Ballnacht

Жилые квартиры на Цересе практически неотличимы от брошенных – те же повыбитые стекла, обшарпанные стены, оборванная мебель. И полное отсутствие малейшего личного отпечатка – каждый обитатель знает, что он здесь временно, пусть даже это «временно» растянется на много лет. В чем-то эта нестабильность была причиной того, что на Цересе, даже устойчивые пары почти никогда не брали детей, что было в ходу у «среднего класса»: блю, гринов, силверов. Рики, стоя на табуретке, воевал с грибковым налетом, который по верху стен так обнаглел и разросся, что его смело можно было пускать на жульены. Впрочем, даже после уборки квартира, как считал Рики, выглядела так, что завидовать нечему – если, конечно, ваша не представляет собой еще более удручающего зрелища. Это злило его, а раздражался он на Бизонов. - Я не понимаю, какого хрена надо гадить в собственной квартире – вы же здесь живете, мать вашу! – нервно заявлял он Бизонам, старавшимся расползтись по углам подальше от сердитого шефа. - Что здесь всем это пофиг, кроме меня?! Жара стояла одуряющая. Лето уже катилось к концу, но в воздухе этого никак не чувствовалась. Он был мертвенно неподвижен – ни ветринки. Раскаленную пыль сбивали роботы-уборщики, но на Цересе ей никто не мешал клубиться и летать целыми тучами. На Амой, где было мало кислорода и не было растений, способных дать свежую тень, жара была непереносима. Впрочем, сами обитатели Цереса и других Городов Танагуры этого почти не чувствовали – они родились и выросли здесь, и далеко не все из них вообще видели голубое небо других планет, зелень садов и травы, белые облака и морские волны. Они привыкли к сизому небу над головой, к постоянной гипоксии, к запахам планеты, к холодной мокрой зиме и знойному лету, к отравленному Морю на западе и смертельным Пустошам на востоке. Рики еще раз с силой дернул швабру и чуть не полетел с табуретки, потеряв равновесие. На его счастье Сид успел подхватить своего босса и аккуратно поставил его на пол. Ему это было не слишком трудно, для монгрела Сид был довольно высоким, а Рики – нет. - Конечно, им наплевать. И ты себе не трави душу. Далась тебе эта квартира? Тебе что, больше всех надо, босс? Рики устало вздохнул. - Хочу вылизать эту квартиру и сдохнуть в чистоте. У меня есть на это все причины... И он отправился на кухню, где варил «цересскую похлебку» - особое блюдо супообразной консистенции, состоящее из рыбных голов и хвостов и всех видов овощей, которые имеются в наличии. Особенность этих овощей была в том, что, несмотря на доставку в вакууме, они все оказывались на Цересе подгнившими. Может быть, поэтому в приготовлении пищи важную роль занимали дегидрированные овощи – все высохшие, сморщенные, и абсолютно безвкусные. - И что же за причины? – поинтересовался Сид, проследовав за Рики на кухню. - Во-первых, жара. Во-вторых, я гоняю по тяжелейшей трассе в ближайшие выходные. - Жару я даже не рассматриваю – за двадцать один год должен был привыкнуть. Гонка тебе только в радость... - …В-третьих, Кири смотрит на меня волчонком, будто в горло мечтает вцепиться… - Имеет право – вспомни себя в его возрасте… Рики пожал плечами. Все почему-то уверяли его, что Кири очень похож на него – молодого, но верить в это как-то не хотелось. - Потом… Гай… Сид посерьезнел. - В этом-то на самом деле и проблема, да? Остальное – так... Ты ведь Гая-то не любишь? Не любишь... Да и то сказать-то, не за что особо... - Это так заметно? – после паузы спросил Рики. - Заметно... Ты аж весь съеживаешься, когда он дотрагивается до тебя. Мы-то видим… а вот заметит ли тот, кто не знает тебя, не скажу… - А Гай? - Гай? – Сид снова затих. Он был немного флегматичным, и обычно ему нужно было время, чтобы подумать, но зато решение получалось точным. - Ты же знаешь Гая, он дальше собственного носа не видит... Но зато если уж чего увидит, то держись. Они опять помолчали. Рики встал, чтобы помешать смесь в кастрюле. - Рики, - тихо окликнул его Сид, - может, не будешь издеваться и над собой, и над Гаем? Он ведь и не догадывается о твоих настоящих чувствах – это получается просто нечестно… Рики передернул плечами, не оборачиваясь к Сиду. - Именно потому, что он не догадывается, я ничего не должен ему говорить. Я не могу так поступить – пусть я не люблю его, но он мне дорог, и уж он-то меня любит. Если окажется, что он зря ждал меня – это будет по-настоящему нечестно. - Так ведь уже оказалось, босс, - пробурчал Сид, тоже не поворачиваясь к Рики. - Гай пока этого не замечает, может быть, не заметит еще много-много лет, но это уже случилось – ты не любишь его, и, что бы ты ни сделал, это уже не изменится. Почему бы тебе не… Он замолчал. Рики, снова севший напротив, испытующе смотрел на друга. - Не что? Что, ты считаешь, я могу сделать? - Постепенно ты, возможно, притерпишься к этому, но станешь ли ты счастливее, прожив жизнь с нелюбимым? Рики покачал головой. - Счастье, Сид, создано не для нас. Никому из них не подумалось, насколько это решение жестоко по отношению к Гаю.

*

В самом конце августа Бизоны жили в каком-то напряжении. Чем спокойнее становился Рики, постепенно привыкший к жизни на Цересе без блонди, тем больше нервничал Гай. Как будто напряжение перетекало от одного и скатывалось на другом. Гай начал подолгу пропадать неизвестно где, и Рики сначала пытался это выяснить у него, а потом плюнул. А Гай, когда бывал дома, ничего не мог с собой поделать – у него постепенно появилась привычка осматривать карманы Рики по вечерам, когда тот ложился спать. Но пользы это приносило мало – Рики, как большинство работающих в нелегальном бизнесе, практически не вел записей, полагаясь на свою отличную память. А редкие записки, вроде «Связаться с Д. П. после 63-25», доводили Гая до умопомешательства при попытках понять, кто же такой этот Д.П.? Почему Рики хочет с ним связаться? У них что-то было? Или будет? Гай понимал и то, что его подозрения беспочвенны, и то, что он просто разрушает сам себя, но остановиться просто не мог. Ему начинали мерещиться совершенно невообразимые вещи: то Микэ, которого они оба знали чуть ли не по десять лет, когда провожал их в последний раз, слишком уж многозначительно сказал, глядя на Рики: «Приходите почаще», а Рики слишком уж с готовностью откликнулся: «Обязательно»; то Люк чересчур тесно жался к Рики и чересчур уж откровенно его лапал, и то, что Люк, сколько Гай его знал, вел себя точно так же с любым парнем, конечно, не имело никакого значения. Короче говоря, слова Кири упали на благодатную почву. Тем более что мальчишка никогда не забывал время от времени слегка «подогревать» подозрения Гая. Играло свою роль и поведение Рики, относившегося к той породе людей, которые, уходя, никогда не могут сказать, во сколько вернуться, а, вернувшись – что делали, даже если они никого не убивали и ничего не крали. Рики, впрочем, и не подозревал, что творится с Гаем. Он сам никогда не был ревнив, ему и в страшном сне не могло привидеться, какие подозрения закрадываются в голову Гая, когда Рики сообщает, что идет за сигаретами, а возвращается через четыре часа без сигарет. Они жили, не понимая, что творится с другим, и не спрашивая об этом.

