Одержимые

Я тихо говорю своим друзьям: "Да кто он такой! Что он о себе думает?" Посмотри, что ты со мной сделал! Мне уже все равно во что одеваться, не нужны обновки - Если тебя нет рядом, мне и некого впечатлять. Ты знаешь обо всём, что знаю я. Когда ты со мной, моё сердце бешено колотится. И всё же мне непонятно, Как ты делаешь со мной такое. Beyoncé - Crazy in Love

В сотый раз мир разбился на осколки. Драко еще видел спину отца, когда из-под ног ушла опора, а его самого закрутило в неожиданном вихре. Еще через секунду он был в кабинете Дамблдора. Хогвартс. Окна в комнате задребезжали, а вещи со стола подпрыгнули и повалились на пол. Тонкие потускневшие линии тянулись от его ладоней до локтевого сгиба, они были похожи на маленькую россыпь трещин на стекле или тонкие дорожки вен. Малфой сделал вдох и понял, что все это время не дышал. Руки, что крепко схватили его, разжались, выпуская Драко из объятий, но ненадолго, Гарри сразу же заключил его в другие – более теплые, заставляя уткнуться носом в его грудь. Однажды они уже стояли так посередине этой самой комнаты, теперь все повторялось. Драко снова поддавался рукам Поттера, не улыбаясь, не хмурясь – ничего не чувствуя, кроме той пустоты, что выжигала его сердце. Люциус был мертв. Мозг активно отвергал эту мысль, как чужеродный объект, как что-то, чего не могло быть. Со стороны отца это было подло: сначала отвернуться, не обращая внимания на крики жены, а после, делать вид, что он изменился, бросаясь на спасение сына. Внутри произошел диссонанс, баланс разрушился. Драко разделило надвое: на того, кто знал обходные пути в разговорах с Люциусом, и на того, кто не мог отвести взгляда от широкой отцовской спины, что внезапно появилась перед глазами. Это разрывало его на части. — Драко, посмотри на меня. Драко, пожалуйста, — он поднял взгляд, натыкаясь на испуганно-взволнованные зеленые глаза. Поттер аккуратно повертел его лицо, осматривая на предмет повреждений. Малфой лишь сжал кисти его рук, ему совсем не нравилось такое обращение, словно он был слабой тряпичной куклой, которую можно вертеть, как хочется. Гарри отпустил его, а Драко на негнущихся ногах дошел до дивана и чуть ли не упал на него, безразлично уставившись в маленького перерожденного Фоукса. Когда только успел? — Что с ним сделали? — Дамблдор напряженно сомкнул свои брови на переносице. Он обращался к Гарри, видимо, понимая, что спрашивать о чем-либо слизеринца сейчас бесполезно. Драко бы все равно не ответил. Просто не хотелось, язык не шевелился, ничего не шевелилось. Было только безразличие, которое больше походило на крайне опасную апатию. Ему просто нужно было время, совсем немного времени, и он снова, ощутив горьковатый привкус на языке, вернется к ним, в реальность. А пока что он просто сделает вид, что его здесь нет. — Я не знаю, черт побери! — Поттер был на нервах. Еще бы — после такой-то ночки. — Мы действительно попали в западню. Телепорт Тонкс смог проследить путь из такой глуши, и она, не дав мне шанса помочь Драко, перенесла меня сюда, — дальше Гарри применил к девушке, которая нарушила его планы, пару красочных эпитетов. Слизеринец видел такое впервые, чтобы гриффиндорец сердился на кого-то так сильно, что готов был разорвать на кусочки любыми подручными способами, включая слова. Если не брать в расчет самого Драко из прошлого, конечно. Ведь именно так раньше Поттер и относился к нему, и никак иначе. Вечная холодная война (иногда не совсем холодная, но все же). Это были их золотые годы. Драко даже ревностно прищурился, слыша, как Гарри «нахваливает» девушку. – Она не хотела возвращаться! Я должен был это сделать, они чуть не убили его, — Дамблдор печально помотал головой. — Гарри, посмотри внимательно, он уже почти мертв, — Драко не удивился. Наверно, он был похож на мертвеца. Возможно, даже являлся им. Недаром же он