Одержимые

Как долго я нахожусь в этом шторме? Я так потрясён аморфностью океанов. Всё тяжелее в воде удержаться На этих волнах, которые накрывают меня с головой. Если бы я только мог тебя увидеть, всё было бы в порядке. Если бы я мог тебя увидеть, свет рассеял бы тьму. И я пойду по воде, а если упаду, ты меня поймаешь. А я утону в твоих глазах, И всё будет хорошо, и всё будет хорошо. Я знаю, ты привел меня сюда не для того, чтобы я утонул. Так почему я вниз головой под водой на десять футов? Просто выживание стало моей целью, Потому что я привык жить под поверхностью. Lifehouse — Storm

— Ваша семья долго служила мне и была предана, поэтому я дам вам последний шанс. Посмотри внимательно на своего сына, Нарцисса, и подумай, — повернувшись лицом к Драко, Лорд ухмыльнулся. — Скажи, ты ведь не хочешь умирать? — глаза Драко широко распахнулись, и слова сами собой слетели с его губ: — Я лучше сдохну, — тихо, еле слышно, но твердо произнес Малфой. Взгляд метнулся в сторону матери. Она была такой сильной, непоколебимой и упрямой. От ее нежной улыбки и заботливых глаз защемило сердце. Драко напряженно сжал челюсти, понимая, что сорвался, сказал лишнего, не подумал и подставил под удар не только себя, но и свою мать. Волдеморт усмехнулся. — Значит, вот как. Теперь поздно что-либо менять, Нарцисса, ты готова умереть? — сладостно протянул он, направляя все свое внимание на Блэк. Она покорно опустила голову. Люциус ошарашенно отшатнулся, словно от пощечины. Он открыл рот, но голос как будто покинул его. Ведьма, что приставила палочку к горлу Нарциссе, усмехнулась и чуть отвлеклась — зря. Блэк, сверкнув глазами из-под опущенной челки, сделала шаг назад и со всей силы ударила каблуком по ноге держащей ее женщины. Раздался треск ломающихся костей, выхватив свою палочку, Нарцисса отпрыгнула в сторону от нацеленных на нее Пожирателей. Со всех сторон посыпались смертельные заклинания, кто-то кричал от боли, кто-то — от гнева. — Ты сделала свой выбор! — Мама! — Драко видел множество направленных на его мать палочек, видел все озлобленные лица. Он рванул вперед, что есть сил, забыв о страхе за свою жизнь, но лишь почувствовал резкую жгучую боль в плече и приставленную к своему затылку палочку. Они не позволяли ему подняться. Отец стоял в стороне и лишь затравленно опускал глаза в пол. В голове Драко мелькнула отчаянная мысль, что Люциус не поможет. Глаза Беллатрисы светились сумасшедшим огнем в предвкушении смерти. Волдеморт поднял палочку, напоминавшую зуб змеи, и выкрикнул заклинание; внутри у белокурого слизеринца все сжалось болезненным комом. Крик Драко потонул в гамме других голосов. Все это произошло в одно мгновенье, Нарцисса посмотрела на него перед тем, как зеленый сгусток энергии ударил ей в грудь, и ее безжизненное тело глухо ударилось об пол. Его сбивчивое дыхание отдавалось эхом у него в голове, заглушая остальные звуки. Он кричал, слезы наполнили его глаза, размывая реальность. Его отец молчал, закрыв глаз рукой, он стоял, опустив свою палочку. Когда Драко почувствовал, что его никто не держит, он попытался встать и подойти к Нарциссе. Ноги подгибались, кто-то схватил его за плечо, но юный волшебник отбросил руку. Он упал рядом с телом матери на колени и, прислонившись к груди, попытался отчаянно услышать биение сердца. Но все было глухо, его ладони гладили застывшее лицо. Взгляд Нарциссы потух, ее улыбка погасла. Наклонившись к ее платью, он сжал ткань изо всех сил и беззвучно закричал. Это не могло быть правдой. Нет, он сказал, нет! Она жива, жива… Руки била дрожь, Малфой не мог успокоиться, гладя белые волосы матери. Горячо. Ее тело было горячим. Он моргнул, и прозрачные капли скатились по лицу. Отстранившись от тела, Драко отсутствующим взглядом продолжал смотреть на свою мать. Зачем она пошла против них? Почему он сам