*

В сентябре происходит самое большое число убийств и самоубийств на Амой. Некоторые связывают это с избыточным накоплением электричества в и так чересчур наэлектролизованной атмосфере планеты. В конце сентября пройдут грозовые дожди, унесут с собой часть статического напряжения, и дышать станет чуть легче. А пока электричество невидимыми иголочками кололо кожу, поднимало дыбом все волоски на теле и искрами проскальзывало от резких движений, стоило только выйти на улицу. После завершения операции в особо крупных размерах Рики строго заявил Бизонам, чтобы в ближайшее время никуда не высовывались, поэтому большую часть времени они теперь проводили в квартире все вместе, лишний раз мозоля друг другу глаза, раздражая других и раздражаясь сами. Про Гая с Рики и говорить нечего, даже Норрис с Люком друг на друга начали прикрикивать, хотя обычно жили душа в душу. В тот день скандал разразился с самого завтрака, когда выяснилось, что вчера никто не побеспокоился о том, чтобы купить саго. И хотя у Бизонов такое случалось постоянно, а саго никто из них не любил, но этого хватило, чтобы припомнить друг другу все промахи настоящие, прошлые и будущие. Обстановка не разрядилась и к обеду. Сид забыл о супе на огне, и от того осталось только малоприятного вида пюре, которое Рики непререкаемо разложил всем на тарелки. Настроения это никому не подняло. Кири дернул тоненькими бровями, а после обеда достал пакетик с белым порошком и отсыпал немного в ямку между большим пальцем и кистью. - Оставь эту дрянь, - резко и раздраженно приказал Рики. - Я тебе двести раз говорил, что нечего к этому привыкать! - А я тебе двести раз отвечал, что это мое дело. Я уже не ребенок. В другое время Рики пожал бы плечами, но сейчас презрительный тон Кири окончательно вывел его из себя. - Не смей прикасаться к наркотикам! – закричал он, вскочив из-за стола. Кири пренебрежительно посмотрел на него и демонстративно поднес ладонь к лицу. Рики наотмашь ударил его по руке так, что порошок разлетелся по всей кухне, а потом отвесил мальчишке тяжелую пощечину. Бизоны в изумлении уставились на него. Кири, ахнув от неожиданности, схватился за щеку и тоже вскочил на ноги. Рики, кажется, едва владел собой. Неизвестно, чем бы это кончилось, но всегда спокойный и невозмутимый Сид встал между ними, стараясь утихомирить назревающую катастрофу – тем более что Кири, скорее всего, попытался бы вернуть комплимент. Примирение получилось неискренним, а атмосфера осталась напряженной. Бизоны сидели молча, Гай задумчиво стучал металлической зажигалкой по ободранной пластиковой столешнице. - Слушай, кончай! – не выдержал Люк. - Потенции тебе это не прибавит, так на хрена ты стучишь, мне интересно? - А мне интересно, есть ли хоть какой-нибудь день в году, когда ты не думаешь о сексе? – огрызнулся Гай, а потом встал на ноги и заявил, что больше не в состоянии это выносить и поедет к Лону сыграть в преферанс. - Поедешь со мной, Рики? Тот покачал головой. - Нет, поезжай один. У меня что-то голова разболелась, не хочу никуда ехать. Гай внимательно посмотрел на него и вышел из комнаты. Какое-то время они посидели молча, потом Рики, ни на кого не глядя, ушел в другую комнату. Он потратил не меньше двух часов на переборку сломавшегося передатчика и, в конце концов, обнаружил неисправность и даже смог исправить ее. Когда он, стиснув зубы, пытался затолкнуть особенно тугую пружину в нужное гнездо, дверь как всегда без стука растворилась, и зашел Люк. - Рики! От неожиданности парень дернулся, пружина выскочила и со звоном отлетела куда-то в угол. Монгрел выругался. - Рики, - не проявив никакого волнения по поводу судьбы, постигшей пружину, продолжил Люк, - я тебе совсем забыл сказать: я вчера встретил этого рыжего дилера, ну знаешь, рэда со шрамом… Рики, посасывая зашибленные пружиной пальцы, кивнул, показывая, что понимает, о ком идет речь. - Так вот, он просил передать, что тебе, возможно, будет интересно, что Хрон в Танагуре. Он сказал, что они встретились в «Idiot’ fights». Рики тут же забыл про пальцы. - Хрон здесь?! - Так сказал рэд, - подтвердил Люк. - А кто он такой, этот Хрон? - Не он, а она, - поправил Рики, разыскивая свою куртку в куче неопределенного тряпья, сваленного на колченогом стуле. - У тебя есть приятельница-женщина? – удивленно спросил Люк. На Цересе женщин почти не было. - Она не женщина, она – Охотник Пустоши, - отмахнулся Рики. - Кто поминает Охотников к ночи? – спросил подошедший Сид. - Да вот у Рики, оказывается, есть среди них подружка, - сообщил Люк. - Это правда? Рики? – засветились темные глазки Норриса. - Да, правда, - ответил Рики, беря ключи от мотоцикла, - только она мне не подружка. Я с ней познакомился, когда еще жил на Мидасе. До того, как встретился с Гаем и с вами. Кстати, скажите Гаю, что я вернусь поздно, а может быть, и вообще не вернусь. - Ты же говорил, что у тебя голова болит? – насмешливо спросил его Кири. - Прошла? Рики не ответил и сбежал вниз, перепрыгивая через ступеньку. «Idiot’ fights», пользовавшийся дурной репутацией даже среди обитателей Цереса, был знаменит проходящими тут боями без правил, но с тотализатором, и тем, что даже полиция старалась не соваться в этот район Цереса без очень веских на то причин и солидного подкрепления в резерве. Четыре года назад патрульному полицейскому блю Чезаре пришла в голову мысль проверить посетителей этого бара на наркотики. Большая часть монгрелов потом сошлась на предположении, что Чезаре сам был здорово подогрет цересской «дурью». Конечно, за убитого в драке полицейского на Цересе поработали карательные отряды, которые «мстили» – кому по делу, кому так, а кому и вовсе ни за что. Но только Чезаре, чьей отрезанной головой выбили стекло в полицейском участке, а особенно его партнеру и их двоим детям, это уже не могло помочь. Рики здесь почти никогда не бывал. Он занимался нелегальными гонками и боями без правил не интересовался. Бар был полон. В одном углу на сцене извивалась стайка полуодетых мальчишек с пневмогитарами, и раздавались звуки музыки, бьющей по ушам с частотой по 150 ударов в минуту. Из другого неслись звуки боя, которые ни с чем нельзя спутать – ощущение было такое, что кто-то ударяет тяжелой скалкой по куску сырого мяса. Рики подошел к стойке бара. - Где Хрон? Бармен толстым, похожим на сардельку, пальцем ткнул в сторону ринга. Ужаснувшись в душе, Рики подошел к беснующейся толпе. И действительно, на ринге стояла Хрон. Видимо, бой длился долго, и голос комментатора уже не был безмятежно спокоен. От следующего удара Хрон упала, но когда ее противник подошел ближе, ее тело распрямилось как пружина. Обеими руками она оттолкнулась от поверхности ринга, а согнутые ноги молниеносно выпрямились, ударив мужчину в голову снизу вверх. Он зашатался и рухнул, но еще до того, как его тело коснулось пола, Хрон уже перекатилась на ноги. Зал грохнул. Незадачливого бойца, давящегося собственной кровью, унесли. А комментатор уже подначивал следующего добровольца. Хрон отошла к краю ринга, где стояла бутылка с водой, и вылила немного на лицо, шею и грудь. Рики махнул ей рукой. Хрон слабо оскалилась пересохшими губами. - Рики? Слушай, рада тебя видеть… Из-за сетки, которая отделяла ринг от публики, у Рики появилась стойкая ассоциация с тюрьмой. На самом деле, она больше напоминала зверинец, но такой ассоциации у Рики, конечно, возникнуть не могло. - Привет. Комментатор подбил все же еще одного самоубийцу, который, подойдя сбоку к державшейся за сетку Хрон, в размаху влепил ей тяжелый хук в солнечное сплетение. Тело ее дернулось, но лицо не дрогнуло. Хрон медленно вытерла кровь, накипевшую на губах. - Прости, Рики, я сейчас. Она обернулась к бойцу. Тот замахнулся еще раз, но получил сразу четыре удара, вернее даже, один, так как Хрон ударила разом ногой, обеими руками и головой. Парень отлетел к противоположному концу ринга и, врезавшись в сетку, прорвал ее, рухнул вместе с проволочными остатками на пол бара и остался лежать там с переломанным носом, тремя выбитыми зубами и рукой, повисшей как плеть. Толпе это явно понравилось, во всяком случае, одобрительный рев стал еще громче, чем в прошлый раз. Рики невольно скривил губы – ему это все казалось мерзким. Хрон снова равнодушно, будто происходящее ее нисколько не занимало, отвернулась к Рики и взяла в руки бутылку. Монгрел покачал неодобрительно головой. От Хрон не ускользнуло это осуждение, и она усмехнулась. - Может быть, тебе лучше подождать меня у барной стойки? Возьми мне чего покрепче, я скоро подойду – думаю, много претендентов на бой с Охотником Пустошей не будет. Рики кивнул. Много будет претендентов или мало, его это не слишком интересовало – ему уже вполне хватило увиденного. Он взял водки для Хрон и стаут для себя и ждал, умышленно отвернувшись от ринга. Наконец, очередной дикий вопль и нарочито бодрый голос комментатора подсказали ему, что, судя по всему, бои на сегодня окончены. И действительно, через минуту к нему подсела Хрон. Она взяла приготовленный для нее стакан и выпила. Именно выпила – не отпила, не опрокинула, а просто выпила в несколько длинных глотков, как молоко. - Э! Хрон! Это же водка, не забыла?! Она покрутила головой из стороны в сторону, разминая шейные мышцы. - Это взбодрит меня. И действительно по ее виду нельзя было сказать ничего, кроме того, что она, пожалуй, немного устала от усиленных физических упражнений. Короткие волосы ежиком не скрывали потеков пота на темном от загара