Одержимые

В темноте Перед рассветом, В разрастающемся Шторме, Кружа и оправдываясь, Ушла надежда. Оставь свет, свет гореть. Миллионы Ушли из дома, В разрастающемся Продолжении, Кружа и грохоча, Кровоточа от шипов. Оставь свет, свет гореть, Оставь свет, свет гореть. Coldplay — Midnight

Прошел день, затем второй, так пролетела неделя, а Драко до сих пор находился здесь, в больничном крыле. Как будто он был изолирован ото всех в этих надоевших до тошноты стенах, а высокие потолки из ночи в ночь грозили обрушиться на него. И непонятно, что Драко надоело больше: то, что он почти стал неотъемлемой частью этого места, или не задерживающиеся здесь надолго ученики, которые приходили и уходили, вновь оставляя его одного. В один из таких дней он проснулся, захлебываясь своей кровью. Чистые наволочки были ярко-красными, такими, что от одного взгляда начинала кружиться голова. Воротник его больничной рубашки тоже испачкался. Драко попытался подняться, но упал на колени рядом со своей койкой, сгибаясь пополам от жгучей боли. В тот день пошел снег, который укрыл все дворы Хогвартса белой простыней. Как-никак зима заявила о своих законных правах и привела вместе с собой своих извечных спутников: морозы, раннюю ночь и снег. Драко любил это время года. Оно всегда успокаивало и дарило чувство умиротворения. Не было той суеты, что постоянно окружала его, она уходила прочь, уступая время тишине и безмятежности. Северус оттягивал момент его выписки, как только мог. Он ставил Драко перед фактом, угрюмо пытался пресечь всякие попытки покинуть больничное крыло, даже просил его потерпеть, что очень забавляло Малфоя, и он сдавался. Не каждый день увидишь, как профессор Снейп о чем-то просит. Тем более он сам начинал понимать, что ему следует привести себя в норму — впереди тяжелое время. Нельзя было позволить руке дрогнуть в решающий момент — другого такого ему не представится. Легкие жгло огнем, как будто он бежал марафон прямо по белым дорожкам, глотая раскрытым ртом холодный воздух. Мадам Помфри твердила, что это простуда, ангина или еще что-то похожее — Драко не помнил. Когда начался озноб и поднялась температура, он перестал понимать окружающих. Он несколько дней то проваливался в небытие, то возвращался, хватаясь за реальность, как за спасительный глоток воздуха, но та была обманчива. Она путала его, подсовывая ложные картинки, коверкая слова людей, а перед глазами была вечная пелена. Иногда он просыпался совсем в другом месте, не в своей постели, а где-нибудь в ночном коридоре, однажды даже вышел в сад, укутанный слоем белых хлопьев. Было очень холодно стоять там в одной больничной рубашке, но Малфой не мог сдвинуться с места, продолжая любоваться искрящимся от лунного света снегом. Тогда он отморозил свои ноги, так как вышел босиком. Иногда Драко не мог понять, какой холод страшней: тот, который приходил с порывами ветра и ночной мглой, или же тот, который был где-то там, внутри него, и обхватывал его сердце колючей проволокой. Ночи были очень долгими и темными. Были моменты, когда Драко просыпался посреди темноты и неважно где, но вернувшись обратно в постель, закутавшись поплотней в одеяло, он принимался ждать, когда поднимется солнце. Он засыпал и вновь просыпался в такой же непроглядной тьме. Иногда Драко просто сидел и ждал час, два, сутки, но ночь длилась бесконечно, держа Малфоя как своего заложника. В какой-то момент Драко подумал, что сходит с ума. Ведь это невозможно: он смотрел на часы не меньше часа назад, но стрелка сдвинулась лишь только на какие-то минуты. Но все это было лишь действием лихорадки, когда она отпустила его, Малфой пришел в свое нормальное состояние. Или он убедил себя в этом. Тогда он снова наткнулся на изумрудный взгляд, который напряженно всматривался в него. Драко вопросительно приподнял бровь, а Поттер, довольно