не подчинился? Теперь его черед, его убьют. Безжалостно, точно так же, как убили его мать, а отец будет молча наблюдать за ним и после склонит колени перед его убийцей. Быть может, если он сейчас встанет на колени и начнет молить пощады, они его не тронут? От одной этой мысли Драко стало тошно. Нет, не так, что ему делать? Он бережно взял Нарциссу за руку и сжимал ладонь так сильно, как будто пытаясь вытащить мать из бездны, в которую она стремительно падала. Стук его сердца. Еще один. Медленней, еле слышно… Обстановка поплыла, размываясь превращаясь в непонятную кашу. Лицо Нарциссы стало всего лишь расплывчатым образом, посторонние звуки слышались приглушенно, неотчетливо. Малфой почувствовал боль в груди, а потом рывок и удушающий поток кислорода, бьющий прямо в лицо. Сознание возвращалось обратно в реальность, туда, где ему следовало быть. Этот кошмар уже пережит, история осталась в прошлом. Но воспаленная память продолжает подкидывать настолько невыносимые отрывки, моменты, заставляя проходить этот этап снова и снова, без конца. Он устал от этого. Очень. Как старое кино, на которое Драко взирает откуда-то из зала круглыми сутками. Постепенно уже становится все равно, умрет главный герой или выживет, спасет своих близких или, может, предаст. Финал известен и истерт до дыр его измученным взглядом. Каждое слово, фраза, действие – все заучено наизусть до тошноты, до боли. Все уже изучено, истерто и не приносит того былого ощущения, но все равно не забывается и продолжает вертеться в круговороте бесконечных мыслей. Холодно. Снова этот омерзительный холод, пробивающий до самых костей, как будто холодно было где-то там, внутри. Озноб и кашель, Драко начал задыхаться. На бледной ладони ярко-красная кровь, густая и холодная. Вместо дыхания – рваные хрипы, на языке металлический привкус, и вязкая жидкость стекает по его, теперь алым, губам. Вокруг все стало белым, резким, неприятно раздражая глаза. Они начинают непроизвольно слезиться, больно. Пора проснуться. Все потемнело, а после глаза пронзил яркий белый свет. Этот свет был другой: он был мягче, не так сильно резал глаза. Слизеринец жмурясь попытался раскрыть свой взгляд полностью, потихоньку привыкая к освещению. Над головой был высокий потолок лазарета, такой до боли знакомый Драко. По бокам — пустые койки. Тело все затекло, не подчиняясь своему хозяину, но, взяв себя в руки, Малфой кое-как сумел сесть. На глаза сползла повязка из бинтов, которую он сдернул с головы и отбросил в сторону. В затылке сразу же запульсировала тупая боль, которая раньше была не так заметна. Снова этот сон. Снова эти жестокие воспоминания. Каждый раз, когда он давал слабину, кошмары возвращались вновь, пользуясь его минутной слабостью. Завоевывая себе время в его бесчисленных снах, но как только он брал себя в руки, закрывал в своих воспоминаниях эту дверь, ведущую в его прошлое, все успокаивалось и возвращалось на свои места. Но что было… Что было в конце? Подушка в крови, по губам стекает вязкая жидкость, ладони красные, его бьет озноб. Драко моргнул, красный цвет исчез. Белые наволочки, чистые ладони. Всего лишь воспаленное воображение, остатки назойливого сна. Нервно заправив рукой растрепанную серебряную челку, которая закрыла весь обзор, назад, Драко заметил напротив себя человека. Он сидел на противоположной койке и наблюдал за ним все это время. — Очнулся, наконец, — пробурчал он. — Эй, не делай такую кислую мину. Я вообще-то проведать тебя пришел, — продолжил наблюдатель. — О, прости, что без оркестра. Я решил, что Пэнси пока лучше не навещать тебя, а то, зная ее громкость, можно быть уверенным, что твои барабанные перепонки переполнятся кровью. — А ты прямо прилежный друг, — усмехнулся Драко, чувствуя легкое головокружение. — Только не говори, что притащил мне мандаринов или еще