лице без возраста, футболка насквозь мокрая, ее запах – запах усталости, жара и недавней активности – совсем не неприятный. Не было в ней никакого остервенения, возбуждения, ярости – ничего, что в понимании людей прочно связано с любым боем. - Хорошо, что ты пришел. Совсем взрослый стал. Красивый, - Рики коротко рассмеялся, и Хрон тоже улыбнулась и прижала его к себе, обняв одной рукой. - Это была долгая Партия... Сколько мы не виделись? - Четыре года… Хрон не была похожа на женщин-монгрелов, и волосы ее были очень светлыми для обитателя Цереса. Имя ее, как, впрочем, и большинства Охотников, было окутано тайнами. Говорили, что у нее был брат. Говорили, что его убили. Говорили, что в Пустошах она... Впрочем, про Пустоши чего только ни говорили. Рики впервые встретил ее, когда оказался одиннадцатилетним пацаненком на Мидасе, но знал он тоже очень мало. К тому же, Хрон была не из тех, о ком спрашивают. - Я встретила Катце, спросила про тебя, но он не знал, где тебя найти. Не ожидала тебя здесь увидеть. Тебе как-то не слишком нравились такие места. - Это уж точно, - согласился Рики, - совсем не нравятся. Зачем ты этим занимаешься, Хрон? Ведь не ради денег же? Она весело расхохоталась, представив такую возможность. - Нет, конечно. Просто не хочу терять форму. Рики только головой покачал. Хрон внимательно смотрела на него. - Ты изменился, - тихо продолжила она. - Что-то случилось? - Нет. Да. Не знаю. - Расскажешь? - Нет. В баре становилось все более шумно. Небезопасного вида компании сбивались играть в карты. Один из мальчиков на сцене что-то сказал в микрофон, но Рики не услышал. Кажется, что-то вроде «это была последняя песня на сегодня». Толпе это очень понравилось. Если бы это понравилось ей еще хоть чуть-чуть больше, она, наверное, четвертовала всех троих аниматоров, но ограничились похабными ругательствами и несколькими пустыми стеклянными бутылками и полными жестяными банками, запущенными в певцов. Однако сцена от толпы тоже была отделена сеткой, как и ринг, правда, с противоположной целью, так что особого вреда эти проявления зрительского восторга никому не причинили. - Может, пойдем наверх? Они тут до гребанного рассвета не успокоятся. Рики согласно кивнул. Они поднялись в комнату Хрон, довольно большую и, в общем-то, неплохо обставленную – хотя бы не было ощущения, что тронь, и вся мебель рассыплется - но такую же безнадежно неуютную, как все жилье на Цересе. - Я в душ, присаживайся. Сесть было некуда, разве что только на кровать, и Рики так и сделал. Посидел на краю, задумчиво расстегнул рубашку. Потом снял совсем. Наплевать, что судачили: у них с Хрон никогда ничего не было и не будет. Ему даже и в голову не приходило переспать с ней – все равно, что переспать с собственным детством. Из душа она вышла в одном белье, спортивном, удобном, функциональном и без малейшей претензии на элегантность. Легла на кровать с другой стороны. Рики тоже лег. Разговаривать ему не слишком хотелось, и он попросил: - Расскажи про Партию? Ты ни разу за эти четыре года не была в Танагуре? - Нет. И не соскучилась. Она рассказывает ему о том, что видела, что слышала, с чем сталкивалась. Это длинная история – чего только не было в жизни Охотника за четыре года. - С моей Партией одно время был родорианин. Он сказал, что побывать на планете Амой, все одно, что в аду. И то – в Танагуре это не так заметно, но в Пустошах видно, что мы сотворили с этой планетой. Рики осторожно дотронулся до ее бока – там темнел розово-обожженным цветом расплывчатый отпечаток тяжелого ожога. - Откуда? - Горячий напалм. Чего только не найдешь в Пустошах! Там потерпел аварию корабль, мы раздраили люки, сумели кого-то спасти, но мотор рванул – вот тебе результат. Рики кивает, глядя в потолок. Хрон провела кончиками пальцев по его шее. - Я смотрю, у тебя тоже появились новые шрамы? На очень смуглой коже Рики шрам почти незаметен – тоненькая белая ниточка, опоясывающая горло и ничуть не похожая на страшную рану, которая послужила причиной ее появления. Только самые лучшие врачи работают на господина Первого Консула. - Расскажешь мне, откуда он? Рики покачал головой в полутьме комнаты без освещения. - Нет. Шрамы на теле Охотника – это символы подвигов, а на теле монгрела – следы ошибок. Подчас очень горьких. // Невозможно убежать от человека, которому принадлежит вся планета, которую он будоражит и успокаивает по собственной прихоти. И Рики, если не знал раньше, то после первого года у блонди понял это очень хорошо. Невозможно. Но надо пытаться. Он и пытался. Заканчивалось это всегда одинаково: срабатывал датчик на кольце у него на пальце, приезжала охрана, выкручивала «монгрельскому ублюдку» руки за спину и волокла его назад в помещения пэтов, которое Ясон снова запирал электромагнитными полями, не забыв притворно поудивляться, что есть люди, так рвущиеся назад в трущобы. «Дурное воспитание оставляет след на всю жизнь, монгрель. Своего рода послевкусие. Видимо, придется много постараться, чтобы воспитать тебя как следует». Рики до сих пор не понимал, почему Дэрил решил помочь ему. Помощь в побеге любимого пэта хозяина обернулась бы ему в лучшем случае потерей работы и, скорее всего, навсегда. Ни прощать, ни миловать Ясон Минк не умел – и история Катце лучшее тому подтверждение. Кроме того, отношения Рики с Дэрилом нельзя было назвать очень уж теплыми. Вначале Рики его просто и искренне ненавидел, слишком уж активное участие фурнитур принимал в его воспитании. «-Привяжи его к стойке. И разверни ко мне – я хочу все видеть». Потом, правда, Дэрил делал шаги навстречу к улучшению отношений с Рики. Фурнитур обладал редким талантом делать вид, будто ничего не произошло. Рики такого дара не имел, и, в конце концов, Дэрил помогал блонди измываться над его телом, разве нет? Но Рики был и не из тех, кто согласен упускать свой шанс под влиянием гнева. Кроме того, жизнь на не слишком милосердном Цересе научила его ко многому подходить философски. Рики понимал, что искать его начнут быстро, и, скрепя сердце, пошел к Бизонам – больше было некуда. Были возгласы изумления, были приветствия – как же вернулся босс после годовой отлучки. Он никому ничего не сказал, конечно. Только потом, когда они с Гаем пришли в квартиру, где жили вдвоем, Рики решился. - Объясни мне, Рики. Что произошло? Я уже потерял всякую надежду... Ты ушел неизвестно куда. И мне было так плохо без тебя... Ты всегда говорил, что хочешь вырваться с Цереса, а потом исчез. Тебя не было – как будто ты… умер, и мне казалось, что и я умер тоже... Тебя не было, а на Цересе ничего не изменилось. Ничего. Мне казалось, что все должно было перевернуться – а Церес остался таким же неизменным. Рики, расскажи мне... Где ты был? Расскажи мне все, я тебя прошу. - Рассказать…- тихо повторил Рики. - Я не могу. - Не можешь рассказать мне? Рики, ты ведь знаешь, ты – все для меня. Я разделю с тобой все, что бы ты ни рассказал. Рики молчал, опустив глаза и глядя на заточенный напильник, лежащий на столе. Воткнуть бы его в самое сердце - вдруг подумалось ему. И все. Он мотнул головой – ну уж нет! Не дождутся. Он не дождется. - Гай... А если я совершил нечто… ужасное? Нет, скорее позорное... - Рики, - серьезно ответил тот, - я тебя знаю столько лет – ты не мог сделать ничего такого, если это не было неизбежно. Я люблю тебя. Я пойму все. Рики глубоко вздохнул и вытянул вперед правую руку. - Видишь кольцо? Это… кольцо пэта, Гай... Я… стал пэтом, Гай... Видишь? Гай качал головой, не веря услышанному, и, как в трансе, шептал: «Нет. Нет. Не может быть. Рики», а потом вдруг сорвался с места, подлетел к Рики и наотмашь ударил его по лицу, да так, что парень полетел на пол. Гай бил его снова, и снова, Рики не сопротивлялся, даже не пытался прикрыть лицо руками. Гай придавил его к полу и бил уже беспрерывно, нанося удары то справа, то слева. По щекам его текли злые слезы. Он бессвязно выкрикивал: - Ты… как ты мог?! Ты же обещал, что никогда не продашься! Не будешь лизать чьи-то сапоги! Не станешь игрушкой! Ты... ты был нашей гордостью! Пэт?! Пэт! Как…? Как ты мог?! Лучше бы ты умер! Рики не шевелился, только отводил руки Гая, когда тот слишком уж сжимал ему горло. Подсознательно он понимал, какую боль причинил Гаю своим признанием. Он был не просто их боссом, он всегда давал им силы жить и надеяться дальше. Заставлял гордиться тем, кто они есть. Заставлял верить, что они не пустое место. И лишиться этого всего разом оказалось для Гая непосильным. В очередной раз замахнувшись, Гай задел стол, и хлипкая мебель тут же накренилась. Зазвенел упавший напильник. Гай схватил его и с силой ударил распростертого Рики. Тот, однако, вырвался из сильных пальцев и дернулся в сторону. Острие, направленное ему прямо в сердце, вонзилось и глубоко вошло в плечо. Когда обезумевший Гай выдернул заточку, из рваной раны брызнула кровь, залив ему все лицо, и шею, и грудь. Это не остановило его, и он снова и снова взмахивал напильником, целя Рики в лицо. Тот невольно закрывался рукой, и все предплечье оказалось покрыто глубокими ранами. Второй рукой он ударил Гая, скинул его с себя, вскочил на ноги и кинулся прочь из этой квартиры, слыша вслед проклятия своего партнера. Он долго ходил по улицам, не обращая, внимания на кровь текущую по телу. Голова кружилась. Внутри – ни одной мысли. Он сам не заметил, как зашел к берегу моря. Здесь он совсем без сил опустился на кучу какого-то хлама: остатки бетонных блоков и части автомобильных