прищурив глаза, улыбнулся. Как идиот, промелькнуло у слизеринца в голове. Драко хмурился, закатывал глаза, сжимал кулаки, но Гарри как будто этого не замечал. Гриффиндорец таскал у него яблоки и исчезал, когда являлся Снейп. Иногда Поттер прогуливал занятия, а позднее, достаточно окрепнув, Драко просиживал все это время вместе с ним в какой-нибудь башне или в саду. Когда Малфой спросил, почему Гарри до сих пор общается с ним, гриффиндорец ответил: — С тобой легко, — а Драко чуть не рассмеялся, припоминая Поттеру все его жалобы. И «язву», — как звал его Гарри. Он лишь пожал плечами, и Малфой почти обрадовался и даже воздержался от очередной едкой фразы. Но Поттер все испортил, как всегда. Он помрачнел и просто сказал «прости», Драко растерялся, не понимая, за что ему следовало прощать, но гриффиндорец промолчал. Не вытерпев напряженного взгляда слизеринца, Гарри все же выложил все, как есть: — Я не должен был тогда обвинять тебя, — начал он. — Я много об этом думал, да. Не знаю, что на меня тогда нашло… хотя нет, знаю. Ты ведь сам всегда твердишь, что я идиот, и наверное, это правда, так как других объяснений у меня нет. Набросился, использовал неизвестное мне заклинание, бросил тебя… умирать. Я до сих пор не могу понять, почему ты тогда не стал мне мстить, не написал жалобу в министерство. Меня бы сразу исключили из Хогвартса, и, знаешь, мне бы стало намного легче, потому что мы бы были в расчете. Но ты не сделал этого. Ты поступил, как всегда, по-своему, а может, это и есть твоя месть? Заставить меня почувствовать, какую ошибку я совершил? Заставить меня испытать угрызения совести? Если это так, ты добился своего. Я уверял себя, что все правильно, что моей вины в том не было. Но ты продолжал находиться рядом, напоминая, что я натворил, — Поттер горько усмехнулся. — Но больней всего было то, что ты не упрекал меня. Как будто ничего не было… Почему ты никогда не напоминал мне? — Драко молчал, не зная, радоваться ему или нет. Воспоминания о брошенной Поттером сектумсемпре уже почти забылись, как страшный сон. И этот разговор бороздил тупым ножом уже затянувшуюся рану. — Разве это бы помогло нам в чем-нибудь? — Драко спокойно посмотрел на Гарри, который сидел рядом с ним на одной из скамеек зимнего сада. — Это не похоже на тебя, — покачал головой Поттер. «Верно», — подумал Драко. — Почему ты помогал мне? Ты Пожиратель Смерти. Разве ты не должен был встать на сторону Теодора? — прикусив губу, Поттер уставился себе под ноги, а Драко подумал, что даже сейчас гриффиндорец не доверяет ему. — Да уж, Поттер, ты как всегда. Брал бы пример со своей грязнокровки. Грейнджер уже давно поняла, что к чему, — Драко слизнул снежинку, которая опустилась на его губу. — Метка — это не повод для гордости. Меня заклеймили, как животное, Поттер, и скоро поведут на убой. Но, видимо, я выбился из стада, и лучше бы хозяин не заметил моей пропажи, иначе меня ждет смерть, — Гарри дрогнул на последнем слове, вжимая голову в плечи, как будто это он был тем нерадивым хозяином, от которого зависела жизнь Драко. Раскрыв рот, он приготовился возразить, но Малфой перебил его: — Не говори ничего. Это неважно, я сказал тебе лишнего, поэтому просто сделай вид, что ничего не понял или просто забудь. Поттер промолчал, но не забыл. После того, как Драко ушел, он кое-что понял, что-то очень важное. И пазлы из последних событий стали складываться в одну картину, пусть неполную, в которой еще было много пробелов, но она уже начинала обретать очертания. Вернувшись в Гриффиндорскую Башню, Поттер в первую очередь отыскал Гермиону. Девушка была с Роном, напрасно пытаясь занести в его рыжую голову хотя бы толику знаний, которые понадобятся на предстоящем экзамене. Уизли совсем не мог усидеть за учебником, а при виде Гарри и вовсе сорвался с места, выскакивая из-за