей такая, всегда хотим того, чего нельзя. Думал ведь, почему к тебе приебался, чем ты меня так зацепил, а вот оно как повернулось… И еще фотосет этот ебучий…       Развязная поза и пьяный в целом вид не слишком вязались с сосредоточенным голосом и хлесткими словами, но в этом и был весь Ваня. Кусок противоречия. — Что молчишь? Нечего сказать? Парализовало, да? Понимаю. Но не материшь, уже хорошо. Или нет, не хорошо. Сложно с тобой, Степан.       Я беззвучно соглашался с Раскольниковым: парализовало. Сидел, как приколотый к стулу, и тупо смотрел на пьяно-веселого Ваню, который только что признался мне… А в чём, собственно, он признался? «Влюблён», вспомнились мне его откровения на улице. Охренеть, в меня влюблён, оказалось. Это слово билось в голове, как птичка в клетке, и другим мыслям места не оставалось. И матерных слов, которых ждал от меня Ваня, тоже не находилось. — Ну, вот я и признался. И что-то легче ни хрена не стало. И неведения не поубавилось. От тебя сейчас вообще никакой реакции не добиться, я так понимаю. Ладно, я пойду, надеюсь, тебя тут Андрей найдет рано или поздно.       Ваня встал. Я весь подобрался и застыл, ожидая, что он сделает. А он остановился за моей спиной. Над плечами зависли ладони, но он так и не решился их опустить. Будто густой воздух вокруг нас был разрезан его движением, так что я скорее почувствовал его, чем заметил. Только потом скосил глаза и увидел подрагивающие кончики пальцев над своим плечом. Я сидел, не шелохнувшись, мне нечего было ему ответить. А что на такое можно было ответить?       Я вдруг почувствовал, что он поцеловал меня в макушку. Серьезно, легко дотронулся губами до волос, и всё. Я от неожиданности вздрогнул, но не повернулся и не сказал ничего. Молча ждал, пока он выйдет и закроет за собой дверь. И только тогда выматерился тихо.       Ну Ваня… Ну сука! Вывалил на меня эту информацию и сбежал. А мне как теперь с таким знанием жить? И каков наглец, поцеловать меня вздумал. Решил, раз я сижу в полной прострации, то всё можно. И я ему даже не высказал всё, что думаю. Мелькнула обеспокоившая мысль, что, окажись на его месте тот же Санёк, убил бы нахер. А Раскольникова я не мог в ответ на подобное признание уничтожить, не простил бы себя за такое, и шоком можно было даже не оправдываться. Но и ответить ему взаимностью не мог. Он не привлекал меня в этом плане. Ладно, если себе не врать, я тоже вспоминал ту фотосессию со смешанными чувствами. Вздумай я реализовать свою возникшую после неё фантазию с Ваней, он бы эту сомнительную инициативу поддержал, но нормальным я это по-прежнему не считал. Конечно, если бы я решился поменять свои предпочтения таким кардинальным образом, то Раскольников в моем списке «с той стороны» был бы номером один. Но я не решался, и решаться не собирался.       Я ещё долго сидел один, переваривая. Когда наконец вышел, Раскольникова уже не было, само собой. Да я и не искал с ним встречи, наоборот, опасался снова на него наткнуться. Дома я открыл журнал и долго смотрел на фотографии. Они были такие верибельные, что я мог увидеть, что меня ждало, если бы я дал Ване шанс. С одной стороны, смотрелись мы прекрасно, и мне хотелось бы вот таких красивых отношений, но не с ним. И с другой стороны, это не переставало быть отвратительным. Так опуститься я не мог себе позволить. Не мог и не хотел.       Но и забыть не получалось. Разговор, точнее, Ванин монолог мучил меня, не давал уснуть, я постоянно возвращался мыслями к нему. Спал я в итоге очень мало и, приехав на работу хмурый и злой, был не так уж и рад увидеть улыбающуюся и напевающую Валентину. — У нас праздник? — такой веселой я начальницу не видел давно. Она подняла голову и довольно объяснила: — Ваня согласился на контракт! Я решил, что желудок ухнул вниз из-за того, что я так и не позавтракал. То есть Раскольников не просто из Belli накануне сбежал, испугавшись моей реакции, точнее, её отсутствия, он вообще из города на полгода сбежать надумал! Трусливая эгоистичная гадина! — Сегодня договорюсь с принимающей стороной, проблем возникнуть не должно. Стёпа, я с ним поеду на день, как его агент, так что купи нам на завтрашнее утро билеты на самолёт. Ему в один конец, а мне ещё на вечер обратно. Пока меня не будет, ты за главного.       Я кисло кивнул и сел выполнять поручение. Открыл сайт Аэрофлота, которым предпочитала летать Валентина, покусал ноготь и взял в руки телефон. «Привет. Пришли мне паспортные данные для билета».       Через несколько минут пришел ответ с несколькими строчками: ФИО, серия, номер, кем и когда выдан. И больше ни слова. Хотя безропотно так прислал. Без всяких «у Тины есть ксерокопии моего паспорта, посмотри в них», хотя это было бы логично, копии действительно имелись. Но мне хотелось написать ему смс, чтобы посмотреть, ответит ли вообще, не вычеркнул ли меня из жизни в принципе после предыдущего вечера. Раз уж решил трусливо сбежать. Хотя мне-то что, наоборот должно было стать спокойнее. «Всё, Стёпа, выдохни», — сказал я себе. — «Никто на тебя не покушается». Но никакого облегчения я не испытывал, чувствовал себя как никогда гадко. Грёбаный Раскольников.