моторов. Шумел прибой. И Рики вдруг показалось, что если он поднялся повыше, то увидел бы... Впрочем, он не думал, что может увидеть. Он залез на самый верх огромной горы изломанных железяк, морщась от боли руке, и сел. Неожиданно от моря на него потянуло легким ветерком, остужая пылающую голову и плечо, пульсирующее горячей болью. Сколько он так сидел, куря одну сигарету за другой, Рики не знал. Он ни о чем не думал. И внезапно, подобно озарению, он понял, что его положение совершенно безнадежно. Пока он верил, что Гай поддержит его, он мог надеяться на помощь на Цересе, но теперь – нет. И почему-то ему стало легче от этой мысли, как больному человеку становится легче после ампутации зараженной ноги. Он понял, что рассчитывать ему не на кого. Может быть, отчаяние этой мысли придало ему сил и укрепило мужество. Рики вскинул темную голову и упрямо прищурился в темноту. Сдаваться нельзя. Надо сопротивляться. И выстоять в этой борьбе, пусть даже задыхаясь от страданий и боли. - Не дождешься, – зло прошептал он вслух. Его схватили на следующее утро. - Господин Консул, - четко отрапортовал полицейский или кто он там был, - задание выполнено. Доставлен пэт, регистрационный номер… - Я вижу, - властно перебил его Ясон. Он подошел к Рики. - Снимите наручники. Полицейский незамедлительно выполнил приказ. Ясон кончиками пальцев в белой перчатке за подбородок повернул голову Рики к лампе, сначала одной стороной потом другой. - В чем дело? – гневно спросил он. - Я же велел не бить! - Мы не трогали его, Господин Консул, - поспешил оправдаться полицейский. Ясон снова посмотрел на Рики. - В чем дело? – повторил он. Рики глянул на него исподлобья и отвернулся. Молча. Ясон подождал несколько секунд. Потом небрежным жестом указал охранникам на дверь. - Хорошо. Можете идти. Рики презрительно усмехнулся: конечно, не может же Консул позволить, чтобы какой-то пэт открыто проявлял непослушание на глазах у посторонних. - Идем, - сказал Ясон Рики, когда в зале остались лишь они вдвоем, и слегка подтолкнул его в сторону лифта. Рики резко стряхнул с себя его руки и вошел в кабину. Двери бесшумно закрылись. - Откуда это?! – резко спросил Консул, уже не сдерживаясь. Рики не отвечал и смотрел в сторону. Ясон в бешенстве схватил его за плечо, чтобы развернуть к себе. Рики тихо ахнул, сильные пальцы блонди пришлись как раз на едва затянувшуюся рану, и пополз на пол. Ясон едва успел подхватить его. - Рики! Монгрел был в обмороке. - Рики! На черной одежде Рики кровь была не видна, но пытаясь перехватить бесчувственное тело, Ясон вдруг увидел, что вся его перчатка окрасилась алым. Наконец, двери лифта открылись, и Ясон на руках внес Рики в свои апартаменты. Уложил на ближайший диван и приказал фурнитуру вызвать врача. Когда Рики пришел в себя, он лежал на диване в хорошо знакомых ему комнатах. Плечо было туго забинтовано. Ясон стоял неподалеку, глядя в окно. - Зачем? – тихо спросил Рики. Голос был хриплым и севшим, непохожим на обычный звонко-гортанный говорок. Ясон повернулся к нему. Вместо лица застывшая холодная маска надменности. - Зачем? – упрямо повторил Рики. - Зачем, Ясон Минк? Ты… у тебя всегда было все. Ты никогда не знал ни голода, ни унижений, ни побоев, не замерзал на улицах... Ты всегда получал все, что пожелаешь. Зачем тебе понадобилась еще и моя жизнь? Зачем ты разрушил ее? У тебя было все, у меня никогда ничего не было, только остатки гордости. А ты отнял у меня это единственное – зачем? Ясон молча выслушал злые слова, глядя в черные глаза, сверкающие ненавистью. А потом повернулся и вышел из комнаты, по-прежнему не произнеся не слова. Рики утомлено закрыл глаза и забылся тяжелым больным сном. Пока он болел, Ясон, видимо, приказал, чтобы его не трогали, и фурнитуры бесшумными тенями возникали перед ним, приносили поднос с едой и так же исчезали. Дэрила среди них не было. Что с ним стало, Рики не спрашивал. Да он и не думал, что ему ответят. Ясон тоже не приходил – раньше он ни одной ночи не пропускал, чтобы не вызвать пэта к себе в комнаты на персональное шоу. Рики, несмотря на хрупкий вид, был достаточно крепким и выносливым, кроме того, вполне закаленным уличной жизнью. Он поправлялся гораздо быстрее, чем можно было предположить. Через неделю он сбежал снова. На этот раз бежал он в никуда, понимая, что его вернут. Просто время от времени он должен был выбираться с Эоса, где существовал, как в атмосфере с еще более низким содержанием кислорода – вроде его еще хватает для дыхания, но с каждым вдохом становится все больше и больше не по себе. Для него такие побеги были чем-то вроде предохранительного клапана, не позволяющего окончательно съехать с катушек от всего, что заставлял его переживать Ясон. Что-то вроде символа, знака для себя и для других: «Я не смирился и никогда не примирюсь» Он пришел к Катце. Как всегда. В крошечной квартирке сизый сигаретный дым висел тяжелой мутной пеленой, как амойский туман, как будто внутри топили печку по-черному. Впрочем, на Амой печек ни по-черному, ни по-белому давно не разжигали, как, впрочем, и никакой другой открытый огонь – берегли кислород. Видимо, Катце только что принимал посетителей. На столе стояла большая начатая бутылка стаута из толстого темного стекла. - Что тебе надо, Рики? – холодно спросил его Катце, не поворачиваясь от монитора. Рики уже давно не спрашивал рэда, откуда тот знает, кто пришел, не улыбался и не садился. Он пожал плечами, не заботясь о том, что Катце не видит этого жеста. - Ты опять ушел без разрешения хозяина? - Я не принадлежу Ясону. - Ты так считаешь? – ледяным тоном переспросил дилер. Рики догадывался, что холод в голосе Катце, который не исчезал оттуда с тех пор, как на пальце Рики появилось кольцо пэта, вызван ощущением вины и нечистой совести, но легче ему от этого не становилось. Кажется, впервые за всю свою короткую не слишком благостную жизнь Рики оказался в такой бездне темного отчаяния. - Мне надо позвонить Ясону, чтобы он забрал тебя… - это был не вопрос, не предположение и не угроза. Катце просто поставил его в известность. И тут Рики прорвало. - Я не могу! Просто не могу больше. Я находиться там больше не могу. Игрушкой его быть не могу! - Хватит устраивать истерику, Рики! – резко оборвал его дилер, набирая на клавиатуре номер видеофона. Монгрел стиснул зубы. - Я руки на себя наложу, если придется туда вернуться, – уже спокойно сказал он. Катце, наконец, соблаговолил повернуться к нему. - Не надо, Рики. Не унижай сам себя. Все равно ты никогда не сможешь этого сделать – так что лучше не надо и говорить. От монитора донесся писк, и Катце поспешно повернулся назад. Рики стоял, как громом пораженный, пока до него постепенно доходила вся намеренная жестокость этой фразы. И тут же все мысли и чувства вспыхнули и заработали с предельной ясностью. На экране монитора появилось прекрасное лицо блонди в ореоле светло-золотых волос. - Рики у меня, Ясон… - начал Катце, но не успел договорить, услышав звон бьющегося стекла сзади. Он обернулся очень вовремя как раз, чтобы увидеть, как Рики вонзает «розочку» разбитой бутылки себе в горло. Кажется, Катце закричал. Кажется, вскакивая, он задел клавиатуру, и она полетела на пол. Кажется, с экрана донесся голос Ясона – далеко не такой ровный, как обычно. Подлететь к оседающему вниз Рики не заняло и нескольких секунд. Фонтан крови, взвившийся из распоротых артерий и вен, ударил Катце прямо в лицо. Стекло еще было в ране, когда Катце склонился над ним, но уже слабеющая рука монгрела поползла вниз, бутылка выскользнула, и кровотечение, казалось, еще больше усилилось. - Рики! Рики! Господи, что же ты наделал… Рики! Катце пытался непослушными пальцами хоть как-то стянуть открывшиеся края раны, но это, конечно, было бесполезно. Смуглая рука Рики, вся мокрая и скользкая от крови, легла на худые белые пальцы Катце, отводя их от своей шеи. Рики, откинув голову назад, потерял сознание. Изогнутая шея открыла страшную картину. Кровь по-прежнему текла ручьем, выбрасываемая сильными короткими толчками сердца. Катце понимал, что ему не справиться. Рэд вскочил на ноги и кинулся к монитору. Ясон по-прежнему не отключил связь – прошло вряд ли больше десяти секунд. Блонди был очень бледен. Он не видел случившегося, но восклицание Катце ясно дало ему понять, что с Рики что-то случилось. Правда, его бледность стала еще сильнее, и красивые глаза расширились в изумлении и ужасе, когда Катце снова оказался в радиусе видимости видеофона: лицо, шея, рубашка забрызганы и залиты кровью. - Отправь бригаду врачей сюда ко мне. Срочно! – резко бросил дилер, не замечая, что отдает приказы блонди. - Ближайшую бригаду. Рики покончил с собой. Бледность блонди стала смертельной и, не говоря ни слова, он отключил связь. Рэд схватил полотенце, собственную рубашку и какие-то еще тряпки и плотно прижал к шее Рики. Успех этой меры, впрочем, был временным. Катце не знал, что еще может сделать, и сидел, одной рукой прижимая полотенце к ране, а второй гладя мягкие черные волосы, пачкая их кровью. Ему казалось, что время тянется безумно медленно, когда, наконец, раздался вой сирены за окном. Катце машинально посмотрел на часы – прошло три с половиной минуты. Надо признать, Ясон умел действовать быстро. Работа бригады была достаточно четкой. Они точно знали адрес и зашли, постучав для приличия, но не дожидаясь ответа. Двое санитаров блю и врач. Волосы у него были светло-зеленые, цвета лайма, цвет лица оливково-смуглый, а