стола навстречу своему другу. Спрятавшись за ним, Рон поглядел на Гермиону, которая слишком устала бороться с ним и поэтому, лишь тяжело вздохнув, закрыла книгу. Драко вернулся в больничное крыло. Сегодня он точно покинет это место, и никакие уговоры Северуса на него не подействуют. Отряхнув с мантии снег, Драко потеплее закутался в нее и сел на свою койку в ожидании профессора. Из коридора были слышны звонкие голоса учеников. Первокурсник с Рейвенкло сидел в другом конце лазарета, держа сломанную руку у груди, в окружении своих друзей, которые без умолку обсуждали квиддич. Во дворе было так же шумно. Выглянув в окно, Драко увидел, как многие играли в снежки или строили своих снеговиков. Раскрасневшиеся подростки бегали по всему двору, как малые дети, радуясь снегу. Кто-то падал в сугроб, активно махая руками, создавая своего снежного ангела. Драко улыбнулся, чувствуя, как и ему передается беззаботность окружающих. Наверное, он слишком устал, чтобы хмуриться или жаловаться на шум, просто хотелось так же, как и все они, почувствовать себя таким же счастливым. Взглянув на маленькую светловолосую девочку, которая ловила языком снежинки, Драко еще раз перевел свой взгляд на большие, массивные двери больничного крыла и, хмыкнув, направился к ним. Быстрым шагом сбежав по лестнице, Драко мысленно объяснил профессору Снейпу, что тот сам виноват. Проскочив целым и невредимым мимо снежной крепости мелких второкурсников, которые забрасывали снегом каждого прохожего, Драко нашел уютный уголок в саду и принялся лепить снежки. Сначала без цели, лепя один за другим, он просто пытался добиться идеальной круглой формы, и у него получалось без особого труда. Когда это занятие ему наскучило, он смешал все свои снежки в один большой ком, потом он налепил на него сверху еще снега, пытаясь сделать что-то наподобие фигуры. Самый маленьким ком был последним и помещался он на самый верх, становясь головой снежного чудовища, как прозвал его Драко. Вставив снежному чудовищу вместо глаз маленькие черные камушки, которые он нашел на земле под снегом, Малфой нарисовал вокруг них пальцем круглые очки. Морковку он стащил у снеговика по соседству, тому она все равно уже была ни к чему - он почти развалился. На лбу он аккуратно вывел линию похожую на молнию. Оставалось лишь найти гриффиндорский шарф. Драко, оглядевшись, так и не нашел ничего подходящего, поэтому он просто снял свой и произнес заклинание, меняющее цвета. Теперь снежному чудищу будет не так холодно. Слизеринец довольно улыбнулся. Под аркой у самого входа, когда Малфой возвращался назад, его все же обкидали снежками. Компания Пэнси захватила снежную крепость и теперь с удвоенной силой терроризировала всех мимо проходящих. Где-то в сугробе, полностью заваленный снегом, лежал Забини. Драко вернулся в замок весь сырой и неопрятный, зато его творение простояло до вечера, а на следующий день кто-то стащил у снеговика морковку, но рядом построили друга-двойника и заботливо обвязали их одним красно-желтым в полосочку шарфом. Северус злился, но старался быть сдержанней, Драко он нашел лишь на следующий день в гостиной Слизерина. Малфой сидел там один с тыквенным соком, наслаждаясь тишиной и покоем. Снейп небрежно кинул Драко мантию, которая приземлилась ему на голову и без лишних слов ушел. В подземельях было холодно, а Малфой был только в одной рубашке. Приближалось Рождество. Большинство учеников уехали на каникулы домой; раньше Драко тоже каждый год радостно запаковывал чемоданы, в нетерпении ожидая встречу с семьей, но теперь он не чувствовал, что Малфой Мэнор до сих пор оставался его домом. Теперь ему некуда возвращаться. Вряд ли он сможет так же спокойно взглянуть отцу в глаза и счастливо улыбнуться, вряд ли сможет вынести отсутствие материнского голоса. Он предпочёл не покидать Хогвартс. Поттер