сейчас смотрел на свою умершую мать, которая приветливо улыбалась, глядя на него. Когда же она отпустит его? Наверное, тогда, когда он закончит то, что начал. Почему-то даже эта мысль не заставила его отреагировать хоть как-то. Однако заставил Гарри. Он каким-то образом оказался у его ног, разглядывая узоры на руках. Драко сжал легонько его ладони, словно это движение давалось ему с трудом. Но даже такой маленький жест заставил Поттера засиять. — Не смейте так говорить. Я вытащил его оттуда. Он жив, с ним все будет в порядке, — конечно, в порядке. Гарри убеждал в этом скорее себя, чем Дамблдора. На мгновение замешкавшись и изменившись в лице, он добавил: — Люциус погиб, — Драко был уверен, что Поттер, как и он, теряется в догадках, как на это реагировать. Вроде бы его отец всегда был тем, кто любил попортить кровь им обоим, но этот последний поступок выбивал из колеи. Малфой предпочитал не думать об этом, не думать вообще ни о чем, а просто прослеживать глазами красные дорожки, переплетающиеся на его руках. Было тяжело сконцентрироваться даже на этом. Они буквально вывалились из кабинета директора, поддерживая друг друга. В основном, конечно, Поттер взвалил на себя эту заботу, Драко оставалось лишь послушно волочить за ним ноги, почти не передвигая ими, опираясь на крепкое плечо. Он не хотел в лазарет – слишком мрачное место, в котором не было ничего хорошего. Он там и так достаточно провел времени. Лучшее лекарство от всех бед находилось совсем рядом и послушно помогало добраться до кабинета Северуса. Снейп был суров и резок к ним обоим, но делал свое дело. Прижигал раны, бинтовал особо тяжелые случаи и поил их ужасными на вид зельями. Ощутив на языке горьковатый вкус, Драко закрыл глаза, — просто моргнул, — и открыть их он уже не смог. В конце концов, он сдался, вслушиваясь в шепот голосов профессора и Поттера. Наверное, они впервые говорили друг с другом не на повышенных тонах — боялись разбудить. Было забавно думать о себе, как о связывающем звене для этих двоих. Когда Драко открыл глаза уже в своей спальне, он понял, что все-таки уснул. Рядом никого не было, за окном светало, слух уловил звонкие птичьи переливы. Чувствуя себя, как выжатый лимон, Малфой пребывал в какой-то неясной дымке, которая отдавалась по всему телу болезненной усталостью. В комнате витал специфический запах медикаментов, от которого становилось едва ли не хуже. Он попробовал хотя бы сесть, но при первой же попытке из легких словно выбило весь воздух. По телу пробежала болезненная дрожь, стало совсем тошно от своего состояния. Красные дорожки на руках потухли, становясь еле заметными, серыми. Зато взору ясно открылась черная метка, которую Драко так ненавидел. Дотронувшись до нее, он не заметил, как впился ногтями себе в кожу. Ощущая это растущее чувство отвращения, Малфой с ненавистью провел ладонью по клейму. И еще, и еще, впиваясь ногтями глубже в руку, оставляя на ней тонкие кровавые царапины. Он желал, чтобы этот рисунок исчез, чтобы его никогда не было, чтобы он никогда даже не знал о том, как выглядит метка пожирателя. Клеймо и вправду почти исчезло, скрывшись под алой кровью, вытекающей из новоявленных ран. Боли не было. Совсем-совсем. Драко продержался недолго, погружаясь снова в неспокойный сон. Он просыпался через каждые полчаса, выныривал из кошмара, в котором на него катился большой снежный ком. И так всю ночь, раз за разом: он ворочался, пытался избежать погребения под снегом, просыпался на какое-то мгновение, путая реальность со сном, а потом снова проваливался в небытие. Он буквально задыхался и не мог пошевелиться, каждый раз видя свою приближающуюся смерть. Он боролся изо всех сил, которых, к сожалению, у него почти не осталось. День смешался с ночью, сроднился, слился. Они стали сиамскими близнецами, и Драко не мог их различить. Хотя он не очень-то и