глаза уставшие. Они все были в темных рабочих комбинезонах, с нашитыми крестами цвета индиго – бригада, обслуживающая Церес. Ближайшая. - Отойдите, – властно приказал рэду врач, отстраняя Катце и опускаясь на колени перед Рики. Убрал напитанные кровью тряпки, и глаза его на секунду расширились. - Чем? –спросил он, попутно быстро бинтуя шею выше и ниже раны. - «Розочкой» - Драка? - Суицид. Брови его скептически поднялись, но спорить он не стал. Врач Мардж Толли работал на Цересе много лет и привык никогда не задавать лишних вопросов, не комментировать двусмысленные ситуации и не болтать. Кровотечение не останавливалось. Он закусил губу, работая с лихорадочной поспешностью. - Ремдзи, трубочку для трахеотомии… попробуем так. Блестящая металлическая трубочка скользнула в рану, Мардж достал небольшой баллончик и распылил содержимое по шее монгрела. Тонкие струйки жидкости на воздухе образовали густой слой пены, мгновенно застывшей. Он намочил ватный тампон спиртом и начал смывать кровь, следя, нет ли где-нибудь из-под пены кровотечения, и попутно отдавая указания санитарам. - Носилки сюда… каталку не провезти… лестница крутая. Вдвоем мальчика донесете?.. Хорошо. Позвоните Уилли, пусть готовят хирургию, реанимацию и переливание крови... Рики, уложенный на носилки, выглядел совсем ребенком. Санитары несли его без труда. На лестнице они столкнулись с Ясоном, и появление блонди на Цересе их так поразило, что они чуть носилки не выронили, если бы их не остановил властный окрик врача. Ясон посмотрел на носилки с ужасом – слишком уж непохож был бледный до синевы мальчик с фиолетовыми губами, тенями под глазами от кровопотери и зафиксированным горлом на знакомого ему Рики, смуглого бесшабашного монгрела, из которого энергия била ключом. - Рики… - тихо произнес Ясон. Густые ресницы задрожали, но Толли погнал санитаров вниз. - Нет смысла, Лорд. Он не сможет говорить сейчас. Если захотите узнать о нем – у рэда наверху есть адрес нашей больницы. - Он… ему очень плохо? Врач как-то странно посмотрел на блонди. - Ему не плохо, Лорд. Он умирает. Когда Ясон поднялся наверх, Катце сидел и ждал его. Он не курил, просто смотрел на дверь. Ясон взял бумажку с адресом и в упор глянул на Катце. Рэд ответил ему спокойным взглядом ореховых глаз, а потом так же молча отвернулся от Ясона к монитору. Толли не удивился, что сам блонди решил посетить дарка-пэта в цересской больнице, в большей степени потому, что его вообще мало что могло удивить. Толли, хоть и жил на Цересе, в отличие от большинства монгрелов газеты все же читал, а по телевизору смотрел не только дешевое порно – так что определенное представление о том, кто такой этот блонди, у него сложилось, но он благоразумно решил держать его при себе. - Я хочу увидеть его. - Я посмотрю записи приборов за ночь, если его самочувствие улучшилось, то пожалуйста, Лорд. Ясон недовольно прищурился. Как все блонди, он прошел полную школу вежливых оскорблений – и поэтому без особого труда за бесстрастным лицом, лояльными выражениями и корректно-неверным обращением понял намек, что его желания здесь мало что значат. С другой стороны, как всем умным и гордым людям, тип компетентного и независимого работника ему импонировал. Толли пробежался глазами по выведенным на экран показаниям. - Можете зайти к нему, если хотите, Лорд, но ненадолго. Рики лежал в маленькой палате для труднобольных. Он был по-прежнему бледен, около ноздрей закрепили прозрачную трубку мерно работающего аппарата искусственного дыхания, одна рука зафиксирована под капельницу. Ясон остановился около узкой постели. Сверкающие, особенно большие на осунувшемся лице глаза на секунду встретились с ярко-голубыми, потом Рики отвел взгляд в сторону. - Можно поинтересоваться, что за глупости ты творишь? Я думал вчера, что ты умрешь. Рики секунду медлит, потом неторопливо поднимает руку со сложенной известной фигурой из трех пальцев. И только потом так же медленно смотрит ненавидящими глазами на Ясона. - Хрен тебе, понял? Не дождешься, – голос его сорвался на хрип. И от первого же напряжения голосовых связок у него начинается приступ удушья, с долгим тяжелым кашлем, сотрясающим все хрупкое тело. Толли отделился от стены рядом с дверью. - Мне кажется, довольно, Лорд. Идемте. Тон его по-прежнему вежлив, но непререкаем. Блонди прошел в его кабинет. - Как он? - Лучше, чем можно было предположить вчера, Лорд. У него хорошее здоровье, он молод, вынослив – я думаю, его жизнь уже вне опасности. Врач помедлил, глядя в бумаги. - Правда, - задумчиво пробормотал он, - я не могу отделаться от впечатления, что работа по спасению его жизни может оказаться бессмысленной. - Что это значит? – холодно поинтересовался блонди. Толли поколебался, глядя на блонди. - Вы знакомы с медициной, Лорд? Ясон чуть приподнял брови – в Академии они изучали естественные науки, но те всегда внушали ему отвращение. - Имею общее представление. - Вы представляете себе анатомию шейного отдела? Вот посмотрите – это фотографии томографа, сделанные вчера. Видите, сколько крупных кровеносных сосудов перерезано в нескольких местах? А трахея вообще выглядит так, как будто ее кромсали мясницким ножом! Губы блонди были сжаты так плотно, что совершенно побелели, но лицо выглядело спокойным, да и в любом случае Толли не видел причин быть милосердным. - Такие повреждения не могут возникнуть просто от колотого удара острым стеклом. Это может только означать, что человек, вонзив «розочку» себе в горло, живой рукой протащил ее из стороны в сторону, фактически перепиливая стеклом свое горло. Не говоря уже о том, что для этого нужно известное физическое усилие, представляете, что этот человек должен чувствовать? - Какое отношение это все имеет к делу? – нетерпеливо прервал его Ясон. - Вы сказали, что ему оказана необходимая помощь? - Совершенно верно, Лорд. Просто, если человек, способный на такое, твердо решает расстаться с жизнью, скорее всего, он сумеет выполнить задуманное тем или иным способом. - Это вас уже не касается. За ним будут следить. - Простите меня, Лорд, но не думаю, что из этого выйдет толк. Ясон посмотрел на цересского врача, подняв брови, и мужчина спокойно выдержал его взгляд. Блонди встал. - Я хочу еще раз увидеть его. - Боюсь, что снотворное уже подействовало, Лорд. - Ничего страшного. Мне надо просто увидеть его. Наедине. Толли кивнул. Аппарат искусственного дыхания убрали, но капельница еще стояла, хотя катетеры уже отсоединили. Рики спал. Выглядел он много лучше, чем вчера, хотя между бровей залегла упрямая складочка, из-за которой лицо его выглядело напряженным. Смуглые руки лежали поверх больничного нездорово-зеленого одеяла, вытянутые вдоль тела. На правой чуть поблескивал ободок тонкого кольца. Ясон какое-то время стоял, просто глядя на спящего монгрела. Потом снял перчатку, взял его ладонь в свою, секунду помедлил и легко стянул кольцо. - Прощай, Рики, - тихо сказал он и, развернувшись, вышел из палаты. Рики не пошевелился. Только через несколько часов, когда действие снотворного немного поутихло, он беспокойно шевельнулся, а потом проснулся окончательно. Он в первую минуту даже не заметил, что не так. И только потом понял, что кольца не было. С этого момента навещать Рики в больнице приходил только Катце, который ни словом не обмолвился ни о том, что произошло, ни о данной Рики свободе. Рики его тоже ни о чем не спрашивал. А еще Толли заходил время от времени поболтать к монгрелу, изнывающему от вынужденного безделья. Врач обмолвился как-то, что его партнерша умерла. - У вас есть дети? - У меня были близнецы от первого брака, но они погибли. Уже давно. И это сообщение, вкупе с отсутствием гражданства и странным обращением к блонди – лорд, натолкнуло Рики на одну догадку: - Откуда ты? Где ты родился? Мардж метнул на Рики быстрый взгляд. - Миддерланд. Система Кольца. - Да знаю я, где Миддерланд! – отмахнулся монгрел, - а дети? От миддерландианки? - Да, я был женат. Моя семья погибла во время войны, и я улетел с Миддерланда. Попал на вашу странную планетку. Встретил тут девушку… - Монгрелку? - Разумеется. С ней пришлось остаться на Цересе, оторваться от своей планеты... но пока она была жива, я не разу не пожалел об этом. - А когда она умерла? Почему ты не вернулся к себе на планету? Толли помолчал. - Видите ли, Рики… когда я стал врачом, я давал клятву – помогать в первую очередь тем, кто несчастен… Из больницы Рики никто не забирал. Катце, конечно, мог бы, если бы Рики сообщил ему, но он этого не сделал. Денег не было, но это как-то не слишком смутило – привычное состояние. С Гаем они столкнулись буквально случайно. Рики невольно напрягся, но Гай бросился к нему чуть ли не со слезами. - Рики… Господи, Рики... Я так виноват… я, наверное, с ума свихнулся тогда... крыша уехала... Тебе нужна была моя поддержка, а я… Рики… ты сможешь меня простить?// - Ты изменился... Что же с тобой произошло? - Не хочу рассказывать. - Тогда не надо. Ты останешься? - Знаешь… я расскажу тебе… Они лежали на одной кровати в темноте, не касаясь друг друга. Небо за окном время от времени окрашивалось всполохами молний в сине-белый или сине-фиолетовый цвет, напоминая дискотечные лампы. А внизу в бар зашел невысокий кудрявый юноша с разноцветными глазами, подошел к барной стойке и спросил что-то у бармена. Тот что-то ответил и показал пальцем-сарделькой в сторону лестницы, ведущей наверх в жилые комнаты. Юноша улыбнулся, и улыбка эта ничего хорошего не предвещала…

