Прекрасный Эсмэ

Милла тусклым, безжизненным голосом произнесла: - Твой будущий Супруг требует тебя. Через несколько дней здесь будут послы Виндваны. Мужайся, Тьерри. Я ничего не могу сделать – сегодня утром войска Короля Виромира вступили в Дор. - Как? – вырвалось у Тьерри. – Как такое могло случиться? Мне же только исполнилось шестнадцать лет... Я думал, что у нас ещё есть время… Королева покачала головой: - Нет, Тьерри. Времени не осталось. Совсем. Ты должен будешь уехать к своему будущему Супругу. Если он сам не будет здесь раньше. С войсками. Тьерри замотал головой. Виндванские войска в Ардване? Невозможно, немыслимо… - На карту поставлено будущее Ардваны, Тьерри, - прошептала Королева, - ты ведь понимаешь это? Понимаешь свой долг? Тьерри, которому наконец удалось взять себя в руки, тихо отозвался: - Я всё понимаю, мама… Но сейчас… Сейчас я должен увидеть Эсмэ. Он будет здесь сегодня. У меня есть ещё день, может быть два. Я хотел бы провести их с Эсмэ. - Нет! – решительно свела брови Королева. – Неизвестно, что может прийти вам в голову! - Чего ты боишься, мама? – холодно спросил Тьерри. – Что я предстану перед своим будущим Супругом не девственником? Так и будет, ибо я твёрдо намерен быть с Эсмэ. А что касается Виромира – думаю, он возьмёт меня в Супруги, даже если выяснится, что я спал со всеми дворцовыми гвардейцами разом. - Тьерри… - охнула Милла. – Как ты можешь говорить такие вещи? Ведь ты же ещё ре… - Ребёнок? Перестань, мама. Я перестал быть ребёнком в тот день, когда ты решила расплатиться мной за мир с Виндваной. Я понимаю, что это было наилучшим решением, и не буду его оспаривать, но остатком своей свободы я твёрдо намерен распорядиться сам. Сам, понимаешь? Ты ведь принимала наши отношения… Что же произошло сейчас? - Я просто беспокоюсь за тебя, Тьерри… - Нет, мама. Признайся, что в глубине души ты боишься, что я просто сбегу с Эсмэ и тебе самой придётся объясняться с Виромиром. И всё дело может закончиться тем, что ему придётся отдать одну из моих сестёр, подписав тем самым смертный приговор всем остальным. Но я не сбегу, не бойся. Даю тебе в этом слово. Но сейчас я поступлю так, как велит мне сердце. Понимаешь? - Хорошо, Тьерри, - отозвалась Милла, - поступай так, как тебе велит сердце. Тьерри склонил голову, а потом развернулся и быстро вышел, почти выбежал из кабинета Королевы. Дойдя до своей комнаты, мальчик ничком рухнул на кровать и отчаянно разрыдался. Некоторое время он просто не мог ничего с собой поделать – слёзы лились сами, и он никак не мог успокоиться. Мысль о том, что всего несколько дней отделяют Тьерри от того, чтобы он стал супругом Виромира, была слишком ужасна. Но всё-таки мальчик смог справиться с собой. Эсмэ не должен понять, как ему плохо, больно и горько. Эсмэ должен запомнить его любящим и счастливым. Только так. Тьерри прекратил рыдать, встал, отправился в купальню, где привёл себя в порядок, переоделся в обычный скромный костюм для выхода в город. А потом тщательно причесался, забрал волосы в хвост и убедился, что следы недавних слёз уже незаметны. Теперь осталось только незаметно выскользнуть из дворца и отправиться за городскую стену. Тьерри не сомневался, что к тому времени, как он доберётся до ворот, Эсмэ уже позовёт его. Так оно и оказалось. *** Зетрино ещё несколько раз заходил к Найли. Они всё говорили и не могли наговориться, не могли насмотреться друг на друга. Найли думала даже, что время, проведённое в подвале, было одним из самых счастливых моментов за те годы, которые она провела в неволе. Другим счастливым временем было время, проведённое с сыном. А ещё Найли заметила, что в этих подвалах ослабевает действие тех амулетов, которые на неё повесили придворные маги Виромира. У Найли были неплохие способности к магии, и первое, что было сделано по приказу Виромира, когда её привезли к нему в качестве наложницы - требование наложить магические ограничения. Несколько амулетов, которые на неё надели, полностью лишили Найли магической силы, заставили её подчиняться всем требованиям Короля и не давали возможности нанести вред ему и себе. Такие амулеты носили многие обитатели гарема – ведь Древняя Кровь в них была сильна… если бы не эти проклятые безделушки, многие уже попытались бы либо сбежать, либо рассчитаться со своим многолетним мучителем. Увы, это было невозможно. Придворные маги были слишком хороши, они не делали ошибок. До сих пор все амулеты работали без осечек, и вот… Найли впервые за долгие годы почувствовала Силу – это была тоненькая струйка, тень её прежней силы, но её хватило на то, чтобы создать магического Вестника и отправить его Ригану, объяснив всё. Остатками Силы Найли немного полечила Вирре, отметив, что лихорадка прошла, рубцы на спине затянулись, да и выглядит теперь мальчик более живым. Во всяком случае он явно реагировал на присутствие Найли и Зетрино и отвечал им обоим, хоть и односложно. Но долго радоваться Найли не пришлось. Появившийся в подвале смотритель гарема объявил, что наказание пока отложено, и Найли может вернуться обратно в гарем, прихватив своего своенравного подопечного. Найли осталась невозмутимой внешне, но внутренне