пытался. Его больше волновал большой снежный ком, который то надвигался на него, то, наоборот, откатывался обратно. Когда лихорадка спала, и Малфой наконец-то вновь очутился в своей спальне, Поттер сидел рядом с кроватью. Усталый задумчивый вид ему совсем не шел, поэтому слизеринец громко вздохнул, привлекая его внимание. Заметив, что Драко очнулся, Гарри улыбнулся вымученной улыбкой. На сердце стало еще паршивей. Малфой закрыл глаза, желая погрузиться обратно в сон, но не смог. Да и Поттер все равно ему бы не позволил. Тумбочка была заставлена различными маленькими склянками с лекарствами. Располосованная черная метка была забинтована. Сколько же он провалялся без сознания? Драко открыл рот, чтобы спросить, но из горла вырвался лишь хрип. Он использовал это как оправдание и замолчал. После он понял, что просто не может произнести ни слова. Вообще. Северус сказал, что это нервный шок. Звучало ужасно, Малфой даже скривился от такого названия, с того момента больше никто при нем диагноз не произносил. Вся его жизнь — сплошной шок, как тут удержаться от соблазна и не начать игнорировать внешние раздражители? Драко посмеялся, и даже готов был выкрикнуть что-то типа «я просто устал от вас», но не смог. Тогда он даже запутался в своих мыслях, слыша нарастающую тишину у себя в голове. И снова не смог произнести ни слова. Пришлось прислушаться к советам Северуса или хотя бы сделать вид, что слушает. Он просто спал, слушал, слушал и спал. Внутри было такое чувство, такое неприятное и в то же время манящее, которое уговаривало его прекратить все это сопротивление и просто поплыть по течению. Оно было слишком заманчивым. Драко каждый раз поддавался его напору, позволяя спокойным волнам нести его, куда им заблагорассудится. Иногда он вспоминал о Гарри и обещал себе, что в следующий раз, завтра или, может, послезавтра он обязательно скажет ему что-нибудь, и это его «потом» длилось бесконечно. Поттер пришел к нему с горой зеленых яблок, их вкус был кисловатым, но таким знакомым. Яблоки высыпались и покатились по белой простыне. Такой небольшой момент его жизни, но он отчего-то стал невыносимо ярким. Кисловатый привкус яблок и их незабываемый запах. Когда-то Гарри говорил ему, что он пахнет именно так. Наверное, это было в прошлой жизни. Малфой впервые почувствовал, как барьер внутри него сломался, словно он пробудился от долгого сна. Столько несказанных слов, казалось, готовы были сорваться с языка. Они путались, терялись, тут же забывались, он не мог подобрать то, что было так ему нужно, то, что хотел услышать Поттер. Драко мог бы сказать «привет», «спасибо», «Гарри…», но получилось совсем не то, что он хотел. — Мы смогли вернуться, удивительно, — Поттер выронил яблоко, которое держал в руках. — Гарри?.. — взволнованно произнес Драко. — Драко, — Поттер сжал его в порывистых объятиях. — Слава богу, ты вернулся ко мне… — тогда Драко улыбнулся, так искренне, как не делал уже давно, и осторожно коснулся растрепанных черных волос. Забавно, они сказали, что он пошел на поправку. Но что это значило? Нет, он был болен уже давно, уже давно пытался убежать от этого снежного кома, который с каждым разом становился все ближе и больше. И каждый раз его телу, его разуму становилось только хуже. Это было очевидно – дальше только смерть. Разве это значило выздоровление? Или они все просто знали об этом, знали и решили, что ему поможет только забвенье? Тогда метка станет не более чем простым уродливым узором на руке, а Поттер станет просто Поттером. Безликим для него человеком, который не будет вызывать такую гамму чувств в его душе. Взгляд Дамблдора действительно был таким занимательным. Волшебник приятно улыбался, но при этом он удивленно глядел на него. Под таким взглядом Драко не был уверен в том, что не сидит здесь бестелесной оболочкой. Тогда он понял, что многие поставили