*

На квартире Бизонов вернувшийся Гай в сотый раз с пристрастием допрашивал Бизонов, куда девался Рики, когда вошел Кири. - Что за хрень? Вас на улице слышно! - Рики опять исчез, - неохотно ответил Люк. - Исчез? – наигранно поднял узкие брови Кири. - Мне кажется, он предупредил, что не придет ночевать? Гай аж в лице переменился. Сид неодобрительно покачал головой, глядя на Кири. Тот ответил ему невинно-бесстыжим взглядом. Бизоны расползлись по комнатам. На кухне остался только Гай, поминутно смотревший на часы. Неслышной тенью в неосвещенную кухню проскользнул Кири. - Привет… Может, я скрашу твое одиночество? - Отвали, мелкий. Кири прищурился. - Положим, я знаю, где Рики… - Что?! – Гай вскочил. Кири усмехнулся. - А что тебя так удивляет? Я проезжал мимо «Idiot’ fights», там стоял его мотоцикл. Я зашел, спросил – мне ответили, что он ночует в номере Хрон, и я ушел. Не хотелось им мешать… - Ты лжешь! – выкрикнул Гай, стискивая кулаки. - Ну так проверь! – с недобрым весельем предложил Кири, кидая на стол карточку бара. - Позвони им! И послушай, где спит твой святой партнер! И с кем! Он развернулся на каблуках и вышел. А Гай остался на темной кухне, глядя то на часы, то на карточку, то на телефон, временами протягивая к нему руку, но не решаясь позвонить.