была огорчена разлукой с Зетрино. Ей казалось, что, едва обретя своего возлюбленного, она уже вновь теряет его. *** Эсмэ примчался к воротам как ветер – Тьерри и пяти минут ждать не пришлось. Его лицо словно светилось изнутри такой радостью, что весь страх, всё отчаяние и вся боль Тьерри словно отошли на задний план. Он радостно схватился за поданную руку и вскочил в седло позади Эсмэ. Капелька зафыркал, прошёлся боком, красуясь, и резко взял с места в галоп. Тьерри обхватил одной рукой Эсмэ за пояс, а другую выставил, растопырив пальцы, ловя ветер, и ощущение свободы охватило его. К его удивлению, Эсмэ не повёз его на стоянку люли, а промчался дальше, в рощу, где на берегу реки был раскинут шатёр-полог – совсем небольшой, как раз для двоих. Мальчики соскочили с коня, они ничего не пытались сказать, просто потянулись друг к другу – жадно, как умирающий от жажды тянется к воде, их губы встретились, и разорвать поцелуй они смогли только тогда, когда недовольный Капелька нарочито громко зафыркал, а потом небольно куснул Эсмэ за плечо – дескать, расседлайте меня, а потом уж и занимайтесь всякими вашими безобразиями. Мальчишки расхохотались, и строптивый жеребчик был тут же рассёдлан, обтёрт пучком травы и, выпросив напоследок у Эсмэ кусок лепёшки, спокойно отправился пастись, издав тонкое заливистое ржание. К удивлению мальчиков, из-за рощи ему ответило такое же нежное ржание, а спустя несколько минут из-за деревьев показалась хорошенькая пятнистая кобылка с белой гривкой и тонкими ногами. Эсмэ свистнул лошадке и тоже угостил её куском лепёшки. Кобылка с достоинством взяла лепёшку с ладони Эсмэ, ласково фыркнула и стала потихоньку кокетливо перебирать ногами, перемещаясь всё ближе к Капельке, который изогнул шею и стал коситься на красавицу фиолетовым глазом, попутно горячась и перебирая передними ногами. Смотреть на лошадиные ухаживания было интересно и уморительно, но Тьерри сейчас испытывал совсем другое желание – быть к Эсмэ ближе… как можно ближе… И Эсмэ всё понял правильно, он обнял Тьерри и тихонько прошептал, кивнув на шатёр: - Не будем им мешать… Они стесняются. А если мы останемся здесь ещё ненадолго, застесняются ещё больше. И улыбнулся своей невозможной улыбкой, от которой сердце Тьерри начало таять и плавиться, как комочек воска под солнцем. А потом был торопливо задёрнутый полог шатра, и руки Эсмэ, и губы Эсмэ, и он весь, весь был так близко, что ближе и не бывает. И это было счастье, самое настоящее счастье – такое огромное, что даже лёгкая боль не смогла заслонить его. Тьерри очень хотел принадлежать своему Эсмэ, он больше всего на свете хотел, чтобы его первый раз был с тем, кого он успел полюбить больше жизни, и это его желание исполнилось, и Эсмэ ни в чём не подвёл своего возлюбленного. Так прошло больше суток – они любили друг друга, засыпали и просыпались, купались в реке и лежали на тёплом песке, разговаривая о всяких пустяках, ели фрукты, лепёшки и тонко нарезанное мясо, которое каким-то образом оказывалось на глиняном блюде у входа в шатёр, снова любили друг друга. Эсмэ подарил Тьерри удивительной красоты серебряную подвеску, сделанную в виде двух соединённых лун, плывущих по ночам в небе над Анассой, лун, которые символизировали любовь и единение душ. Эсмэ сказал Тьерри, что эту подвеску сделал для него старый кузнец Экка, когда узнал, что мальчик влюблён, а ещё старик сказал, что подвеска, которую он назвал «лунницей» спасёт возлюбленного от разных напастей и сохранит любовь. Эсмэ очень стеснялся, что подвеска всего-навсего серебряная, но Тьерри лунница настолько понравилась, что он тут же повесил её на шею и заявил, что не намерен снимать украшение ни при каких обстоятельствах. Эсмэ рассмеялся и заявил, что голый Тьерри в одной луннице выглядит жутко важным, за что тут же был повален навзничь и защекотан. А потом вновь настало время любви… Ранним утром, когда над рекой ещё не рассеялся густой туман, Тьерри уже одетый выбрался из шатра. Эсмэ ещё спал, его дыхание было тихим, густая бахрома ресниц доходила почти до щёк, и сердце Тьерри сжалось от боли. Он положил на подушку рядом с Эсмэ, ещё хранившую отпечаток его головы, небольшой бумажный лист, исписанный с двух сторон тонким почерком, и придавил его изящным браслетом с изображением летящих птиц и вставками из бирюзы, который снял с руки. Потом он торопливо наклонился, коснулся губ Эсмэ своими, осторожно, чтобы не разбудить, выпрямился, сжал зубы и шагнул из шатра. Сердце его плакало. Из тумана соткались две тонкие фигуры Королевских телохранительниц из отряда Пантер: - Послы скоро прибудут, Ваше Высочество. Вам необходимо привести себя в порядок, - тихо сказала одна из девушек, после того, как обе поклонились ему. - Идёмте, - спокойно сказал Тьерри, - я готов. Лицо его было безупречно спокойным, телохранительницы подвели ему лошадь, и принц вскочил в седло, ничем не выдав, что ему не особенно удобно делать это. Кавалькада из трёх всадников помчалась к городским воротам Ретассы, а у Тьерри в голове билась странная, бестолковая, неотвязная мысль – почему, когда Эсмэ любил его, его волосы казались золотистыми, а глаза – голубыми?