на нем крест. Мудрый выбор, он и сам так сделал. Этому старику всегда было известно больше, чем он показывал. Малфой слишком устал не замечать очевидных вещей, поэтому он просто спросил его: «Я должен был умереть. Да… или нет?» — лицо Дамблдора на миг отразило смешанное удивление и понимание. — Много ли тебе рассказали, Драко? — Малфой промолчал, директор лишь тяжело вздохнул. — Ты один из тех, кто способен принимать чужую магию и использовать ее, а также отдавать свою. Я подозревал, для чего Волдеморту понадобились те руны: они контролировали сильную черную магию. Сам он ее получить бы никак не смог, а вот ты со своей способностью мог поглотить эту магию и передать ее любому. При этом, конечно, такой поток энергии выжег тебя изнутри, ты бы умер. Гарри сверкнул ледяным взглядом в направлении Дамблдора. Он что-то напряженно произнес, сквозь сжатые в тонкую линию губы. Драко тогда еще удивился, как это Поттеру удалось произнести что-то, не открывая рта? Или Малфой просто не услышал фразы, отвлекшись на феникса, который был настолько ярким, что в глазах начинало неприятно рябить. «И вы говорите нам это только сейчас?» — слизеринец отчетливо расслышал только это. В голосе Гарри читалась даже угроза, это было нелепо, разве злость могла к чему-либо привести? Растрепанные волосы, сверкающий взгляд, грозно сжатые кулаки — он был похож на дикого зверя, который мог наброситься в любую минуту. Но Гарри не двинулся с места, и его холодная ярость была намного опасней, чем бушующий шквал эмоций. Вся эта холодная уверенность исчезла так же быстро, как и появилась, когда Поттер понял, что все это время использовал магию Драко. Гарри чуть пошатнулся, внезапно замолкая. Глаза расширились, а сам он побледнел. — Наконец-то ты заметил. Когда ты ранил его сектумсемпрой, ты что-то нарушил в нем, привязал его к себе и использовал неосознанно его силы, - эти слова окончательно добили Гарри, он больше не сжимал кулаки, не бросал яростные взгляды, в его глазах просто что-то дрогнуло и разбилось. — Именно поэтому Волдеморт начал срочно действовать, потому что ты сорвал его планы, начав контролировать магию Драко. — Как это прекратить? — Дамблдор сочувственно покачал головой. — Северус и я уже давно пытаемся нарушить эту связь, но пока что все безуспешно, — он говорил тихо и спокойно. — Запомни одно: сейчас Драко слишком слаб, и если ты используешь сильное заклинание, то просто убьешь его. — Ты ни в чем не виноват, — Драко, действуя на автомате, потянулся к Гарри, но тот отпрянул от него. Он лишь отрицательно помотал опущенной головой. Не говоря ни слова, он вышел из кабинета под ободрительное уханье Фоукса. — Не пойдешь за ним? — любезно поинтересовался Дамблдор. Драко помотал головой. — Он должен сам все понять и принять, — именно поэтому Малфой и не хотел ничего говорить Гарри, он просто не хотел ставить его перед выбором. Вероятно, теперь Поттер рисовал его образ в голове по-новой. Он старался поступать правильно, но то, что происходило на самом деле, совсем не вписывалось в его понятия о верных решениях. Сейчас он был скорей всего зол на весь мир, через секунду он испытает обреченное отчаяние. Но он оклемается, сможет снова вернуться в строй, он действительно умел это делать — не падать духом. Иначе за ним бы не шли все его товарищи. Иначе Драко не обратил бы на него свое внимание. — То, что происходит со мной, это все связанно как-то с моей способностью? — Дамблдор неуверенно кивнул. — Тогда… — белокурый слизеринец подавил в себе желание напряженно сглотнуть. — Они повсюду: проникают в мои сны, появляются в реальности, даже в том доме они нашли меня. Кто они? Что это за существа? Почему они совершенно безлики, почему они ходят за мной по пятам? Откуда слышен гремящий звук цепей? — он повернулся к директору, тот, словно не расслышав, осторожно замер. — Какие