*

Хрон проводила Рики до самого мотоцикла. Было еще довольно рано, и бар внизу пустовал. - Да-а, малыш… - протянула Хрон, пока Рики затягивал ремни сумки, - попал ты… между двух огней… - Не то слово, - невесело усмехнулся Рики. - Знаешь что? Поехали-ка со мной – через Партию Танагуру ты покинешь, а там… ищи ветра. Охотникам все равно, какой у тебя статус, а передатчик пэта в Пустошах не работает. Рики покачал головой. - А Бизонов как мне оставить? Блонди не слишком озабочен, на ком сорвать плохое настроение. Теперь настала очередь Хрон качать головой. - Ты похож на моего брата, Рики. У него тоже было чувства ответственности больше, чем надо для спокойной жизни. Я волнуюсь за тебя – блонди и… Гай… это чересчур даже для такого сильного человека, как ты. Рики нахмурился: - Причем здесь Гай? Хрон помолчала. - Я не знаю Гая, но пойми, Рики, поступок не меняет человека, просто этот человек оказался способен на такой поступок. Тот, кто вместо поддержки ударил тебя, всегда может сделать это снова... Рики закончил, наконец, возиться с пряжками и повернулся к женщине. - Скажи, Хрон, ты презираешь меня? Та, не колеблясь, отрицательно мотнула головой. - Я знаю тебя с тех пор, как ты был одиннадцатилетним шкетом с разбитыми коленками. Ты не меняешься, Рики. Ты не менялся на Мидасе среди заманчивой лжи и фальшивого блеска. Не менялся, уйдя вслед за тем, кого выбрал своим партнером, на Церес. И уж конечно, не изменился теперь, когда стал спать с блонди. Рики внимательно посмотрел в ее глаза, а потом кивнул. - Спасибо, - и после паузы добавил. - А что с ним случилось? - С кем что случилось? - С твоим братом. - Он был пэтом, и его хозяин-блонди убил его. Рики поморщился. - Отличное начало! Хрон улыбнулась. Рики сел на мотоцикл. - Ну, что же, прощай, Рики. Не знаю, когда увидимся снова – хотя пока я буду еще в Танагуре. Так что, если передумаешь – мое предложение в силе. Он кивнул. Через десять минут черный мотоцикл несся по пустынным улицам Цереса

*

Дверь ему открыл Гай, позади которого маячили Норрис и Люк. - Где ты шлялся? Рики недоуменно посмотрел на него. - Это неважное начало, Гай. Давай я выйду, зайду снова и начнем по-другому. - Где ты шлялся, я тебя спрашиваю?! Рики пожал плечами - Я был в гостях. Он наклонился, неспешно расшнуровал один ботинок, а когда выпрямился, щеку ему обожгла тяжелая пощечина. Норрис ахнул и дернулся вперед, но Люк удержал своего партнера за плечи. - Это я был в гостях! – почти закричал Гай. - А ты с кем путался?! Рики посмотрел ему в глаза. - Не твое дело, - отчеканил он и наклонился, расшнуровывая второй ботинок. Выпрямился, подставляя вторую щеку под удар, который не заставил себя ждать. Голова Рики мотнулась в сторону. - Это мое дело, ты, ублюдок! Рики снова пожал плечами. - Потаскуха! – выкрикнул ему Гай, снова замахиваясь для удара. Однако Рики перехватил его руку. Они смотрели друг другу в глаза с одинаковой злостью - Хватит, Гай, - вмешался Люк. - Ты не в себе: не спал ночь, и это гребанное электричество… тебе уже блазнить начало. Гай не ответил и пошел в их с Рики комнату, хлопнув дверью. Рики направился к металлической раковине лилипутских размеров в кухне. - Чего это с ним? - Он пришел вчера вечером, - ответил Люк, - узнал, что тебя нет, и с тех пор все время такой… неласковый. - А вы, как я вижу, здорово постарались его успокоить, - ехидно заметил Рики, набирая воды в ладони и споласкивая лицо – щеки неприятно горели, хотя на его смуглой коже красные пятна были совсем не видны. - Эй, ты – босс, это верно, но вставать между тобой и твоим полоумным партнером в ваших склоках не входит в мои планы на недолгую, но веселую жизнь Рики усмехнулся, а Люк внезапно посерьезнел. - Рики, я, конечно, все понимаю, но, может, не стоило так демонстративно показывать Гаю, что… Небольшие запасы терпения Рики иссякли окончательно. - Да не было ничего! Ничего между Хрон и мной никогда не было! Мы просто разговаривали! Люк невольно отступил на шаг назад. - Не было - так не было... Чего ты орешь-то, босс? - А почему ты Гаю этого не сказал? – встрял Норрис. Рики в упор посмотрел на него. - А почему я должен оправдываться? – веско спросил он. - И перед кем?

*

Гай вышел из комнаты уже к полудню. На кухне был один Сид. - Где Рики? – спросил его Гай. - И тебе тоже доброе утро, - не повернул головы в его сторону Сид, - рад, что тебе интересно, как у нас дела. Если бы вдруг тебе также захотелось спросить, куда делся твой партнер, то я ответил бы тебе, что он спит у меня в постели. Он провел там все утро. Гай вспыхнул, но Сид продолжил, не давая перебить себя - Нет, я ездил за товаром, а потом у меня… была встреча. Поэтому я кровать с твоим партнером не делил. Гай сел на расшатанный стул, опершись руками о стол, а головой о руки. - Гай, вы с Рики поругались? Мне лично как-то не верится, что он просто решил, будто ему требуется некоторое разнообразие, и залез ко мне под одеяло - Немного. - Норрис утверждает, что ты Рики ударил. - Проклятье! В этом доме можно что-нибудь сохранить в секрете?! – пробормотал Гай. - Можно... Наверное... – не слишком уверенно ответил Сид, - ты его так ревнуешь? Гай промолчал. - Молчание – знак… известно чего. Его заверениям ты не веришь? А моим поверишь? Шесть лет назад ты привел к нам Рики, и я тешу себя надеждой, что немного узнал его за эти годы. Он не стал бы изменять за твоей спиной, прятаться, лгать, скрытничать... Это все для него глубоко противно – он бы просто ушел от тебя, если… - Хорошо утешение! – сквозь зубы процедил Гай. Сид пожал широкими плечами. - На большее рассчитывать просто глупо – никто не может сказать, что будет в будущем. - Я хочу, чтобы он принадлежал только мне! Всегда! – с неожиданной силой воскликнул монгрел. Сид покачал головой. - С Рики, боюсь, такое собственичество до добра не доведет – он задыхается в любых оковах. Гай внезапно нахмурился. Он долго молчал, а потом помотал головой. Лицо его если не просветлело, то перестало быть таким напряженным. - Да-да… - рассеяно согласился Гай, - ты прав… Я попрошу у Рики прощения… а сейчас мне надо прокатиться – привести мысли в порядок…

*

Он долго ездил по цересским улицам, прямым как стрела и раскаленным как сковородка, забытая на плите. Наконец, остановил мотоцикл, немного пришел в себя от скорости и ветра, кожу неприятно покалывало напряжением. Он слез с седла и зашел в бар, чувствуя себя скорее взбудораженным, чем успокоенным. Катце, сидящего за столиком у дверей, Гай не заметил, а вот рэд увидел его сразу же, с секунду о чем-то напряженно раздумывал, потом вытащил из кармана записную книжку, вырвал из нее листок и начал что-то торопливо писать. Гай заказал было себе стаута, но потом передумал и попросил джина с горькой настойкой, отхлебнул немного из стакана и закашлялся, чувствуя, что глаза лезут на лоб. - Здравствуй, Гай. Монгрел поспешно повернулся, чуть не сбив локтем еще почти полный стакан. Перед ним стоял Катце. Гай отвернулся назад к стойке. - Тебе я здоровья не желаю. Катце еле уловимо дернулся, но тут же взял себя в руки. - Где Рики? - Не твое дело, - прорычал Гай, снова поворачиваясь к рэду. Тот секунду поколебался. - Мне нужно передать Рики записку. Это по поводу контрабанды. Можешь отдать ему? - Можешь подтереть себе зад этой запиской… или то, что у тебя осталось вместо члена, урод кастрированный! - Послушай, Гай, - терпеливо произнес Катце, хотя в глазах у него сверкнули нехорошие огоньки, - я понимаю, что ты - партнер Рики, и он очень привязан к тебе... Но я сомневаюсь, что Рики будет благодарен, если ты станешь лезть в его бизнес – ты же знаешь, он очень независим… - Ладно, - вдруг передумал Гай, - я передам записку Рики. Но не дай бог, она его расстроит… - За это не волнуйся… - пробормотал Катце, с видимым колебанием отдавая записку Гаю, - не вскрывай… - Без тебя знаю, - отрезал Гай. Вскрывать письма своего партнера - еще чего! Катце не задержался поболтать с ним, и Гая этот факт не расстроил. Записка жгла ему карман. Наконец, он не выдержал, попросил у Микэ разрешения зайти в подсобку и там при мутном свете маленькой лампочки вытащил письмо из кармана. Записка была уложена в небольшой конвертик, в каких обычно носят лазерные диски – наверно, ничего другого под рукой у рыжего не оказалось. На белом конверте угловатым почерком Катце было написано: "Для Рики Дарка". Гай около полуминуты рассматривал маленький конверт в своих руках, а потом, ни о чем не думая, разорвал бумагу и вытащил листочек, явно вырванный из записной книжки. Рики, Это не лучший способ сообщить тебе то, что я должен, но я не уверен, когда встречу тебя – Церес слишком велик для таких случайностей. Ясон попросил найти тебя. Я ответил ему правду, что не знаю, где тебя искать, что нового адреса ты мне не оставил. Но я обещал передать тебе его просьбу о встрече. Он должен что-то тебе сказать. Я понимаю, что у тебя нет причин верить ни мне, ни ему, но, хоть и не уговариваю тебя ни на что, не торопись с решением. Мне кажется, он действительно хочет поговорить с тобой. Если ты решишься – то знаешь, где найти меня, да и Ясона тоже. К.