тоже остался в школе — хоть какая-то компания. Библиотека стала для него настоящим спасением. Она была не такая большая по сравнению с той, что находилась в основном здании. Здесь хранились слишком старые книги, никому не нужные, иногда даже встречалась литература маглов. Драко нашел ее, когда бесцельно бродил по Хогвартсу, а Дамблдор с радостью согласился снять заклинание с потайной двери, если Малфой возьмет на себя уход за книгами. Драко согласился, хотя это и прибавило ему еще больше обязанностей как старосте, но он чувствовал себя спокойно в окружении пыльных полок, просиживая в мягком удобном кресле вместе с книгой и чашечкой тёплого чая все вечера. Поттер нашел его с помощью карты Мародеров и стал часто наведываться к нему, но надолго он никогда не задерживался, да и приходил он сюда только из-за Малфоя, который безвылазно сидел в хранилище книг. В этом году почти никого из гриффиндорцев не осталось на зимние каникулы, поэтому других собеседников у Поттера не было, а Драко, как ни печально, не был настроен на беседы. — Ты опять здесь? — напряженно сблизив брови к переносице, спросил Малфой. — Неужели в Хогвартсе так мало мест, куда можно было пойти? — Гарри пробубнил в ответ что-то похожее: «Мест много, людей мало», — и достал заинтересовавшую его книгу, отряхнув с нее пыль. — Разве тебе самому не одиноко? — поинтересовался он, плюхнувшись в кресло напротив. — Нет, — отрезал слизеринец. — Совсем-совсем? — с надеждой глянул на собеседника Гарри. Драко сидел, вольно развалившись в кресле. — Совсем-совсем, — как будто разговаривая с ребенком, терпеливо повторил Малфой. — А ты уже был в Хогсмиде? — проигнорировав его, продолжил Поттер, Драко промолчал, не обращая внимания на гриффиндорца. — Там сейчас очень празднично, все магазины увешаны гирляндами. — Поттер, — захлопнув книгу, покосился он на Гарри. — Ты всегда был таким приставучим? Я уверен, твои друзья-гриффиндорцы не очень рады тому, что ты ошиваешься рядом со мной, — Драко выжидающе посмотрел. С одной стороны, он был рад, с другой — не понимал. Внутри надежно засело ощущение того, что Поттер так дружелюбен лишь из-за чувства вины, в котором он сознался чуть ранее, в зимнем саду. От одной мысли об этом настроение сразу же падало, а иллюзия их «нормальных отношений» моментально разрушалась. Как будто он вынуждал Поттера, заставлял быть приветливым рядом с собой. Гарри перестал улыбаться, но рассерженным он тоже не выглядел. — Они не вмешиваются, — «Ага, не вмешиваются», — про себя добавил Драко, вспоминая Уизли, которые, как псы на привязи, так и рвались разорвать ему глотку, и сдерживал их от этого только Поттер. — Послушай, если ты до сих пор чувствуешь себя виноватым в том случае и просто навязываешь себе это глупое общение со мной, то пойми уже, что я не хочу ни вспоминать о том дне, ни видеть вечно твой виноватый взгляд. Просто перестань, ладно? — Гарри молча отвел глаза, и Драко понял, что попал прямо в точку. И на сердце стало сразу же так гадко, почему Поттер не может просто быть искренним с ним? Без притворства, без навязчивости, как с этими Уизли, Грейнджер… Таким, каким был рядом с Джинни?.. Сглотнув ком, Драко невольно сжал потрепанный книжный переплет. Поттер встал, а Малфой уцепился за него отчаянным взглядом. — Но это не значит, что я хочу, чтобы ты ушел… — чуть тише проговорил слизеринец, глядя на пыльные стеллажи. — Извини, мне стоит подумать над тем, что ты сказал, — Поттер отчужденно произнес фразу, и на мгновение Драко показалось, что гриффиндорец сейчас скривит лицо и отвернется, как в старые времена, когда у Гарри всегда было такое выражение при каждом взгляде на Малфоя. Внутри что-то защемило, и Драко прикусил нижнюю губу, чувствуя, как скрутило живот от волнения. Если он сейчас упустит Поттера, все может вернуться к тому, чего Малфой так