чего-то наподобие этой гадости, — в шутку добавил он. — Не мандарины, конечно, но яблоки, я думаю, тоже сойдут, — Забини кивком головы указал на прикроватную тумбочку, и Драко обернулся на огромный пакет, переполненный зелеными яблоками. — Ты их вроде любишь. По крайней мере, от тебя всегда пахнет таким приторным, чуть кислым, яблочным ароматом, — Блейз помахал перед своим лицом рукой, как будто отгоняя запах. Драко недовольно нахмурился и, достав из пакета фрукт, повертев его перед собой, подкинув пару раз вверх, запустил им прямо в наглого слизеринца. Причем очень даже успешно, попав прямо в лоб и заставив Забини свалиться с железной перегородки на больничную койку. — Заткнись, голова болит, — прошептал себе под нос белокурый волшебник. — Это было больно! И это вся твоя благодарность? — поднявшись, обиженно пробубнил Блейз, потирая красное пятно на своем лбу. Рука Драко дернулась в направлении тумбочки, Забини чуть не подскочил на месте. — Перестань кидаться яблоками. Их есть нужно, а не людей калечить. — Ты зачем пришел? — Захотел — пришел, что я, друга не могу проведать в лазарете? — Малфой упрямо взглянул на Блейза. — Хэй, ну серьезно. Мы с Пэнси волновались, — Драко устало вздохнул. Непривычно было чувствовать какую-либо заботу, и это настораживало, хотя подсознательно белокурый слизеринец понимал, что так и должно быть. Он просто не привык. Обычно все было наоборот: Драко был один или в компании таких же, как и он сам, людей, которые просто не умели жалеть, сочувствовать или заводить друзей. Но что-то изменилось, и теперь вокруг него вьются не только пешки Лорда или его отца. Хотя, возможно, в первую очередь изменился он сам? — Что со мной случилось? — прохрипел Малфой внезапно осипшим голосом. Хотелось пить. Блейз пожал плечами. — Я не знаю. Ты начал задыхаться, а потом просто потерял сознание. Снейп сказал, что это простое переутомление. Но ведь это ложь? Разве от такого пустяка человек истекает кровью? — Забини скрестил руки на груди. — Не все видели, но это действительно было так. Сначала это был простой кашель, потом судорожный, а после ты стал откашливаться кровью. Ремус еле смог оттащить от тебя Поттера. Ты ведь знаешь, что с тобой происходит, по глазам вижу. Почему ты всегда молчишь? — Драко удивленно вскинул голову. — Просто не о чем беспокоиться. — Почему мы с Пэнси почти ничего о тебе не знаем? Ты никогда не рассказываешь о себе, все время очень сдержан, я не могу понять, что ты чувствуешь, — Драко горько усмехнулся. С языка так и рвалось: «Потому что я ничего не чувствую», — раньше бы он сам поверил в это. Теперь Малфой знает, что это просто самообман. Он чувствует все до единой мелочи, но только внутри себя. Снаружи его закрывает пустая оболочка лицемерия и эгоизма. Которая, к сожалению, не так прочна оказалась на проверку с определенными людьми, ведь некоторые на протяжении нескольких лет проламывали себе вход, приближаясь к самому сердцу – и это намного ближе, чем к разуму. — А что чувствовал Нотт? Ты тоже не мог его понять? — злобно окинул взглядом сокурсника Драко, добавив мысленно, чтобы тот убирался из его головы, чтобы тот прекратил врываться в его личное пространство. — Тео всегда был вспыльчивым и законченным эгоистом, но он был открыт. Он хороший… друг, — через силу выдавил Забини. Его взгляд потемнел и уткнулся прямо в пол. В какой-то момент уголки губ Блейза дернулись вниз, но лишь на миг. Он приоткрыл рот и рвано вздохнул, при этом вздрогнув всей грудной клеткой. Драко заметил в его глазах сожаление. — Я даже сейчас верю, что это не он убил ту девчонку. Во дурак, да? — улыбнулся слизеринец. Малфой попытался заглянуть в чуть прищуренные глаза Забини, но тот отвернулся. Просил открыться, но сам прячет взгляд — глупо. — Если ты не хочешь рассказывать, я не буду просить, — заключил Забини. — Я