существа? — напряженно переспросил он. Драко ответил ему измученным взглядом, но Дамблдор действительно не понимал, о чем шла речь. Малфой кинул тихое «забудьте» и встал. Однако его остановили, и хоть от речи Драко попахивало сумасшествием, даже не так – полным безумием, Дамблдор серьезно озаботился сказанным, и он, так же как и Драко, провел параллель с Ноттом, с которого и началась вся эта история. Прекрасный Теодор Нотт, кто знал, что он в свои семнадцать лет будет заключен в Мунго. Что его единственным другом станет психолог, с которым не обсудишь матч по квиддичу или приближающуюся контрольную по ЗОТИ. Зеленые тона сменятся на ярко-белые, а герб Слизерина останется разве что на его спрятанной подальше в прикроватную тумбочку мантии. Завтрак, обед и ужин будут состоять из различных препаратов и буквально через месяц такой кормежки, он будет уверен, что в его венах течет не кровь, а приторно-сладкое вязкое лекарство. О нет, никто даже предположить такого не мог. Но реальность любила неожиданные повороты. Северус вызвался сопроводить их в Мунго. Его многие знали — все же его зелья частенько доставляли и сюда, и поэтому препятствовать никто ему не стал, когда он решил навестить своего бывшего ученика. Дамблдор навязал им это маленькое путешествие в больницу, когда ни у Поттера, ни у Малфоя абсолютно не было ни сил, ни желания. Теодор... Драко не рассчитывал увидеть его когда-нибудь снова. Казалось, что с их последней встречи прошло не несколько месяцев, а несколько лет. — Нужно ли мне это, — раздраженно фыркнув, Драко наконец-то нашел взглядом Забини, который попрощался с Пэнси и направился в библиотеку. Малфой помнил, как Блейз переживал за Теодора, он действительно считал Тео хорошим человеком. Малфой хотел бы в это верить так же сильно, но он видел лицо Нотта, искаженное безумием, а Забини — нет. И Драко пытались убить, хотя это удивляло намного меньше (Все же Тео не первый и не последний). Но Блейз заслуживал знать, что происходит с его другом, заслуживал хотя бы передать ему письмо. — Драко? — слизеринец обернулся, заметив Малфоя. — Привет, Блейз, давно не виделись, — после возвращения с миссии Драко не перекинулся с ним и парой слов. Не было времени, не было желания. Да и что он мог сказать? — Надо поговорить, — Блейз пожал плечами, держа в руках учебники по зельям. Он улыбнулся, вероятно, так соглашаясь, хотя общение с Драко — опасное дело, как показала практика. Теперь, когда против него настроены все пожиратели, а отец Забини был в их рядах, даже бессмысленная беседа могла обернуться для Блейза плохо. Поэтому Малфой не собирался отнимать у него много времени. Затащив его за самый дальний стеллаж, он наконец-то нашел свободный столик, сразу вспоминая, как когда-то подслушал здесь разговор Гарри и его друзей. Это было так давно… словно в другой жизни, когда они еще не цеплялись друг за друга так сильно. И да, он опять разделяет свое существование на «до» и «после». Пора было прекращать это дело. Не было никаких переломных моментов кроме того, когда убили его мать. Ему не стоило забывать об этом. — У нас есть две минуты, — Драко сел напротив слизеринца. Тот коротко кивнул, переставая выдавливать из себя улыбки. — Сегодня вечером я встречусь с Ноттом в Мунго, — услышав имя друга, Блейз поднял удивленный взгляд. Из вечно улыбающегося парня, о котором можно скорее сказать, что — нет, он не серьезен, и – он просто парень, который сделает вид, что все хорошо, помогая взрывной Пэнси сбросить свой гнев, помогая Драко представить, что они не участвуют в играх пожирателей, в которые их обоих насильно затянули, не давая права голоса. И видеть промелькнувшее волнение в его глазах, надежду и что-то еще было так непривычно. — Я могу?.. — Нет, не можешь, — предвидя вопрос, перебил Драко. Максимум, что он мог сделать — это передать гостинец для Нотта, провести