опасался. Не к их прежней вражде, не к ненависти, а к отчуждению. Он просто перестанет существовать для Поттера — и это намного страшней. — Поттер, — Гарри удивленно обернулся. Малфой сделал шаг вперед. Сердце слизеринца ускорило свой темп, и Драко коснулся ладонью плеча гриффиндорца, плавно переместив ее на затылок, зарываясь пальцами в его непослушные волосы. Свет стал казаться слишком ярким, а в изумрудных глазах отражалось лицо Малфоя и его отчаянный взгляд, цепляющийся за Поттера. Еще миг, и все преграды отошли на второй план. Все шло само собой, Драко позволил себе поддаться моменту и плыть по течению, которое сразу же подхватило его, не давая шанса остановиться. Прикрыв глаза, он приблизился к лицу Поттера и несмело коснулся его губ. Поцелуй был плавным и таким желанным, и Драко забылся, растворяясь в этих ощущениях. «Что я делаю?..» — отрешенно подумал Малфой, чувствуя, как напрягся Поттер. Драко отстранился, осторожно заглядывая ему в глаза, но гриффиндорец, отшатнувшись, резко оттолкнул его. Во взгляде плескалась ярость, брезгливо вытерев рукавом рубашки свои губы, Поттер сжал ладони в кулаки, раздирая в кровь ногтями кожу. Он ударит, подумал Драко, и Гарри подался вперед, но остановился. Он ничего не сказал, не обвинил, не оскорбил, просто разрывал его сердце своим молчанием. Взгляд гриффиндорца был выразительней любых слов, и Малфой все понял, понял, что это конец, что он все сломал, разрушил, растоптал — в который раз. И Поттер наконец-таки что-то произнес, но Драко слышал лишь свое замедленное сердцебиение, как будто сердце вот-вот остановится. Малфой очнулся лишь тогда, когда за Гарри захлопнулась дверь. Он улыбнулся, мысленно обозвал Поттера идиотом, развернулся и сел рядом с креслом, подняв упавшую книгу. В камине продолжал потрескивать огонь, а Драко, откинувшись спиной на мягкое сиденье, смотрел, как языки пламени исполняют свой причудливый танец. В голове было пусто: ни мыслей — ничего. И чтобы прогнать эту пугающую тишину он начал повторять, что все хорошо, все нормально. Все так, как должно быть. Дотронувшись до мокрой дорожки на своем лице, Драко отрицательно помотал головой, а уголки его губ дернулись вверх в слабом подобии улыбки. «Нет…» — подумал он. Только вот что — нет? У него по щекам не катятся слезы? Его сердце не разрывается на куски? Он не разрушил все, что так трепетно возводил? Его ладони дрожали, и Драко, не выдержав, согнулся пополам, царапая свои колени ногтями. Хотелось кричать, что-то там, внутри, рвало его на куски, оставляя лишь жалкие ошметки от его души. Вгрызаясь, как дикий зверь, клыками ему в сердце, царапая его когтями, оставляя большие кровоточащие раны. Больно. Почему так больно? Драко не мог вздохнуть, не мог заставить исчезнуть это чувство. Опять забылся, и надежда в сотый раз разбилась на кусочки, не успев прижиться в сердце. Ха-ха. На что он надеялся? На что? Почему он так нуждался в этом гриффиндорце? Прикусив до крови губу, Драко болезненно поморщился. Алая капля покатилась вниз, прочертив кривую красную линию. Вытерев ее рукавом, Малфой так же вытер свои слезы, сердясь на себя, что не смог сдержаться, что позволил на миг эмоциям взять над собой контроль. Но злость быстро сменило отчаяние. — Нет… — прошептал он, судорожно поправляя свои белые пряди дрожащей рукой. — Не так… — охрипший голос не слушался его. Захотелось лечь, свернувшись комочком и просто уснуть, чтобы все забыть. И когда он проснется, то все снова станет, так как было прежде. Нет, не станет. «Не станет», - снова повторил мысленно Драко. Он чувствовал жар во всем теле, как будто он сейчас сгорит, а может, так даже лучше? Пусть лихорадка унесет его в небытие, где он не сможет вспомнить ничего. Где не нужно будет вспоминать. В какой-то момент он даже засмеялся. Тихо, еле слышно и слишком болезненно. Потом