просто прошу довериться мне, не держи все в себе, — подмигнул Блейз, улыбнувшись. Драко промолчал, Забини не знал, как продолжить разговор. — Ну ладно, я тогда пошел, — слизеринец указал головой в направлении дверей, встал, глядя на Малфоя. Тот кивнул в знак согласия, и Блейз направился к выходу. Оставшись один, Драко напряженно выдохнул и упал обратно на подушку, задумчиво глядя в потолок. Как непривычно было видеть Забини таким. Обычно он совершенно другой, но, видимо, Малфой просто не замечал его другую сторону или не хотел замечать. Чуть позже пришел Северус, напичкал его какими-то лекарствами и так же молча ушел. Драко безразлично наблюдал за гриффиндорцем, которого принесли в госпиталь ближе к вечеру, потому что тот взорвал котел с ядовитым зельем и теперь покрылся большими зелеными пятнами, которые должны были пройти только к завтрашнему утру, если Симус, а его, кажется, так звали, будет принимать настойки, приготовленные мадам Помфри. Финниган без конца то фыркал, то, наоборот, забывался и начинал слишком много болтать. Один раз даже поджег свое одеяло, после этого Драко решил перекочевать на самую дальнюю кровать от греха подальше. В конце концов, ему еще целую ночь терпеть этого ненормального пиротехника. Со временем, даже под возгласы и жалобы гриффиндорца, Малфой сумел заснуть. Снов не было. Он проснулся ночью, непонятно отчего, возможно, из-за бормотания Финнигана в сплошной тишине, может, просто так, сам по себе. Какова бы ни была причина, но спать перехотелось абсолютно. Мозг упрямо отказывался продолжить отдых, а желудок протяжно требовал еды. Тут-то, как нельзя кстати, пригодились яблоки, которые притащил Забини. Можно было прогуляться, но вставать смертельно не хотелось, не хотелось ничего делать вообще. Поэтому Драко так и остался лежать, напряженно вглядываясь в окно, которое находилось на противоположной от него стене. Мысли завертелись в бесконечном круговороте воспоминаний. А все этот чертов Забини, если бы он не стал ворошить его сознание, то Драко сейчас не утруждал бы себя этим глупым самокопанием и мирно продолжал бы спать. За окном было очень темно, поэтому в стекле, как в зеркале четко прослеживался силуэт Малфоя. Как всегда бледный, лицо ничего не выражающее, растрепанные волосы. В ногах, на железной спинке изножья, неаккуратно висела черная мантия. Драко небрежно кинул ее туда, что было на него крайне не похоже, ведь порядку во всем он был приучен еще в детстве. Да, в детстве… Отец всегда был очень строг, если Драко делал что-то не так, поэтому контролировал каждое его действие. В Малфой Мэноре всегда были правила, которые следовало соблюдать. На самом деле, когда Драко поступил в Хогвартс он наконец-то смог ощутить себя более-менее свободным. Он был вне досягаемости своей семьи, и этого уже было достаточно. Малфой хорошо помнил свой первый год, даже лучше, чем все остальные вместе взятые. Он помнил и как готовился к своему поступлению. Помнил все до мелочей: каждую деталь, каждое событие. Мамин поцелуй на прощание, папино наставление. Свою новую сову, первые учебники, магазин мадам Малкин, где он покупал себе форму. Да, особенно отчетливо он помнил этот магазин, ведь тогда они впервые встретились с ним… Тогда Драко примерял черную, прекрасно пошитую мантию. Его отец выбирал всегда все самое лучшее, он считал, что если его сын будет ходить в дешевом отрепье, то это обязательно опозорит семью. Драко нравилось, как скользила в руке ткань, нравились школьные свитера, которые заботливо подбирали ему в магазине. Он знал, что родиться Малфоем – большая честь, так говорил его отец, поэтому он изо всех сил старался соответствовать своему статусу, чтобы не разочаровать своих родителей. В этом году он поступал в Хогвартс. Драко немного волновался, но все-таки он очень туда хотел. Говорят, это