туда Блейза не получилось бы, даже если бы Малфой сильно захотел. — Да-да, конечно, — раздраженно пробормотал слизеринец, теребя угол книжной обложки. — Я напишу ему, хотя бы это разрешено? — Драко кивнул. Забини открыл книгу и вырвал оттуда пожелтевший титульный лист. Недолго думая, он написал лишь одно предложение и улыбнулся. Малфой не видел, что именно Блейз решил сообщить своему другу, его это и не интересовало, он просто принял согнутый листок и пихнул его в карман брюк. Он так же молча встал, и, не проронив ни слова, первым вышел из библиотеки. В голове промелькнула мысль, что стоило бы принести Нотту яблок или мандаринов, но все это было так глупо. Кто носит душевнобольным фрукты? Про них забывают, их прячут в отдельный мир, в котором существуют лишь белые стены. Никто не ходит к ним, чтобы просто поболтать. Лишь какой-нибудь озабоченный совестью родственник может зайти раз в полгода, чтобы поставить мысленно галочку в своем списке дел и успокоиться. Драко по натуре своей был пунктуальным, но в этот раз не удержался от соблазна опоздать. Не хотелось посещать Мунго, смешно, но подсознательно он боялся, что не сможет оттуда выбраться. Что если войдет туда, то уже не выйдет. Это было так на него непохоже, совсем непохоже. Гарри и Северус ждали его в полном молчании. И встретили его тем же. Они с Поттером словно поменялись местами: теперь гриффиндорец проглотил все слова, не желая наконец-то вынести свой вердикт. Ему будет крайне сложно сражаться с Волдемортом, не применяя при этом заклинаний. А если он применит, то кое-что потеряет. «Ты всегда будешь со мной. Да или… нет?» Все когда-нибудь кончается. Поттер остался в Хогвартсе, молча проводив их до кабинета директора. За работающие камины в Мунго Драко готов был благодарить всех богов. Добраться самостоятельно даже на метле он бы не смог. А тут – произнес нужные слова, обсыпал себя пеплом, и ты уже в нужном месте. В этот раз он даже почти не ворчал из-за запачканной в саже мантии. В больнице, как ни странно, царила более располагающая атмосфера, чем Малфой рассчитывал. На какое-то время ему даже удалось расслабиться, отринув глупые мысли, пока они не переместились в северное крыло. — У вас полчаса, — с этими словами молодая медсестра открыла перед ними дверь. — Стоп, — она задержала рукой уже было сделавших шаг посетителей. — По одному, мы не должны его нервировать. Северус вопросительно взглянул на Драко, Малфой лишь кивнул, уступая ему очередь. Сам он не особо рвался туда. К его сожалению, профессор управился довольно быстро, минут за пять. Вышел он крайне недовольный, из его разговора с медсестрой Драко понял, что Нотт не стал с ним даже разговаривать. Немного расслабившись, Малфой зашел в палату Теодора. Малфой поначалу его даже не узнал: черные круги под глазами, отросшие волосы, и он сильно похудел. Он сидел на краю своей кровати, пытаясь сложить кубик Рубика. Безуспешно. В комнате пахло цветами, которые аккуратно стояли на его прикроватной тумбочке. — Отец принес, — внезапно нарушил тишину Нотт, словно прочел мысли белокурого слизеринца. — Ненавижу запах лекарств, а они хоть немного заглушают его. Вот, уже что-то общее с убийцей — ненависть к запаху медикаментов. Драко готов был поклясться, что почувствовал, как за ним захлопнулась дверь, а после ее закрыли на замок. Или сразу на несколько. Он не хотел оставаться в этом месте, оно убивало его. И даже не Нотт, а сама палата, в которой он был заключен. Она походила на клетку, когда Тео больше походил на ребенка. — Давно не виделись. — Ага, — Нотт отложил свою игрушку, приглашая Драко сесть в кресло. — Польщен — со мной разговариваешь, а с профессором не хочешь, значит, — Малфой усмехнулся. Тео засмеялся, прикрывая рот рукой, как будто боясь, что его услышат. — А он разозлился? Да? — глаза Нотта засверкали игривыми огоньками. — Всегда