пришла пустота, он замолчал. Драко просто стало все равно. Огонь продолжал отражаться в его серебряных глазах, которые равнодушно смотрели прямо в пламя и в то же время не видели перед собой ничего. Драко пропустил ужин, он не смог заставить себя встать, не смог заставить себя сделать хоть что-нибудь. Не было сил ни на что — он просто слишком устал. В мыслях промелькнул Поттер, но Малфой ничего не почувствовал: ни ненависти, ни грусти — ничего. Безумно хотелось спать. Его голова раскалывалась, а глаза резало от любого света, и Драко, найдя в себе силы, чтобы подняться, встал и добрался до кресла. И его тяжелые веки постепенно закрылись, и он уснул под убаюкивающие звуки тишины. Ему ничего не снилось, и хотя бы за это он был благодарен. На следующий день вновь пришлось раскрыть глаза, и, проклиная мир, Драко вернулся обратно сюда, вспоминая все, что вчера произошло. Он замерз, тело затекло, и опухшие глаза неприятно саднило. Вот так он встречает Рождество, проскользнула мрачная мысль у него в голове. Поднявшись на ноги, он пошатнулся, чуть не приземлившись обратно в насиженное место. Голова закружилась, а в глазах все потемнело – все признаки чрезмерного сна. Все же взяв себя в руки, Драко вернулся к себе в спальню, которая встретила его одиноким молчанием и всегда присутствующим в подземельях Слизерина холодом. Все движения давались ему с трудом, он действовал на автомате: накинул черную мантию на свои плечи, расчесал запутавшиеся волосы, хотел их заплести, но не нашел чем. Сев на кровать, он уставился в зеркало напротив, не веря, что на него смотрело именно его отражение, которое устало отвечало ему таким же пристальным пустым взглядом с гладкой поверхности стекла. Драко невыносимо сильно хотелось остаться в своей спальне, запереться и, укутавшись, снова заснуть. Но белокурый слизеринец пересилил себя: не сразу, но все же он смог. Когда Драко пришел, праздник был в самом разгаре. С потолка зала сыпался снег, а на столах в изобилии стояли праздничные блюда. Дамблдор никогда не скупился и даже частенько перебарщивал; в Хогвартсе было не так много учеников, но столы так и пестрели изобилием различных блюд. За длинным столом профессоров стояла высокая и сверкающая своими украшениями елка. Также у стен, которые тянулись параллельно слизеринским и гриффиндорским местам, стояли еще четыре елки, которые были гораздо меньше своей предшественницы. По всему залу были зажжены факелы, а над большим камином висел зеленый венок. Драко слегка улыбнулся, все-таки от такой уютной, теплой атмосферы становилось гораздо лучше. Почти все места за его столом были свободны, поэтому он мог выбрать любое и все равно остаться в уединении. Малфою не хотелось, чтобы кто-нибудь заметил его потрепанный вид. Глаза не были опухшими, но зато были красными, а сам он выглядел бледнее, чем обычно, хотя это можно списать на недавнюю болезнь. Драко чувствовал себя измотанным, хотя изо всех сил и старался не показывать своей усталости. Он старался не смотреть особо по сторонам, чтобы не натыкаться на других учеников взглядом. Не хотелось видеть Поттера, не хотелось лишний раз беспокоить Северуса. Когда пришло время почты, несколько десятков сов ворвались в Большой Зал, неся своим хозяевам посылки и письма. Чья-то птица смачно приземлилась клювом в пудинг, со стола гриффиндорцев раздался смех. Грациозный филин Драко был в потоке своих сородичей. Он аккуратно приземлился перед носом Малфоя, сложив свои длинные крылья и держа в клюве конверт. Драко забрал письмо, и филин тут же вспорхнул, покидая белокурого слизеринца. Сорвав отцовскую печать, Малфой напряженно прочитал несколько строчек, адресованных ему. Нахмурился, перечитал снова и, сжав клочок бумаги, посмотрел на стол, за которым находились Дамблдор и Снейп. Отец требовал, чтобы он вернулся домой. Немедленно.