самая лучшая школа волшебства, которая существовала в мире. Его отец был другого мнения, он не любил это место, в частности, из-за директора школы Дамблдора. Люциус всегда плохо отзывался о нем, из его уст вообще было редкостью услышать добрые слова, он всегда был чем-то недоволен. Драко старался послушно кивать, выслушивая очередную гневную тираду своего отца, ведь если его папа что-то заподозрит, то накажет его, а Драко не любил наказания, он не любил боль. И он молчал о том, что втайне хочет наконец-то встретить мальчика, о котором говорил весь Магический Мир. Белокурому волшебнику хотелось увидеть его вживую, узнать, какой он, этот герой, о котором гудели все вокруг. Наверное, он очень умный? Или сильный? А может, знает кучу разных заклинаний? Драко тоже времени зря не терял и прочитал множество разных магических книг, чтобы не показаться глупым перед самим Гарри Поттером, чтобы не уступать ему ни в чем. Иногда Драко мечтал, что когда он приедет в Хогвартс, то сразу же подружится с мальчиком, который выжил. Мечтал о том, как Гарри научит его быть таким же храбрым и сильным. Естественно, отец не знал о его мыслях, Драко не хотел его злить. Над дверьми снова прозвенел колокольчик, Малфой краем глаза заметил маленького, неопрятного мальчика в мешковатом свитере, который смотрел по сторонам круглыми от удивления глазами, спрятанными за такими круглыми стеклами его смешных очков. Темные волосы были растрепаны, Драко фыркнул себе под нос, но его глаза все так же продолжали наблюдать за посетителем, который нерешительно топтался на пороге. Наконец-то мальчик сделал шаг вперед, а Малфой улыбнулся, как будто подбадривая незнакомца. — Привет, ты тоже пришел выбрать форму? — неожиданно для самого себя начал разговор Драко. — Это отличный магазин, папа говорит, что тут самая качественная ткань, — мальчишка неуверенно обернулся, не совсем, видимо, понимая, к кому обращается Малфой. — Да, наверно, — пожал плечами тот, бросая взгляд в окно. К нему подскочили помощники мадам Малкин, интересуясь его параметрами, предлагая различные мантии разного покрова, цвета. Мальчик, не зная, что ему выбрать, рассеянно кивал, соглашаясь во всем с продавцами. Драко, совершенно забыв о своей новой мантии, в открытую наблюдал за мальчишкой, за его смешной и неловкой реакцией, за его неуклюжими повадками. Еще один первогодка, который так же, как и он сам, скоро отправится в Хогвартс. Сняв дорогую накидку, Драко подошел к нему. — Нет, уберите это, эта рубашка ужасна, — поморщил нос Малфой. Прикинув на глаз несколько мантий, он выбрал самые подходящие. Юный волшебник с изумрудными глазами благодарно взглянул на него, а Драко замер, вглядываясь в такой яркий цвет радужки. Его мама всегда говорила, что глаза — это зеркало души, отражающие самую суть человека. Малфой не совсем понимал, как это — суть человека? Как что-то подобное может отражать ее? Пытаясь вглядеться в изумрудный взгляд, Драко не заметил, как смутился мальчик. Тот отвел глаза в сторону и покраснел. — Эм-м, спасибо, — сказал он. Драко важно кивнул, подражая своему отцу и вспоминая, как тот обычно разговаривает с людьми. Малфою ужасно захотелось произвести на этого незнакомца хорошее впечатление. Он почувствовал, как его щеки наливаются румянцем и, быстро помахав головой, постарался согнать краску с лица. Это было так волнительно, ведь раньше Драко никогда не заводил друзей, отец решал все за него, и теперь он просто не знает элементарных основ общения. – Э-э-э, я чистокровный волшебник, а ты? Мой папа говорит, что грязнокровки — это отвратительно, — вспоминая слова Люциуса, повторил Драко. — Моя семья очень благородная, и в роду все чистые волшебники, — продолжил он, вспоминая, что обычно люди восхищаются его отцом после этих слов. Но мальчик стоял, напряженно хмуря брови и не совсем