*

Он еще долго колесил по кварталам Цереса, совершенно не думая, куда он едет и зачем. В голове ни единой мысли, только сердце тяжелым молотом бьется в ребра, да в висках гремит кровь. Мотоцикл вильнул по дороге последний раз, Гай ударил по тормозам и остановился. Вокруг стояла мертвенная тишина. Гай огляделся и запоздало понял, куда привела его судьба. В том, что это была именно она, монгрел не сомневался. Перед ним стояли руины Дана Бан. Цитадель мятежников лежала в развалинах. Легенда о повстанцах, восставших когда-то, передавалась из уст в уста полушепотом. В официальных исторических книгах, по которым учились на Амой, не было сказано ни слова, но в рассказах, ходивших по всей Танагуре, а особенно на Цересе, полнота картины была впечатляющей. Правда, в историях разных людей описываемые события противоречили друг другу, и рассказчики готовы были до хрипоты спорить, кто из них прав. Рассказывали даже, что среди восставших были блонди, но в это Гай уже совсем не верил. Дана Бан представлял собой когда-то высокое, а теперь сильно обвалившееся сооружение, похожее на сборище ангаров, причудливо соединяющихся между собой. У основного входа ядовито-розовой краской были выведены корявые исполинские буквы: «Они задыхались в любых оковах». Фразу эту, своего рода помин души мятежников, знал весь Церес. Однако Дана Бан вовсе не был разрушен до конца. Вниз, под землю, уходил не один десяток этажей, соединенных лестницами, лифтами, шахтами и переходами – настоящий лабиринт, в котором, как во всяком уважающем себя лабиринте, был свой Минотавр. Тут он заключался в многочисленных ловушках, которые в свое время расставили здесь повстанцы. Западни тут были на любой вкус: проваливающиеся половицы, обваливающиеся потолки, лезвия, реагирующие на движение, нити, прикосновение к которым обрушивало на неосторожного половину массы всего Дана Бан, датчики давления. И большая часть этих гениальных задумок революционеров вовсе не потеряло своей действенности за прошедшие пятьдесят, сто, а может, и двести лет. Недаром Дана Бан называли неприступным. Во всяком случае, на Цересе говорили, что государственные войска так и не смогли пройти весь Дана Бана. Попав в наземные помещения (поговаривали о предательстве), они взорвали баллоны с удушающим газом, который и убил мятежников, но взорвать нижние горизонты Дана Бан оказалось невозможным – никто не прошел больше двух-трех переходов. Дана Бан оставили в покое. Однако покой Дана Бан был видимостью. Неизвестно, сколько людей сложили здесь свои головы, но монгрелы выяснили-таки, как пробраться на первые десять-пятнадцать уровней. Вернее, узнали пару десятков возможных путей – несомненно их было гораздо больше. О том, чем занимались попавшие туда, помалкивали, но ничем законным не занимались, это и крысам, наводнявшим Дана Бан и почему-то никогда-никогда не попадавшим в ловушки, было понятно. А впрочем, на Цересе законных заработков отродясь не водилось. В том числе, в Дана Бан располагались контрабандные склады, и уж контрабандисты ходы-выходы Дана Бан знали отлично. Знал их и Рики. Некоторые он показал Гаю. Некоторые Гай запомнил. И сейчас Гай смотрел на махину Дана Бан перед собой и чувствовал, как пугающая мысль все отчетливее формируется в его голове… * У Бизонов его встретил веселый шум и гам. Норрис откопал откуда-то забавную газетку с интеллектуальными загадками и теперь проверял каждого на коэффициент интеллекта. Каждый ответ на вопрос типа: «Что удлиняется, когда его сжимают рукой, проводят по груди и засовывают в отверстие?» сопровождался довольным и радостным ржанием и возмущенным писком Норриса. Рики дома не было. - Гай! – с порога накинулся на него Норрис. - Смотри: парень заболел. Его привозят в больницу. Врач, глядя на него, бледнеет и говорит: «Мы с ним трахались». Но врач не партнер этого парня. А кто? Бизоны ожидали либо правильного ответа, либо облома и возможности поржать над тем или другим. Но они явно не ожидали того, что произошло. Гай подскочил к Норрису, схватил его за плечи и затряс так, что у того зубы заклацкали. Никто из Бизонов даже не шевельнулся, настолько они были поражены. - Кем он был??!!! Кем был этот врач?!! – закричал он. - Кем?!! - П-партнершей… - пролепетал Норрис. Гай захохотал, отбросил от себя Норриса и выскочил за дверь. Ему многое надо было подготовить. Люк, наконец, очнувшись от ступора, подошел к своему партнеру и, обняв, прижал к себе. - Знаешь ли… - сквозь зубы процедил Люк, обращаясь к Сиду, - раньше я думал, что у Гая не все дома, а теперь мне кажется, что там вообще нет ни души. Сид очень серьезно осмотрел на Люка и напряженно кивнул.

*

Рики пришел вечером. Гая не было. Бизоны ему ничего не рассказали, а он не спросил. Он посидел на кухне, подождал. Рики не хотелось показывать этого, но ему было тревожно. Они еще никогда не ссорились так серьезно, хотя Гай и раньше ревновал его – Рики даже нравилось немного поддразнивать своего партнера. Он прождал еще немного и лег, но ему не спалось. Почти полночи он вертелся на простынях, думая, что произошло и что делать теперь. И почему именно ему, черт возьми, выпала судьба влюбиться в недосягаемую звезду амойского небосклона?.. Встал он поздно и чувствовал себя разбитым. Голова была тяжелой, хуже чем с похмелья. Гая не было. После завтрака Рики попросил Сида помочь ему, и они сели в гараже, разбирать сгоревшую магнитную катушку. Работа по перемотке проволоки была не слишком трудной, но нудной, кропотливой и затянулась на многие часы. Заканчивали они, когда уже появились первые сумерки. Впрочем, в конце сентября темнело быстро. Бесконечно нетерпеливый, порывистый и резкий в жизни, в работе Рики был педантично аккуратен. - Предохранитель на второй катушке тоже сгорел. Сейчас мы ее перемота... Из-за поворота вылетел мотоцикл Гая, влетел к ним во двор и развернулся почти кругом, проехав так близко от Норриса, что тот машинально отпрянул назад, споткнулся и упал, ободрав руку. - Ты че?! Вообще ох@ел?! Гай только оттолкнул его и направился к Рики. Сиду невольно стало страшно. Щеки Гая могли гореть не от ветра, а от злости, прерывистость дыхания могла объясняться не скоростью мотоцикла, а ненавистью, а в глазах светилась не любовь, а безумие... - Привет, Рики! – фальшиво бодро сказал Гай. - Здравствуй, - голос Рики был настороженным. - Ты не прокатишься со мной? Проветримся... Я хочу тебе кое-что показать… Рики с минуту внимательно смотрел исподлобья на человека, которого называл своим партнером. - Хорошо, - ответил он, - возьму куртку. Гай кивнул и, насвистывая, безбожно перевирая мотив, пошел к мотоциклу, не обратив ни малейшего внимания на Люка, целующего Норрису оцарапанный локоть. Сид схватил вставшего Рики за руку. - Не ходи с ним! Ты что, не видишь, что он сошел с ума? Рики мгновенье поколебался. - Вижу. Но, Сид, я не могу иначе… Он сел на мотоцикл за спиной Гая, и тот резко рванул с места. Сид смотрел, пока они не скрылись за поворотом. - До чего мне все это не нравится… - пробормотал он и посмотрел на Кири. Тот, впрочем, не поднял на него глаз, брови его были нахмурены, лицо выражало сомнение.

*

А через сутки на Цересе появились слухи, что Рики снова исчез. И это бы никого не удивило, если бы в этот раз вместе с ним не пропал и Гай…