мечтал отомстить и позлить его, как следует, а тут вот выдался случай, когда из-за тебя не снимут баллы. Я не смог удержаться, — Драко немного удивленно замолчал. Значит, вот как его видит Забини? Или же таким Тео стал только после произошедшего? Нотт больше не кидался на людей, не пытался использовать черную магию. Даже если бы захотел — ему бы не позволили. Драко понял, что он просто в один прекрасный момент перегорел, умер где-то в себе, а потом появился ребенок, который принялся познавать мир заново. Драко же, задумываясь, не мог понять, а было ли у него это детство? Оно, конечно же, было. Малфой даже мог бы припомнить одно или два хороших события, что с ним произошли. Может, даже три – встреча с Поттером. А что потом? Неужели потом он стал сразу хмурым дядькой, который внезапно перестал спать с плюшевым медведем, меняя его на живое тело под боком. А если у Драко никогда и не было этого плюшевого медведя? У него никогда не было детства? Было оно или не было, а вот у Теодора настало заново. Это было почти прекрасно и в то же время пугающе. Однако прошлое все же наложило свой отпечаток. Нотт постоянно, еле заметно, дергался. Когда он смеялся, то старался делать это тихо, вероятно, боясь, что к нему сразу же ворвутся в палату врачи и вколют ему успокоительное. Болезненный вид, конечно, тоже не мог ускользнуть от глаза. Он мог произнести бессмысленный набор слов и искренне удивиться, почему его не понимают. Но он не производил впечатления психа-убийцы. Перед Драко сидел совершенно другой человек. — Ты помнишь, что сказал мне в ту ночь? — осторожно начал Драко. Тео сразу же перестал улыбаться, сжался. — Врач говорит, что мне нельзя думать об этом. Нельзя вспоминать, — осторожно пробубнил он, сжимая край одеяла. Однако упрямый взгляд Малфоя не переставал сверлить в нем дыру. — «Из-за тебя умерла та девушка, это ты ее убил», — процитировал Драко. — Я не знаю, я был не в себе, — начал Нотт, но видя настойчивость белокурого слизеринца, печально вздохнул. — А ты так и не понял, да? — на секунду на его лице появилась циничная ухмылка, как будто вернулся Тео, который использовал черную магию. — Сейчас я понимаю, что стал чем-то вроде подопытной крысы. Он использовал меня, — Тео запнулся. — Он? Волдеморт? — Нотт кивнул. — Это ты создал то, что убило девочку. Он хотел управлять этими созданиями, и приказал мне следить за тобой. Он помог мне увидеть этих созданий. Я стал называть их — Это. Сначала я пытался управлять ими, но поздно понял, что это они управляют мной. Я видел кошмары наяву: они преследовали меня везде, я слышал звон цепей, я видел их уродливые тени. Я сходил с ума. Я сошел с ума. У меня так и не получилось подчинить их. — Тогда кто убил ее?.. — рассеянно спросил Драко, осознавая весь ужас ситуации. Тео пожал плечами, в то же время глядя ему прямо в глаза, как будто говоря «ты» — Я ничего не создавал, — холодно отозвался Малфой. — Он сам мне сказал, что ты способен на большее, что для тебя у него припасено какое-то важное дело, — Нотт говорил о том, что случилось недавно, о том, что Драко должен был передать Темному Лорду сильную черную магию. Малфой ясно понял это. Но вот остальное… больше походило на бред сумасшедшего. А ведь и правда, он же сейчас общается с сумасшедшим. Разве разумно верить его словам? Но в его словах была толика правды. Как он мог создать что-то настолько ужасное? Их время истекло. В палату зашла молодая девушка, сообщая об окончании визита. О записке Забини Драко вспомнил только у выхода. Нотт снова засиял, когда Малфой передал ему этот клочок бумаги. Тогда белокурый слизеринец успел увидеть написанное, моментально отводя взгляд от одной единственной фразы. Внутри возникло странное чувство, как будто он вмешался без спроса в чужую жизнь. Северус ждал его внизу, как всегда хмурый и еще больше разозленный из-за фокуса Нотта.