понимая, о чем идет речь. Малфой отчаялся подобрать нужные слова, продолжая нести всякую чушь. В конце концов, его неудавшийся друг совсем помрачнел, стараясь поскорей сделать все свои дела и уйти. А Драко прекратил разговаривать, не совсем понимая, что он сделал не так. Было забавно потом узнать, что этот самый растерянный первогодка, и есть Гарри Поттер. Ну а потом у них не заладилось вконец, наверно, именно тогда Малфой стал на этап выше, повзрослел, отринув глупые мечты и фантазии. Обиделся на весь мир и на самого себя в частности. За глупость, за наивность, за то, что не был таким же открытым, как и он. Потихоньку сонливость вернулась, и слизеринец задремал, а потом и вовсе уснул. Когда он проснулся, первое, что он сделал, это привел себя в порядок и заправил постель, собираясь покинуть лазарет как можно скорее. Мадам Помфри раздраженно замахала руками и позвала Северуса. Профессор на удивление не злился, а наоборот, был слишком дружелюбен, что совсем не вязалось с его обычным настроением. Он пытался говорить о непринужденных вещах, на отвлеченные темы и даже один раз растянул свои губы в подобие улыбки, но улыбаться Снейп определенно не умел. Вместе с зельеваром увязался и Люпин, чему первый явно был не рад. Но Ремус подбадривал намного лучше, хотя Драко в этом и не нуждался. Когда Малфой почти что убедил всех в том, что с ним все нормально, организм снова дал сбой. Ноги подкосились, в глазах помутнело, Северус подхватил ученика прежде, чем тот упал на пол. Ничего страшного, прошло всего несколько секунд, минута максимум, и слизеринец уже снова вернулся в норму. Но, похоже, так считал только он. — Поттер нарушил что-то в тебе, когда использовал сектумсемпру. С того самого дня твоя магия слишком нестабильна, что и сказывается на твоем здоровье. На ЗОТИ был слишком сильный всплеск магии, который навредил тебе. Я не уверен, но, возможно, Поттер как-то использует тебя каждый раз, когда произносит какое-либо заклинание. Это что-то вроде связи между вами. Связи, которая вредит тебе и помогает ему. Вот как. Драко не удивился. Нет, в глубине души он был потрясен, возможно. Возможно, нет. Хотя возмущение присутствовало, мириться с тем, что его кто-то использует, совершенно не хотелось. Но он смирился. Или нет. Как-то все противоречиво и глупо выходило. Не хотелось думать или воспринимать такую информацию. — Не говорите Поттеру, — необдуманная фраза сорвалась с языка, Драко растерянно замолчал. Какая разница? Теперь из-за того, что гриффиндорец использует магию, Малфой каждый раз будет под угрозой. Тогда пусть говорят, пусть объясняют Поттеру, чтобы он держал себя под контролем, пока эта проблема не будет решена… Но нельзя же просто запретить гриффиндорцу произносить заклинания. — Что мне делать? — Люпин пожал плечами, Северус промолчал. — Но ведь должен быть способ. Надо это как-то прекратить. — Мы обязательно его найдем, Драко. Не волнуйся, тебе ничего не угрожает. Если Гарри будет использовать лишь безобидные заклинания, то тебе вреда от этого никакого не будет, — уверил Ремус. Двери в лазарет со скрипом открылись, создавая неловкую паузу. — Я не вовремя? — чуть неловко спросил гриффиндорец, глядя на посетителей Драко. Малфой перевел взгляд на Поттера, а потом осмотрел весь лазарет, как будто ища хоть кого-нибудь, к кому бы мог прийти Гарри. Но он был здесь один, не считая профессоров. Прикусив нижнюю губу, Драко перевел взгляд обратно на гриффиндорца. На миг ему померещился тот маленький мальчик из лавки мадам Малкин, который все так же нерешительно мялся у дверей магазина. Поттер поднял глаза, маленький мальчик вскинул голову вместе с ним, и они оба взглянули на Драко. — Нет, мы уже уходим, да, Северус? — Снейп кивнул. Люпин улыбнулся Поттеру. Зельевар наградил ученика лишь пристальным взглядом, хмуро следуя за Ремусом.